Вскоре после этого они прощаются. Вернувшись на двадцать пятый этаж небоскреба, Коломба сразу же проваливается в сон и просыпается только от звона будильника на телефоне. Из-за шума капель, стучащих по деревьям, ей приснилось, что она в джунглях. Погода резко изменилась: разразилась тропическая гроза с молниями и раскатами грома, который здесь, на высоте, грохочет еще громче.

Приготовив на кухне покойника два эспрессо в кофемашине, которую Данте считает оскорблением для производителей кофе, Коломба идет его проведать. Несмотря на бурю, тот все еще спит в той же позе, в которой она его оставила, и она тормошит его, пока он не открывает глаза.

– Выключи свет, – бормочет Данте.

– Это молнии, – говорит Коломба. – Я приму душ, а ты пока собирайся.

– Который час?

– Семь. Ты проснулся?

– Да-да… Дай мне секунду…

Через полчаса, когда Коломба возвращается одетой, Данте, так и не сдвинувшись с места, продолжает храпеть на шезлонге. Гроза закончилась. Коломба относит в машину чемоданы – свои Данте даже не открывал, – после чего надевает на него сначала ботинки, а затем очки виртуальной реальности и, по-прежнему полусонного, ведет его к лифту. Тот не осознает, что к чему, пока кабина не приходит в движение. Тогда Данте начинает стонать и вяло вырываться, но, поскольку он еще в коматозном состоянии, Коломбе удается его удержать.

– Спокойно, мы уже приехали.

Не успевает он ответить, двери лифта открываются в вестибюль. Она тянет его за руку к выходу из «Джунглей». Незнакомый надсмотрщик, сменивший Винченци, не здоровается с ними. Прислонив Данте к стене, Коломба идет за машиной. По пути она звонит Гленну на личный номер, задаваясь вопросом, просыпаются ли уже к этому часу такие люди. Судя по голосу, в котором слышна хрипотца, как будто он еще ни с кем не разговаривал, она его разбудила, но в то же время он кажется бодрым.

– Впервые слышу это имя. А почему это важно?

– Это владелец квартиры, которая нас интересовала, – отвечает Коломба. – Нам удалось выяснить, кто он.

– А, хорошо. – Гленн откашливается. – Раз уж вы позвонили… Завтра в одиннадцать утра мы будем в морге, нам вернут останки моего брата. Буду рад, если вы тоже захотите приехать.

Коломба благодарит его и возвращается к Данте. Тот снял очки, и его лицо, освещенное солнцем, отдает зеленцой, однако в машину он садится самостоятельно.

– Это было неправильно, очень неправильно, – тяжело дыша, повторяет он.

– Спуск на лифте занял меньше минуты.

– Для тебя меньше минуты, а для меня – целую вечность. Смерть этаж за этажом.

– Не разводи трагедию.

– Но куда мы едем?

– В Швейцарию.

– А-а.

Усилия, которые потребовались, чтобы произнести эти несколько фраз, лишают Данте остатков энергии. Он опускает сиденье в горизонтальное положение, и Коломба прокладывает в навигаторе маршрут до Моркоте, где проживает Мюллер. Они останавливаются в первой же придорожной закусочной, где Коломба завтракает и покупает для Данте две банки «Ред булла»: даже в состоянии личинки тот отказывается пить кофе, приготовленный в «Chef Express»[14], – уж лучше химия. Пока Коломба рассказывает ему обо всем, что он пропустил, Данте опрокидывает обе банки залпом, запив ими пару таблеток, не прописанных психиатром, съедает энергетический батончик и выкуривает пять сигарет подряд. Он выкурил бы и шестую, но Коломба запихивает его в машину и трогается дальше.

– Я не собираюсь разбивать здесь лагерь. И кстати, у тебя отвратительная система опохмела.

– Зато эффективная, – почти нормальным голосом возражает Данте. Он поднимает спинку сиденья и принюхивается. – От меня воняет… Могла бы хотя бы позволить мне принять душ.

– Я пыталась. Но в придорожных закусочных есть душевые кабины, – если хочешь, остановлюсь на следующей.

– Уж лучше помоюсь из шланга… Значит, Винченци назвал тебе имя какого-то швейцарца?

– Франко Мюллер. Довольно крупный и очень старый фармацевтический промышленник. Он основал «VitalPharma». И когда я говорю «довольно крупный», я имею в виду, что у него транснациональная компания с десятью тысячами сотрудников. Головной офис в Цюрихе, лаборатории в Милане и по всему миру.

– Я уже слышал это название. Не они, часом, разработали вакцину от ковида?

– Не помню… Может, расскажешь, что ты выпил вчера вечером? Никогда не видела тебя в таком состоянии.

– Знаешь, как говорят, что нельзя смешивать психотропные препараты с алкоголем? Так вот, это правда. Особенно если занюхиваешь растолченные таблетки, чтобы они побыстрее подействовали.

– Хочешь кончить как Эми Уайнхаус?

– Навсегда остаться в памяти людей и в истории музыки? Да, было бы здорово.

– Я не это имела в виду, умник.

Данте лезет в планшет в поисках информации.

– Ты договорилась с фармацевтом о встрече?

– У меня бы ушло больше времени на поиски его личного номера, чем на то, чтобы к нему приехать. К тому же если бы я позвонила и он отказал, у него бы осталось о нас плохое первое впечатление. Он стар и наверняка будет дома, а если нет, постараемся поговорить с его помощниками.

– Думаешь, он был знаком с Мартинесом?

– Брат говорит, что нет.

Данте открывает сайт компании.

– Да, два разных мира. Мюллер из старой фармацевтической индустрии, которая якобы лечит болезни, а добавки Мартинеса – новая школа, стремящаяся исцелить смерть. Их объединяют только деньги. – Он читает дальше: – «Его отмеченная наградами фирма одной из первых выпустила эффективную вакцину против первоначальных вариантов ковида»… которую он отказался бесплатно предоставлять бедным странам. Хотя уже чудовищно богат. – Данте смотрит на нее налитыми кровью глазами. – Но иначе он бы не был чудовищно богат, верно?

Коломба закатывает глаза:

– Я не собираюсь читать Мюллеру мораль, просто задам несколько вопросов. Возможно, он пустил кого-то пожить в квартире. Это точно был кто-то из его знакомых, раз у него был ключ и код. Друг, родственник, сотрудник…

– Вдобавок убийца знал, что никто не застанет его врасплох. Ни новый владелец, ни уборщики. Я так и не прочитал журнал. Когда он вошел в дом? – спрашивает Данте.

– За два дня до смерти Мартинеса. А вышел через два дня после его смерти.

– Он знал, что Мартинес приедет, поколдовал над криосауной и ждал его.

– Но как он попал в «Джунгли»? У него есть сообщник?

Данте убирает планшет. От чтения его укачало.

– Вряд ли.

– Почему?

– Если бы у него был сообщник, он, может, и пришел бы за два дня, чтобы повредить сауну, но не торчал бы там еще два дня после убийства. Сообщник помог бы ему сбежать пораньше.

– Либо с сигнализацией напортачили уборщики. Ну или техники.

– Ты сама в это не веришь. В котором часу была отключена сигнализация?

– Около полуночи. А около девяти вечера ее снова включили.

– Это время походов в кино или на светские мероприятия. В полночь они заканчиваются, а начинаются около девяти. По крайней мере, для бумеров.

– И что? – спрашивает Коломба.

– В «Джунглях» есть зал для мероприятий. Не знаю, какая у них программа, но готов поспорить, что в те дни там что-то происходило. Сатанинские обряды, каннибализм, охота на бедняков…

Коломба снижает скорость перед границей Кьяссо, вспоминая то, что сказала ей Барт накануне вечером.

– Туда можно попасть только по приглашению.

– Возможно, он его получил. Или сопровождал того, у кого оно было. Или был его телохранителем. После мероприятия он не ушел, а поднялся этажом выше и зашел в квартиру Мюллера.

– И охрана ничего не заметила?

Данте качает головой, но тут же об этом жалеет, потому что она снова начинает кружиться.

– Я же говорю, «Джунгли» – это бункер, а не тюрьма. За передвижениями жильцов никто не следит. Наш злоумышленник поднялся на один этаж пешком, пока еще человек сто одновременно спускались по лестнице и на лифтах. Камеры «Джунглей» не охватывают двери в квартиры, следовательно охранники не видели, как он вошел к Мюллеру, и не заметили, что он не вышел из здания. Вдобавок он наверняка был такой не один: чтобы попасть на мероприятие в «Джунглях», нужно знать кого-то из жильцов или сотрудников.

Коломба останавливается на швейцарской границе и платит за то, чтобы ей наклеили виньетку для проезда по шоссе, хотя ехать им осталось совсем недалеко.

– Твоя гипотеза довольно убедительна. Тем не менее это всего лишь гипотеза, – произносит она.

– Тебе не кажется, что ты настроена более скептически, чем обычно? Может, я всего лишь друг детектива, но у меня такое ощущение, что я тащу за собой якорь.

Коломба уже собирается его отбрить, но сдерживается. Данте прав, по крайней мере отчасти.

– Это из-за всего того, что с нами произошло, – искренне признается она.

Отъезжая, она кивает пограничнику, но тот не замечает. «Ах ты, салага», – думает она.

– Не вижу связи, – говорит Данте.

– Пока мы занимались Отцом, я перестала доверять людям. В принципе перестала доверять. Думала, все, что я вижу, может оказаться обманом, что кто угодно может нанести мне удар в спину. Что все лгут и плетут козни.

– Паранойя жизненно необходима, во всяком случае, в нашем деле, – ухмыляется Данте.

– Но есть риск понаделать ужасных ошибок, увидеть то, чего нет.

– Если учесть, что у большинства твоих бывших сослуживцев шоры на глазах… Слушай, а куда конкретно мы едем?

– В замок Моркоте.

– Мюллер живет в замке?

– Похоже на то.

Когда они выезжают на дорогу, которая огибает озеро Лугано, пересекая деревушки, пока еще больше похожие на итальянские, чем на швейцарские, Данте, поборов тошноту, снова достает планшет.

– «Территория замка Моркоте простирается на пятьдесят гектаров великолепных садов во французском стиле, лесов и лугов, – громогласно зачитывает он. – Памятник архитектуры эпохи Возрождения состоит из сорока пяти комнат, среди которых пятнадцать спален, семь просторных гостиных, библиотека со старинными книгами, большая столовая, две кухни, десять современных ванных и частная часовня». – Данте перестает читать и прищуривается, высматривая его за деревьями, но сначала им предстоит объехать озеро. – Неудивительно, что Мюллер продал квартиру в «Джунглях», – по сравнению с замком это гадюшник. Она не соответствовала его уровню богатства.

– Разве у богатства есть уровни?

– А как же, – отвечает Данте. – Бывают обыкновенные богачи, нувориши и сверхбогачи. Первая категория – отпрыски богатых семей: они владеют недвижимостью, землями и оборотными активами на протяжении многих поколений. В некоторых случаях это потомки голубых кровей. Нувориши сколотили состояние на своем бизнесе, у них много домов, но мало земель, а величина их оборотных активов зависит от их способностей. Они знают, что такое бедность или, во всяком случае, обычная жизнь, боятся снова обеднеть и склонны к высокомерию и накопительству.

– Как Мартинес.

– Точно. И наконец, есть сверхбогачи. Это феномен третьего тысячелетия. Они на много порядков могущественнее.

– Такие люди были всегда.

– Нет. Обыкновенные богачи способны лишь ограниченно влиять на страну, в которой живут, на национальную политику и, пожалуй, могут свергнуть правительство какой-нибудь бедной страны, чтобы выращивать там бананы, а сверхбогачи буквально владеют нашим миром. У них есть частные армии, они строят города в пустынях и навязывают всем свои вкусы.

– Как Стив Джобс, когда выпустил айфон?

– Как Стив Джобс, когда упразднил клавиатуры. Они ему не нравились, и теперь мы все тычем пальцами в экраны.

– Насколько богат Мюллер? – спрашивает Коломба.

– Он не дотягивает до списка «Форбс», но, судя по тому, что написано в «Википедии», всего чуть-чуть. Лекарства и вакцины – это глобальный бизнес.

– А Мартинес?

– Сейчас я отнес бы его к нуворишам высокого пошиба. Он не вершил ничьи судьбы, кроме судеб помешанных на фитнесе, но у него было несколько миллиардов. – Данте возвращается к чтению: – «Персонал замка Моркоте составляют двадцать лакеев…» Представляешь, ему до сих пор прислуживают лакеи! Может, у него еще и ius primae noctis[15] имеется… «Дворецкий, три повара, десять камердинеров…» – видимо, лакеев было недостаточно, – «…десять уборщиков, шесть садовников и четыре охранника». – Данте вздыхает. – Вот тебе и доказательство, что Бэтмена не существует.

– При чем тут Бэтмен? – спрашивает Коломба, следуя дорожным указателям, на которых замок отмечен еще и как туристическая достопримечательность.

– У него большой дом над Бэтпещерой. А все хозяйство на одном Альфреде – уборка, готовка… Это неправдоподобно.

Они выезжают на частную дорогу, и из-за деревьев наконец показывается замок. Полностью отреставрированный, он напоминает скорее огромный особняк.

Данте и Коломба еще издали понимают: что-то случилось. Перед воротами в призамковый парк собралось не меньше полусотни человек, и еще больше прибывают, припарковавшись поблизости. Входы незаметно контролирует машина швейцарской полиции.

Пока они тоже припарковываются, толпа растет. Почти все приносят цветы или свечи, какая-то парочка вешает простыню с надписью на итальянском и немецком «Спасибо, профессор», выведенной от руки.

– Твою мать, – говорит Коломба.

Оставив Данте курить, она подходит к кучке собравшихся и получает подтверждение тому, что уже заподозрила.

Накануне ночью Мюллер умер.