Данте приехал на «делориане», который не выводил из гаража с тех пор, как его в последний раз похитили. Первые несколько километров машина дымила, но единым духом доставила его в место назначения, не потребовав снова заливать полный бак. Он двинулся в путь сразу после звонка Коломбы, которую ждал к ужину: голос у нее был веселый, как после пары бутылок пива, но Данте понял, что она просто расслаблена. Сегодня будут поминки по дизайнерше, подходящий случай разведать обстановку, завести знакомства и так далее и тому подобное. А потом: «Я полечу на вертолете с Гленном». А потом: «Он бы и тебя подбросил, но ты ведь не любишь летать, верно?»

Конечно, он не любит летать, но тогда почему у нее такой извиняющийся тон? Этот тон вызвал у него непреодолимое желание посетить поминки, чего при обычных обстоятельствах он не сделал бы ни под какими угрозами. Данте пустился в дорогу и преодолел блокпост карабинеров благодаря отмашке полковника, которому дал консультацию по поводу пропавшего ребенка. А вот добраться до полицейского кордона, оставив машину в паре километров от особняка, оказалось задачей потруднее. Посреди улицы устроили сидячую забастовку и протестные шествия не менее трех тысяч демонстрантов из самых разных организаций, от «Последнего поколения» (хотя ту самую девушку среди них не видно) до профсоюзов фабрик группы Ринальди, возмущенных сокращениями персонала, которые несут надувную куклу, похожую на мистера Алюминия. Время от времени раздаются лозунги против богачей или против полиции, из динамиков гремит рэп.

Карабинер, экипированный для борьбы с уличными беспорядками, проверяет у него документы и проводит его через большие бронзовые ворота и первые пропускные пункты. Попав в резиденцию, Данте приводит себя в порядок. Чтобы протиснуться сквозь толпу демонстрантов, не будучи принятым за врага, он снял пиджак и расстегнул рубашку. Теперь он снова застегивается и повязывает черный галстук: в темных очках, несмотря на вечернее время, он может сойти как за на редкость субтильного сотрудника службы безопасности, так и за дублера Марчелло Мастроянни из фильма «Восемь с половиной».

Данте останавливается у длинного стола с хостес у автоматического шлагбаума, перегораживающего проход в центральную зону. Дальше у него доступа нет: внутри силы правопорядка не распоряжаются, а его имени нет в списке приглашенных. Ему остается только стоять рядом с шоферами и телохранителями – маленькой армией в темных костюмах и при галстуках, – пока по другую сторону шлагбаума фланируют высокопоставленные гости, облаченные в различные оттенки черного.

Он изучает систему доступа на закрытую территорию: каждому приглашенному выдают браслет, по-видимому своего рода транспондер для открытия шлагбаума. Все это столпотворение его нервирует, и он садится под дерево, чтобы замедлить дыхание, представляя себе девственные горы и необитаемые островки. Затем, подождав, пока температура внутреннего термометра не опустится до приемлемой отметки, снимает перчатку с больной руки, подходит к столу хостес и сует ее ей под нос.

– Извините, мне нужно проехать на грузовике. Мне куда?

Люди, которые неожиданно видят его больную руку, неизменно отводят взгляд, и хостес не исключение.

– На каком грузовике?

Данте быстро засовывает браслет в рукав.

– А, нет, извините, мне нужен другой въезд.

Он отходит, выжидает минут десять, чтобы пульс вернулся в норму, а затем проходит внутрь с помощью транспондера, прибившись к какой-то пожилой паре. Никакая сирена не взвывает, и вот он уже на самой грустной и эксклюзивной вечеринке года. С довольной ухмылкой подойдя к первому ряду столиков, он хватает бокал шампанского, опрокидывает его залпом и сразу же отправляет вслед за ним второй. Им он запивает успокоительное и в надежде, что таблетка скоро подействует, выкуривает сигарету.

Когда вокруг слишком много людей, Данте невольно представляет, как толпа сжимает его в удушающие смертельные тиски. Он боится, что какое-нибудь происшествие вызовет панику, все бросятся бежать, подобно буйволам, и затопчут его до смерти. Зря он сюда приехал, теперь он слетит с катушек на глазах у всех.

На глазах у Коломбы.

Данте успокаивает дыхание, выкуривает еще одну сигарету, выпивает еще один бокал шампанского. Среди маленькой группы гостей он узнает Гленна Мартинеса с его идеально ухоженной бородкой и в темном костюме, идеально сидящем на рельефных грудных мышцах. Данте впервые видит его вживую, но тот выглядит точно так же, как на своих фотографиях в «Инстаграме». «Даже лучше», – мрачно думает Данте. Набравшись смелости, он с натянутой улыбкой вклинивается в группу:

– Извините, на каждой вечеринке бывает хотя бы один зануда. Сегодня это я. Данте Торре. – Судя по выражению лица Гленна, тот никогда раньше не слышал его имени. – Я работаю с Коломбой Каселли, – добавляет Данте по-французски. – Позвольте выразить вам соболезнования в связи с кончиной вашего брата. Коломба здесь?

Двое других отходят, а Гленн пожимает ему руку:

– Она разговаривает с хозяином дома, но мы должны снова встретиться позже, поскольку возвращаемся вместе.

– Точно, на вертолете.

Гленну становится слегка не по себе. Он не может понять, насмехается над ним Данте или же это его обычная манера общения. На самом деле и то и другое.

– Вы тоже из «Crown»?

– Нет, я своего рода частный консультант Коломбы. Время от времени помогаю ей в особо сложных случаях.

Гленн как будто пытается что-то вспомнить, затем его осеняет:

– Вы пишете книги, верно? О великих преступлениях…

– Вы их читали?

– Слушал одну в поездке. Об убийстве Распутина.

– Великий человек… Но раз уж я встретил вас, господин Мартинес, можно задать вопрос, который довольно давно вертится у меня в голове?

– Какой?

– Почему вашего брата убили?

Гленн смотрит на него как на сумасшедшего:

– Вы у меня спрашиваете?

– Я надеялся, что вы сможете меня просветить. Видите ли, когда я думал, что он был единственной жертвой, то полагал, что убийцей двигал какой-то личный мотив или деловые соображения. – Говоря это, Данте следит за его реакцией, но лицо Гленна ничего не выдает. – Даже после смерти Мюллера я был уверен, что его убили, чтобы подобраться к вашему брату. У него был ключ от квартиры с тем самым окном.

– Да, мне сообщили.

– Но то, что Кристину Ринальди тоже убили, меняет все.

– Коломба еще не на сто процентов уверена, что это дело рук одного и того же человека.

Услышав, что Гленн уже запросто зовет ее по имени, Данте чувствует легкий укол в сердце.

– А вот я – да. Почерк тот же.

– Тогда почему вы ищете мотив? Мистер Алюминий ненавидит богачей, а мой брат был богат.

– Убийца задумывает убийства как своего рода изощренную кару для жертв за их злодеяния. Мюллер был наказан за продажу лекарства с незаявленными побочными эффектами, Ринальди – за фабрику детей.

– Какую фабрику?

– Там эксплуатировался детский труд: у одежды цепочка поставок омерзительнее, чем у помидоров. Но ваш брат был чист. Так почему же выбор пал на него?

– Впервые слышу эту версию о каре…

– Коломба обычно не принимает во внимание мои предположения, пока они не подкреплены доказательствами. Но давайте допустим, что я прав. В отличие от остальных двоих, ваш брат не делал никаких гнусностей. – Закурив сигарету, Данте указывает ею на сборище скорбящих. – Уже здесь можно было бы найти жертв получше. Ваш брат совершал что-нибудь ужасное, о чем неизвестно общественности?

– Нет, – отвечает Гленн после секундного колебания.

– Он не замораживал детей, чтобы испытать свои криосауны, или что-то в этом духе?

– Нет, разумеется, нет.

– Были ли у вашей продукции какие-то дефекты или, как у лекарств Мюллера, побочные эффекты, которые нанесли серьезный ущерб тысячам людей?

– Да нет же! И мы не закрыли производство во Франции и не используем детский труд.

Данте пристально всматривается в его лицо. Гленн говорит правду, однако, когда он услышал о модус операнди убийцы, ему что-то пришло на ум. Он не лжет, но чего-то недоговаривает и уже начинает занимать оборону.

– Жаль. – Данте пытается зайти с другой стороны. – До того как ваш брат стал знаменитым футболистом, ваша семья была бедна. Как это случилось?

– Быстро, – с явным облегчением отвечает Гленн. – В какой-то момент мы перебрались из Сартрувиля в дом, который Хес купил нам в Париже, и пошло-поехало… Кажется, это было в девяносто пятом году.

– Сразу после беспорядков в пригородах. Ваш брат случайно в них не участвовал?

– Нет, он уже был известным спортсменом и не мог себе этого позволить. Зато я – да. Я был молод и зол.

Мимо проходит официант с подносом шампанского, и Данте берет два бокала.

– Хотите меня напоить, чтобы выведать у меня несуществующие секреты? – спрашивает Гленн.

– Нет, хочу выпить за разгневанную молодежь, которая спасет мир. И за то, что вы лучше, чем я думал. – Данте отхлебывает глоток. – Как ваш брат перешел от спорта к бизнесу?

– Когда он еще был футболистом, то стал лицом французской компании по производству пищевых добавок, а позже купил ее и раскрутил.

– И предыдущий владелец был не против?

– Все еще ищете мотив убийцы?

– Точно.

– В таком случае вы мыслите не в том направлении. Его звали Жак Буше, и его компания шла ко дну, когда Хес вступил в долю. А потом они работали вместе до самой его смерти в две тысячи пятом. Я тоже знал Жака, он был мне как дядя, и у него была светлая голова. Он был пионером крионики – именно он замыслил первые криохранилища, в будущее которых очень верил. Кстати, теперь мой брат будет покоиться рядом с ним, его женой и дочерью.

– Все они умерли?

– Сначала мать, с которой я не был знаком. Потом, к сожалению, дочь Аннабель. Она училась с моим братом в художественной академии, а умерла, кажется, когда была на втором курсе.

– Как умерла Аннабель?

– Аневризма. Ничего загадочного.

Данте собирается спросить о чем-то еще, но к Гленну подходит поздороваться Танкреди. Гленн представляет их друг другу:

– Марко Танкреди, он дружил с Хесусом. Данте Торре, он работает с Коломбой Каселли.

– Вы тоже расследуете смерть Хеса? – спрашивает Танкреди.

Его отстраненный тон сразу же вызывает у Данте раздражение.

– Я своего рода консультант. Судя по тому, как вы его назвали, вы с ним близко общались.

– Да, много лет. Он уже дружил с моей женой, когда мы поженились.

– С Кристиной Ринальди вы тоже были знакомы?

– Конечно, я ведь здесь.

– А с Франко Мюллером?

– Предпринимателем? Естественно.

– Марко знает всех, – вмешивается Гленн. – И обо всех говорит гадости.

– Только о тех, кто этого заслуживает, – усмехается Танкреди. – И самое главное, только тем, кто этого заслуживает.

– Пожалуйста, расскажите какую-нибудь гадость о Мюллере, – просит Данте.

– Мы можем ему доверять? – то ли в шутку, то ли всерьез спрашивает Танкреди у Гленна.

– Я бы дал ему кредит доверия.

Танкреди смеривает его взглядом:

– Он совершенно выжил из ума.

– Мюллер? – уточняет Данте.

– Да. Болезнь Альцгеймера поражает даже лучших. В последние годы он не покидал своих покоев в замке и мочился под себя.

– Значит, в замке всегда было темно и мрачно?

– Нет. Франко впал в маразм, но его сын Томас – кретин от рождения, к тому же еще и суетный. И обожает эту ужасную компьютерную музыку. Так что по меньшей мере пять-шесть раз в год он устраивал какие-то пошлые вечеринки. Кажется, вы с братом никогда на них не ходили, – обращается Танкреди к Гленну. – Не знаю, то ли из соображений хорошего вкуса, то ли потому, что вас не приглашали.

– Меня-то уж точно, – говорит Гленн.

– А вот мне, к сожалению, приходилось сопровождать на них жену. Потом я был вынужден целую неделю, как одержимый, слушать Баха, чтобы у меня в ушах перестало грохотать. Но почему вас интересует Мюллер? – спрашивает он у Данте.

– Потому что я читал о нем и его отравлении. Это входит в зону моего профессионального внимания.

– Не сомневаюсь, что его отравил сын, чтобы избавиться от расходов на старика. Кстати, сегодня я его не видел, – может, его уже арестовали. Dear Glenn[31], может, принесешь нам всем выпить? Сегодня вечером я так много говорил, что у меня пересохло в горле. И как назло, поблизости нет ни одного официанта.

– Ладно, так уж и быть.

Как только Гленн уходит, Танкреди укоризненно смотрит на Данте:

– Ваши вопросы доставляют ему дискомфорт.

– Я заметил.

Танкреди поднимает ухоженную руку:

– Я вас не упрекаю, делайте свое дело, но будьте с ним помягче. Гленн не такой толстокожий, каким был его брат.

– Похоже, он хороший человек.

– Так оно и есть. Один из немногих, о ком я не могу сказать ничего плохого, если не считать его социальной неловкости. Но нынче она считается почти привлекательной… Можно кое о чем спросить?

– Я к вашим услугам.

– Как вы сюда попали? Вы пришли не с Гленном.

Данте ухмыляется:

– Я взял чей-то браслет, но не знаю, кому он предназначался. Они не именные. – Он запускает здоровую руку в карман и достает оттуда браслет, чтобы показать его Танкреди. На браслете мигают два красных огонька. – Ваш тоже так делает? – озадаченно спрашивает он.

В ту же секунду в кустах перед ними раздается шорох, и оттуда показываются две яркие светодиодные лампочки, похожие на глаза. Затем из-за кустов выскакивает механический пес и бросается к Данте.