Парой часов ранее новость распространилась в чате работников завода, и именно поэтому они один за другим собираются перед воротами. В парке, похоже, весь персонал замка Моркоте получил приказ суетиться. Все носятся туда-сюда, и многие одеты в камердинерские ливреи прошлого века.

Коломба заводит разговор со швейцарскими полицейскими, которые сдерживают толпу. Те рассказывают, что поздно ночью у Мюллера случился инсульт и прибывшему врачу оставалось только констатировать смерть. До этого он уже перенес один инсульт, и у него стояло четыре шунта. Никто не удивился его кончине.

– Профессору проведут вскрытие? – спрашивает Данте.

Он сидит на капоте машины, глядя на скорбящих и пытаясь понять, кто из них действительно скорбит. Судя по тому, как они двигаются и разговаривают, таковых не более десяти процентов. Большинство скрывает скуку или сонливость.

– Вряд ли. Он умер дома, и его врач уже составил свидетельство о смерти от естественных причин.

– Убийце опять удалось всех провести.

– Мюллер был очень стар и очень болен.

– Ты правда думаешь, что он умер сразу после Мартинеса по чистому совпадению?

– Данте, нас привела сюда довольно тонкая нить. Мы не знаем даже, был ли убит Мартинес, не говоря уже о Мюллере. Кто станет убивать сверхбогача, чтобы стащить у него пару ключей?

– Некто очень хитрый, кто запросто бывает в гостях у богачей и чувствует себя там как дома. Ты в курсе, что у Элвиса и Кеннеди был один и тот же поставщик наркотиков? Будь он убийцей, оба они погибли бы раньше.

– Элвиса Пресли никто не убивал. А Мюллер действительно мог умереть естественной смертью.

– КоКа, любые возможные доказательства вот-вот будут погребены и скрыты навсегда.

Коломба сжимает кулаки:

– И что мне сделать? Я не судья и больше не работаю в полиции. Тем более в швейцарской!

Толпу заставляет расступиться гудок фургона похоронного бюро, за которым следует автомобиль сопровождения. Оба они черные с тонированными стеклами. Охрана открывает ворота, и машины исчезают за деревьями подъездной аллеи.

– Они уже устраивают похороны? – спрашивает Данте.

– Нет. Тело Мюллера выставят в траурном зале на первом этаже замка.

– Значит, похоронщики приехали, чтобы подготовить труп… – Данте задумывается. – Кровь и всякие текучие гадости откачают и заменят консервирующей жидкостью. Вероятно, раствором формальдегида.

– И что?

– Куда деваются кровь и прочие жидкости? Как они утилизируются? Не сливают же их в унитаз.

Коломба морщит лоб: она поняла, к чему клонит Данте.

– Их отвезут в бюро и утилизируют как биологические медицинские отходы.

– А если мы предложим им денег за то, чтобы все это взять себе на память? Или если ты помашешь у них перед носом своим новым удостоверением?

Коломба качает головой:

– С таким клиентом, как Мюллер, их за подобное могут уволить. Но, возможно, есть и другой способ.

«Действительно ли я хочу снова перейти рамки закона?» – спрашивает она себя. По правде говоря, нет, но в то же время она чувствует, что вернуться домой, исполненной сомнений, было бы еще хуже. К тому же что она тогда скажет Сермонти?

– Однако он немного рискованный, и тебе придется действовать самому. Ты к этому готов?

– Нет. Но раз для тебя это важно…

– Пока что подождем, когда фургон похоронщиков выедет с территории замка.

Они проводят в ожидании несколько часов, прикончив за это время запасы воды и припрятанных в бардачке веганских снеков, от которых у Коломбы раздувается живот. Ни один из них не представляет, сколько времени занимает омовение и гримирование трупа, и они не могут покинуть наблюдательный пункт. Все утро через ворота въезжают и выезжают дорогие машины с итальянскими и швейцарскими номерами, часто сопровождаемые эскортом, а сотрудники и местные жители приходят возложить свечи и цветы.

Около полудня автомобиль, сопровождавший фургон, уезжает. Прежде чем показывается сам фургон, проходит еще два часа, в которые Коломба изнывает от голода по чему-нибудь более сочному, чем прессованное пшено, а Данте, у которого закончились сигареты, капает ей на мозги.

Дождавшись, когда фургон выедет на общественную дорогу, они заводят машину и следуют за ним. Они уже знают, куда он направляется, поскольку нашли адрес, вбив в поисковик название бюро, написанное на кузове. Это «Похоронное бюро Лугано», находящееся в нескольких километрах от города, ближе к центру кантона.

Они продолжают следовать за фургоном до малолюдной жилой улицы, где тот, к счастью, останавливается на красный свет. Данте выходит, а Коломба тормозит машину вровень с фургоном и резко его подрезает, едва светофор загорается зеленым. Бампер машины врезается в его левую фару и разбивает ее вдребезги. Коломба сползает вниз на сиденье, чтобы подушка безопасности не ударила в лицо, но та не срабатывает.

Фургон съезжает на обочину, и Коломба паркуется перед ним, чтобы он не мог уехать, а затем с покаянным видом выходит из машины:

– Простите, простите, это я виновата. У меня соскользнула нога, я еще не привыкла к автоматической коробке передач.

Двое похоронщиков вылезают из фургона, чтобы осмотреть повреждения. Водитель раздражен, тогда как его коллегу больше интересует Коломба.

– Синьора, вы не ушиблись?

– Нет, все в порядке… Не беспокойтесь, у меня есть страховка. В Италии она тоже обязательна.

Данте выскакивает из-за чистенького мусорного бака, за которым прятался, и подходит к задней части фургона, стараясь не попасть в ракурс зеркал: весь в черном, он и сам похож на могильщика. Данте за свою жизнь успел поднатореть в открытии наручников и замков, и секунд за десять ему удается вскрыть замок фургона отмычкой, которую он соорудил из кусочка жестяной банки.

Он залезает в кузов, держась ниже уровня окон, и снова закрывает за собой дверцы: к счастью, из передних окон падает свет, и он не чувствует себя в заточении. Столбик его термометра достиг отметки «опасность», но Данте следит за дыханием, чтобы сдержать панику.

В фургоне он обнаруживает носилки, много металлических чемоданчиков, как у визажистов, и подвешенные к стене пластиковые контейнеры размером с пивной бочонок со значками биологической опасности. По его чувствительному обонянию ударяет тошнотворная вонь химикатов. Не поднимаясь с корточек, Данте откручивает крышку первого бочонка, но внутри лежит только окровавленная канюля.

Пока он откручивает крышку второго, водитель открывает дверцу, чтобы взять бланки для заполнения при ДТП. Данте растягивается ничком рядом с носилками, пока водитель роется в бардачке, между делом болтая с Коломбой, которой удалось его охмурить.

– Да нет, это хорошая работа… – говорит он в ответ на какой-то вопрос, которого Данте не слышал. – Мы поддерживаем людей в самые тяжелые моменты, делаем доброе дело. – Судя по его тону, он, в свою очередь, пытается охмурить Коломбу, которая ему подыгрывает.

Водитель выходит и захлопывает дверцу фургона, отсекая дальнейший разговор. Данте поднимается на колени и открывает второй контейнер. Оттуда вырывается отвратительный запах начинающей разлагаться крови и фекалий. Данте, дыша ртом, отцепляет бочонок. Он переливает немного загустевшей крови в свой термос из-под кофе, и та забрызгивает ему руки и одежду. Преодолевая рвотные позывы, он закручивает термос, прицепляет бочонок на место, вылезает и закрывает дверцы. Затем, снова спрятавшись за мусорным баком, звонит Коломбе, чтобы дать ей понять, что все в порядке.

Она забирает свой экземпляр европротокола и сворачивает разговор с похоронщиками:

– Мне пора. Извините еще раз за неудобство.

– Ладно, – бормочет водитель.

– Вы не оставите мне свой номер? – разочарованно спрашивает его коллега.

– Как-нибудь в другой раз.

Фургон уезжает, и Данте садится в «Теслу», огорченно оглядев поврежденный кузов. На колесной арке осталась внушительная вмятина, краска ободралась.

– Твое агентство возместит мне ущерб?

– Сомневаюсь.

– Ты же знаешь, что я теперь беден.

– Разве ты недостаточно зарабатываешь на своих подкастах?

– Смотря что понимать под «достаточно».

– Точно. Тебе вечно мало…

От него разит смертью, и Коломба, опустив стекла, звонит Барт.