Прежде чем совершить посадку в Женеве и принять на борт богатых пассажиров, взорвавшийся самолет вылетел из Фьюмичино, где пополнил запасы провизии и оставался в течение длительного времени. Пока швейцарская полиция выясняет, каким образом подростки провели последние часы своей жизни, и обыскивает аэропорт Женева-Куантран, опергруппе, в состав которой входит и Коломба, предстоит не только пересмотреть старые убийства в поисках новых зацепок касательно личности мистера Алюминия, но и проверить тех, кто мог иметь доступ к взлетно-посадочной полосе и ангарам для частных самолетов в Риме. Таковых предостаточно: наземный и летный персонал, пассажиры, технические специалисты, сотни людей, среди которых немало иностранцев. Чтобы опросить всех, manu militari[50] захвачен бизнес-зал аэропорта, и при имеющихся ресурсах опрос займет как минимум неделю. Воздушное сообщение, приостановленное на несколько часов, возобновляется с огромными задержками из-за новых проверок, сотни рейсов по всей Европе отменены.

Между тем Коломба еще находится в участке. Все утро она разговаривает с полицейскими, участвующими в расследовании, и любезничает с бывшими сослуживцами, которые приходят поздороваться, узнав о ее приезде, а после полудня вместе с магистратом допрашивает директора компании по аренде самолетов, который в разгар дачи показаний отчаянно разражается слезами.

– Вам не следовало перевозить этих подростков, – говорит Коломба, глядя на него ледяными зелеными глазами. Этот человек не вызывает у нее ни малейшего сочувствия. – Тем самым ваша компания нарушила невесть сколько законов.

– Знаю… – всхлипывает он. – Меня разорвут на куски. Мне конец.

Коломба не знает, так ли это, но с его компанией точно покончено. Компенсации семьям будут астрономическими. Ознакомившись с биографиями погибших и их родителей, она обнаруживает, что Филиппо Танкреди не однофамилец, а сын Марко и Оттавии. Мальчик, который был для нее всего лишь именем в скорбном списке, обретает плоть и кровь. Это последняя эмоция, которую она испытывает за этот день, потому что к шести вечера Коломба слишком устает, чтобы продолжать, и начинает заговариваться. Она поручает какому-то новобранцу отвезти ее домой на гражданской машине и, рухнув на кровать в своей душной спальне, перед сном звонит Гленну.

Гленну тоже не спалось от волнения. Сейчас он в Париже, куда улетел сразу после того, как подбросил ее в аэропорт. Он уже слышал о случившемся с сыном Танкреди, потрясен и не может прийти в себя.

– Представляешь? Отправляешь сына в лучший колледж в мире, а эти бестолочи позволяют ему умотать на самолете посреди ночи. Да за такое сажать надо!

– Насколько я поняла, ребята часто так делали.

– Путешествовали без ведома родителей? Моя мать меня бы убила.

– Моя тоже.

– По-твоему, настоящей целью был его сын? Подожди, беру свой вопрос обратно – я уже знаю, что ты ответишь «может быть» или что-нибудь в этом духе.

Коломба улыбается впервые с пробуждения:

– Такая уж я тупая ищейка.

– Но ты моя тупая ищейка.

«В последнее время все хотят мною владеть», – думает Коломба. Однако то, что этого хочет Гленн, вызывает у нее другие чувства, хотя она сама не понимает какие.

– Целью мог быть любой из этих ребят или они все, либо преступник действовал наугад, зная, что на самолете полетит кто-то при деньгах. Судя по всему, ребята забронировали рейс в последний момент, иначе в шесть утра следующего дня он повез бы генерального директора итальянской издательской группы на конференцию в Лондоне.

– Тогда, возможно, взрыв устроил какой-нибудь писатель, разозлившийся из-за отвергнутой рукописи.

Коломба невесело хмыкает:

– Неудачливых писателей опрашивают, и список наверняка получится довольно длинный. Ты когда-нибудь пользовался услугами этой чартерной компании?

– Да, не раз, и Хес тоже. У нас есть два самолета, но они часто стоят на техобслуживании, либо одним из них пользуется моя мать, а другой ремонтируется. Хес собирался купить третий, чтобы не приходилось летать чартерами, но не успел.

– Теперь его купишь ты?

Гленн вздыхает:

– Нет, мне кажется, двух более чем достаточно… Совет директоров хочет, чтобы я остался.

– И стал генеральным директором компании?

– Да. У моей семьи контрольный пакет, но просьба исходит и от представителей миноритариев. Поскольку я был прав насчет брата, мои котировки выросли, – грустно добавляет он.

– А чего хочешь ты?

– Чего угодно, кроме этого. Но я не знаю, как отвертеться. Боюсь, если я откажусь, все развалится. Мне придется управлять еще и «Vault», и это мне меньше всего по нраву. Но в свое время покойники заплатили кучу денег за то, чтобы там хранились их тела, и, если я прикрою лавочку, с компании взыщут гигантские неустойки.

– Ты ведь можешь уволиться когда угодно, да? Не обязательно решать сейчас.

– Я боюсь увязнуть в этом болоте, но ты права, именно так я и собираюсь поступить. Согласиться, но с оговоркой.

Коломба вместе с Гленном проходится по другим именам из списка жертв, но тот почти уверен, что его брат не был знаком ни с кем из них лично и никто из их родственников никогда не просил, чтобы его тело заморозили.

Данте тоже звонит ей, но Коломба слишком устала, чтобы искать примирения. Она ограничивается голосовым сообщением, в котором, еле ворочая языком, рассказывает о сыне Танкреди, затем проваливается в сон без сновидений до шести утра, а когда просыпается, не помнит, где находится.

Она снова бреет голову, потому что ее раздражают волосы, начинающие отрастать вокруг пластыря, заезжает в участок и выпивает с Сантини кофе в курилке, расположенной на балкончике комнатки с питьевыми автоматами. Сантини поручает ей помочь коллегам в аэропорту вместе с целым отрядом новоиспеченных сержантов, которые «даже шнурки завязывать не умеют».

Выходя из участка, чтобы отправиться во Фьюмичино, Коломба сталкивается с Танкреди и его супругой, приехавшими на встречу с магистратом. Это душераздирающее зрелище: он физически поддерживает жену, несмотря на ее слабые попытки его оттолкнуть, двое телохранителей провожают ее в туалет, и муж потухшим взглядом смотрит ей вслед. С его губ исчезла саркастическая усмешка, щеки обросли щетиной – сегодня он совсем не похож на лордоподобие, каковым окрестил его Данте.

Коломба заставляет себя подойти к нему и выразить соболезнования. В свое время, расследуя дела об убийствах несовершеннолетних, она повидала множество родителей в подобной ситуации, и ей трудно было приучить себя не принимать их горе близко к сердцу. Он пожимает ей руку и какое-то время держит ее ладонь в своей, словно ища утешения.

– Мне очень жаль, господин Танкреди, – говорит Коломба. – Могу только пообещать вам, что мы сделаем все возможное, чтобы найти виновного.

Тот качает головой, глядя в никуда.

– С одной стороны, я надеюсь, что он умрет как можно более мучительной смертью, – бормочет он. – С другой стороны, я знаю, что настоящий виновник – я сам.

– Вы не в ответе за действия сумасшедшего.

– Это я выбрал колледж. Это я сказал сыну, что мне некогда отвезти его в Лондон к подруге. Я и представить не мог, что… – Танкреди осекается и снова сжимает ее ладонь. – Я рад, что к расследованию подключились и вы. Если вам что-то понадобится, что угодно, пожалуйста, обращайтесь ко мне.

В этот момент возвращается Оттавия, и он, собравшись с духом, идет ей навстречу, но жена, словно не видя его, продолжает шагать вперед, погруженная в свое горе.

За ночь новость разнеслась по миру гораздо быстрее, чем новость о пожаре в Maison Ринальди, которая уже попала на все первые полосы. Газеты напечатали экстренный выпуск, чтобы сообщить о теракте, по телевизору только о нем и говорят. А пост О. Трейна, которым поделились сотни миллионов раз на всех языках, стал самым популярным в соцсетях.

В то время как средства массовой информации приняли скорбный, осуждающий тон без всяких «но» и «если», реакции в Сети оказались намного разнообразнее. Многие не пролили ни слезинки. Чтоб они все сдохли, эти паразиты, набитые деньгами. Да здравствует О. Трейн, да здравствует мистер Алюминий.

Фьюмичино охраняет отряд по борьбе с беспорядками, сформированный профсоюзами аэропорта, но, когда приезжает Коломба, он уже отбивается от кучки молодежи, одетой в серебристые комбинезоны и кислородные маски. Спецназовцы применяют слезоточивый газ, и Коломба ускоряет шаг, чтобы не попасть в едкое облако. В лифте, ведущем в бизнес-зал, кто-то нарисовал черным фломастером человечка с огнеметом, а сверху надпись «У. Б.».

Зал на этаже вылета окружен людьми, ожидающими допроса, внутри установлены столы с перегородками, чтобы можно было опрашивать больше народу одновременно. Поскольку Коломба знает английский, ей доверяют беседовать с экипажами, вернувшимися с континентальных маршрутов, пока молоденький полицейский ведет запись показаний и вносит их в протокол.

Примерно во время обеда ей в очередной раз звонит Данте, и она наконец берет трубку.

– КоКа, я боялся, что ты злишься, но просто не мог с тобой не поговорить, – нерешительно произносит он.

– Не бойся, ты всегда будешь моим любимым придурком. Но я сейчас не могу долго висеть на телефоне.

– Вы правда думаете, что это дело рук О. Трейна?

Коломба щелкает пальцами и просит бутылку воды у юнца в форме, который все это время не сводил с нее восхищенного взгляда: она задается вопросом, какие слухи о ней ходят.

– Данте, так думают все, – отвечает Коломба, выпив глоток.

– Где ты?

– Во Фьюмичино.

– Давай встретимся на парковке для коротких остановок, я постараюсь остановиться как можно ближе к шлагбауму, ты меня сразу увидишь.

– У тебя что-то срочное или ты просто хочешь потрещать? Потому что я сейчас в жутком раздрае.

– И то и другое. Буду через час, не приведи хвост.

Она не приводит хвост. Данте сидит на капоте «Теслы», а при виде ее вскакивает, подбегает и заключает ее в объятия. Коломба вдыхает цитрусовый запах его лосьона после бритья, который изготавливают в бутике в соответствии с его указаниями и гиперчувствительным обонянием.

– Ты расстроена, – говорит он.

– Еще бы.

– И вооружена.

– В конце концов я позволила себя в это втянуть.

– Мы оба позволили себя в это втянуть… Послушай… – на одном дыхании выпаливает Данте. – Я прошу прощения. Я никогда больше не стану говорить ни о Гленне, ни о других мужчинах, с которыми ты будешь совокупляться, кроме как в позитивном ключе, восхваляя их мужскую силу.

Коломба издает вялый смешок:

– Я тебе не верю, но ладно.

– Значит, мир?

– Мир.

– Хорошо, потому что я не хотел, чтобы это выглядело как способ купить прощение. – Данте открывает багажник и достает оттуда корзину для пикника. – Тут веганские, но очень питательные сэндвичи, пачка «Орео» и литровый термос гватемальского кофе с лошадиной дозой кофеина и, естественно, холодного.

– Спасибо. Не стоило заморачиваться, правда.

– Конечно стоило. – Данте раскрывает облаченную в перчатку руку: на ладони у него лежат две капсулы и таблетка. – Это тебе для бодрости. Капсулы содержат экстракт психоделических грибов в низкой концентрации. Никаких галлюцинаций, только приятный прилив энергии.

– Не говоря уже о том, что черта с два я стану глотать эту дрянь. Представь, если мне придется воспользоваться оружием и мне сделают анализ крови. Кто будет доказывать, что они не галлюциногенные, ты?

– Хм-м, я понял твою позицию. Но таблетка – это модафинил. Он разрешен почти во всем мире, его принимают люди с обструктивным апноэ, чтобы не валиться с ног в течение дня…

– Знаю-знаю. Ты принимаешь его горстями. Но мне достаточно и кофе.

– Как хочешь. – Данте как ни в чем не бывало проглатывает пару капсул, не запивая. – А теперь к делу: вы действительно охотитесь за О. Трейном?

– У тебя есть идеи получше? – спрашивает Коломба.

– К сожалению, нет. У меня никак не складывается логичная картина. Но согласись, странно, что серийный убийца или террорист выбрал в жертвы людей, которые были друг с другом знакомы и вместе учились.

– Таких было только двое, и они никак не были связаны с ребятами из самолета. Но мы не знаем, как он их выбрал. Возможно, он видел их всех вместе на вечеринке. Либо это совпадение.

– А то, что Хесус перед смертью позвонил Кристине Ринальди, – тоже совпадение? А то, что Ринальди позвонила тебе?

– Нет. Но мне пока некогда над этим раздумывать. Он может заложить другие бомбы или… да что угодно.

– Его профиль составили?

– По мнению Сермонти, он психопат с манией величия, – пожимает плечами Коломба.

– Если она сделала такой вывод из поста, твоя бывшая начальница – тупица. – Данте пристально смотрит на нее. – Она ведь бывшая, да?

Коломба колеблется:

– Сейчас это не имеет значения.

Данте приподнимает брови:

– О боже! Я бы так не сказал, но я приехал сюда с посыпанной пеплом головой и не собираюсь к тебе цепляться. Я только отмечу, что при мистическом бреде люди выражаются высокопарно. Обычно у них также нет чувства юмора, они слишком самовлюбленны. А О. Трейн саркастичен, ироничен и неизменно рационален.

– А как же твоя идея про принцип «око за око»?

– Им мог бы руководствоваться человек с расстройством личности, но автор поста от него не страдает.

– И все же он узнал о теракте раньше всех. Если он не сам его совершил, то был соучастником.

Данте грустно кивает:

– Не могу этого исключать. Хотел бы, но не могу.

– Тогда просто пожелай, чтобы мы быстро его нашли. Мы даже не знаем, в Италии он или за границей. По мнению аналитиков, пост написан итальянцем, но он может жить где угодно.

– Нет, он в Италии. Либо был здесь до недавнего времени.

Коломба прищуривается:

– Ты взял это с потолка.

– Нет. Я тебе кое-что скажу, а ты потом сама решай, стоит ли делиться этим с органами.

– Ладно. Выкладывай.

– Знаешь, кто такой Джон Браннер? – спрашивает Данте.

Коломба собирается ответить «нет», но затем вспоминает одну из книг, которые по дешевке скупала на развалах.

– Писатель?

– Английский писатель-фантаст. Очень неплохой.

– Фантастику я сразу выбрасываю в мусорку.

– Ну и зря. Он был еще и пацифистом и создал несколько шедевров, в том числе «Овцы смотрят вверх». Этот роман он написал в начале семидесятых, и, поверь, ему удалось предсказать многое из того, что творится в нашем мире сегодня. Одного из главных героев зовут Остин Трейн, и он вроде как экотеррорист.

Коломбу пробирает легкая дрожь возбуждения.

– Конечно… звучит и впрямь похоже… но…

– В своем посте в «Телеграме» О. Трейн употребляет выражение «нашие самые экстравагантные и расточительные соплеменники» – точную цитату из романа в переводе на итальянский. Это не совпадение. Я проверил. Так что версия с песней «Take the „A“ Train» – чушь собачья.

– Значит, наш О. Трейн – любитель научной фантастики?

– Эта книга уже много лет не переиздавалась по-итальянски. Он не просто любитель научной фантастики, а фанат, – отвечает Данте.

– То есть один из миллионов.

– В Италии научно-фантастическая литература всегда была нишевой, и сегодня ее читают в основном люди за шестьдесят, хотя ему я дал бы от сорока до пятидесяти. Будь он моложе, он бы использовал отсылки к фэнтези или манге, но он вряд ли старше, судя по тому, как ты его описала.

Коломба восстанавливает в памяти то, как двигался человек с огнеметом.

– Да, я тоже так считаю. Но хорошую форму можно сохранять и в шестьдесят.

– Ладно. Он точно самоучка или почти самоучка, вряд ли окончил университет или лицей, потому что никогда не прибегает к более классическим цитатам или метафорам, и его круг чтения весьма ограничен. Он читает книги, переведенные с английского, и подражает стилю старых переводчиков. Подумай о его манере обращаться к аудитории: она не имеет ничего общего со средиземноморской риторикой и характерна скорее для американских телеведущих пятидесятых годов. Тех самых, которых полно в старых научно-фантастических романах. Мужчина, белый, вероятно, держит рукопись в ящике стола.

– О. Трейн – гик?

– Джон Гейси[51], клоун-убийца, тоже любил научную фантастику. Так что почему бы и нет?

Действительно, почему бы и нет… Коломба открывает корзину, достает термос, открывает его и делает глоток. Она ожидает обычной горечи, но кофе оказывается сладким, да еще и со льдом.

– Ты его подсластил!

Для Данте подсластить кофе – то же самое, что для патриота – плюнуть на флаг.

– Должен же я был заслужить прощение.

Сделав еще один глоток, на этот раз побольше, Коломба закрывает термос и убирает обратно в корзину.

– Но как нам найти гика, который любит научную фантастику?

– Поколение Икс любит еще и старый добрый Интернет. Например, форумы, блоги… «Фейсбук» для них – уже квантовый скачок.

– Хочешь сказать, его стоит поискать там? Иголка в стоге сена…

– Я его уже нашел, – отвечает Данте. – Если он не переехал, то живет в Риме.