К державам, подписавшим Гаагский договор, примкнули: датский король Фредерик IV, который по условиям соглашения в Оденсе обязался предоставить в распоряжение Голландии 12 000 солдат за ежегодную субсидию в 300 000 экю, и почти все германские государи — прусский король, курфюрст Ганноверский, курфюрст Пфальцский, герцог Люнебургский, герцог Мекленбург-Шверинский, епископ Вюрцбургский, епископ Мюнстерский и др. Союзники заплатили за их помощь. Армии, состоявшие в основном из немцев и насчитывавшие около 250 000 человек, содержались за счет Морских держав. «Всегда бывало, что союзники со временем начинали выставлять намного меньше войск, чем обещали. Англия же, напротив, послала во второй год пятьдесят тысяч человек вместо сорока; и к концу войны она содержала как в своих войсках, так и в войсках союзников... около двухсот тысяч солдат и военных матросов». Благодаря торговле и кредиту королевство могло позволить себе такие неслыханные траты.
Вильгельм III серьезно усилил мощь английского флота, который в 1702 г. насчитывал около 300 военных кораблей, из них 170 линейных. Австрия выставила армии, закаленные в дунайских кампаниях и получившие массовое подкрепление за счет солдат, нанятых у германских князей.
Коалицией руководили Хейнсиус, принц Евгений и Мальборо. Эти три человека составляли «триумвират» Лиги.
Хейнсиусу в то время было шестьдесят лет. Взойдя на политическую сцену в 1669 г. как депутат от города Дельфт в голландских Штатах, он сначала выступал за союз с Францией, но, когда амбиции Людовика XIV внушили ему опасения за независимость его страны, он сблизился с принцем Оранским. Став в 1689 г. Великим пенсионарием провинции Голландия, он руководил внешней политикой Республики сообразно взглядам Вильгельма III. Когда Вильгельм умер, Хейнсиус продолжил его политику. Этот значительный человек жил очень просто, в непритязательном доме; при нем состояли всего один секретарь и трое слуг. Это был неутомимый труженик: он хотел все узнавать лично; он сам читал депеши послов, сам им отвечал, сам принимал иностранных дипломатов. Во время обсуждений он почти не говорил, давая слово другим, но резко пресекал болтовню. Никого так сильно, как его, не задевала дерзость и гордыня французской державы. Всю жизнь он помнил, что в 1681 г. военный министр Лувуа угрожал посадить его в Бастилию.
Евгений, внук принца Савойско-Кариньянского, был сыном графа де Суассона и Оливии Манчини, знаменитой племянницы Мазарини. Хотя ему было предназначено стать церковнослужителем, аббат Савойский, как его звали, предпочел военную карьеру. В 1683 г., в возрасте двадцати лет, отчаявшись получить от Людовика XIV хоть какой-нибудь полк, Евгений с досады поступил на службу в австрийские войска. Он воевал с турками и французами. Он не был великим тактиком, но «основательно обдумывал свои замыслы» и стремительно претворял их в жизнь. Евгений был острожным и хладнокровным военачальником, но при этом умел проявлять смелость и даже дерзость в решающий момент.
Джон Черчилль, граф, потом герцог Мальборо, новичок в большой политике, начавший карьеру благодаря удачному стечению обстоятельств, отличался привлекательной внешностью. Когда он делал первые шаги на военном поприще в лагере Тюренна, его называли «прекрасным англичанином». В политике он показал себя настоящим мастером маневрировать. «Он управлял Парламентом благодаря своему влиянию и влиянию Годольфина, главы Казначейства, сын которого женился на его дочери», и управлял королевой с помощью той колоссальной власти, которую над Анной приобрела его супруга. Он был выдающимся военачальником, сочетавшим два достоинства — смелость и невозмутимость, а также искусным дипломатом. Он вел переговоры также хорошо, как воевал. Впрочем, Мальборо был охоч до материальных выгод и почестей; он разбогател, пока командовал своими армиями.
Триумвиры — по крайне мере, двое первых, — питали к Людовику XIV чувства, близкие к личной ненависти. Все вместе они желали добиться реванша Европы над Людовиком XIV, злоупотреблявшим силой в ее отношении.
Франция была истощена. Ее финансы подпитывались лишь за счет налоговых ухищрений. Из прежнего состава правительства остался один Людовик XIV. Правда, и в советах, и в армии хватало достойных людей. Иностранными делами ведал Торси, которого для дипломатического поприща подготовили его отец Кольбер де Круасси и тесть, Помпонн. Барбезьё в 1701 г. умер, но Шанле по-прежнему оставался генерал-квартир-мейстером армии. Этот старый соратник Лувуа, Тюренна и Конде составлял планы военной кампании. Вандом, Бервик и Виллар уже показали или вскоре покажут себя хорошими военачальниками. Но наряду с ними на первый план выдвинулись опасные посредственности. Преемником Барбезьё в военном министерстве стал Генеральный контролер финансов Шамийар, который, совмещая эти две должности, стал своего рода первым министром. Однако он, хоть и был ловким царедворцем и сумел понравиться королю и г-же де Ментенон, не был, по словам Вольтера, «ни политиком, ни военным, ни даже финансистом». В 1709 г. Шамийара во главе военного ведомства сменил бывший интендант Эно, государственный советник Вуазен, которым «полностью управляла г-жа де Ментенон». Также по милости двора на командные посты были назначены Виллеруа, Таллар, Марсен, которых, пишет Сен-Симон, «генералами делали пристрастие, прихоть, фавор, кабинет, а король считал, что вместе с патентом он дарует им способности, как и своим министрам». Более чем когда-либо Людовик XIV рассчитывал только на себя и ревностно берег свою власть. Он думал, что из Версаля может руководить всеми военными операциями. Однажды Катина осмелится ему заметить: «Ваше Величество, Вы соизволили мне написать, что знаете Германию только по картам... Да позволено мне будет Вам сказать, что людям, находящимся на местах, видно лучше, чем тем, кого там нет».
При приближении войны Людовик XIV отдал превосходное распоряжение: чтобы довести численность пехотных полков, в которых был только один батальон, до двух батальонов, он решил прибегнуть к созыву ополчения, как в 1688 г., и приказал набрать 57 батальонов ополченцев-добровольцев. Таким образом, у новобранцев, присоединившихся к старослужащим, вполне хватило бы времени, чтобы приобрести уверенность в своих силах и достаточную военную выучку. Но король изменил свое намерение: в январе 1702 г. он приказал сформировать сто новых полков по одному батальону каждый и возложил эту задачу на офицеров, которые должны были набирать их за свой счет. «Этот набор был гибельным для пехоты». Формирование новых полковых штабов дезорганизовало старые: чтобы добрать кадровый состав, пришлось принимать на службу авантюристов без всякого военного опыта. Если плохих офицеров стало много, то войска, которые набирали в спешке и бросали к границам без подготовки и форсированным маршем, не обладали спаянностью. Конница, включая драгун, была скверно вооружена и получила плохих лошадей. Численность кавалерии могла достигать 40 000 человек, пехоты — до 160 000; таким образом, мобилизовали всего 200 000 солдат. Во флоте, которым с 1699 г. командовал Жером де Поншартрен, насчитывалось не более 80 линейных кораблей. Государственный секретарь совершил ошибку, разделив их на несколько маленьких эскадр. Часть эскадры Понана взяла курс к берегам Америки, Левантийская эскадра вышла из Тулона и прошла Гибралтарский пролив. Для службы в Средиземном море осталось всего тридцать галер. Правда, к королевским кораблям надо добавить добровольческий флот, состоявший из многочисленных судов, которые вооружали частные лица ради каперства.
Франции пришлось не только обороняться самой, на всех границах и со всех сторон, но и защищать испанскую монархию. Один из французов, последовавших за Филиппом V в Мадрид, — маркиз де Лувиль, «штатный наставник» молодого короля, — говорил о последнем так: «Этот король не правит и никогда не будет править». Действительно, Филипп был человеком посредственным, вялым, робким; его жена, вторая дочь Виктора-Амедея Савойского, отличалась нравом переменчивым, как у ребенка. Принцесса дез Юрсен, которую французский король назначил ей в качестве «camarera mayor»[15], была женщиной очень умной и энергичной, но слишком любила интриги. Власть находилась в руках людей заурядных, которые относились к пришельцам с подозрением и воспринимали самое скромное предложение реформы, исходившее от французов, как самодурство Людовика XIV. Первоначальная великая иллюзия, сулившая Франции рост славы и могущества, развеивалась на глазах: по словам Фенелона, Испания — это «мертвое тело, неспособное защищаться».
Так или иначе, у Франции оставалось несколько полезных союзников. Прежде всего, оба курфюрста из дома Виттельсбахов — Максимилиан-Эммануил, курфюрст Баварии, и его брат Иосиф-Климент, архиепископ Кёльнский и епископ Льежский; далее, герцог Савойский Виктор-Амедей и король Португалии дон Педру. Союз с Виктором-Амедеем давал французским войскам свободный проход через Альпы и упрощал оборону Миланской области. Кёльнское курфюршество и Льежское княжество были превосходной оперативной базой, позволявшей не допускать соединения голландских войск с императорскими. Чтобы распространить военные действия до сердца Германии, Людовик XIV рассчитывал на Максимилиана-Эммануила, заключившего 9 марта 1701 г. в Версале «договор о тесном союзе». За то, что курфюрст выставлял для поддержки прав Филиппа V 10 тыс. солдат, он сохранял пост штатгальтера испанских Нидерландов и получал от Людовика XIV гарантию, что его государству будет сохранена целостность или же, в случае, если Баварию у него отнимут, он получит некий эквивалент до ее возвращения. Он добился также обещания, что при выборах императора Франция поддержит его кандидатуру. Наконец, за субсидии, в надежде на расширение своих земель в Бразилии и за компенсацию потерь португальской компании, лишившейся права торговать черными рабами, на сторону Двух корон стал король дон Педру, подписав 18 июня 1701 г. Лиссабонский договор. Он обязался закрыть порты для вражеских кораблей, предотвращая тем самым вторжение на испанскую территорию через Португалию.
Благодаря этим союзам война в течение двух первых лет, 1702 и 1703, шла вдалеке от французской территории и от испанских земель на Пиренейском полуострове.
С тех пор как войска Людовика XIV заняли крепости «барьера», французы и голландцы неустанно укрепляли свои позиции. В распоряжении голландцев имелся ряд мощных крепостей, образовавших полукруг на легко затапливаемой местности. Главными из них были Слёйс, Хюлст, Берген-оп-Зом, Бреда, Хертогенбос, Граве, Неймеген и, южнее, Маастрихт. Хорошо вооруженные, занятые сильными гарнизонами, они запирали вход на территорию республики. Испанские Нидерланды от атаки голландцев были защищены хуже — крепостями Антверпен, Мехелен, Лёвен, Рурмонд, Венло, находившимися в плохом состоянии. От Васланда до Юи на Маасе оборудовали оборонительные линии с укреплениями и рвами. Испанские и баварские полки усилили отдельными французскими частями, но для защиты Нидерландов и Кёльнского курфюршества их количество оставалось недостаточным. Северной части курфюршества и прежде всего испанскому Гельдерну, вклинившемуся между Голландией и империей, грозила опасность.
На территории Кёльнского курфюршества и были нанесены первые удары. В апреле 1702 г. голландский корпус осадил Кайзерсверт, город на Рейне между Дюссельдорфом и Дуйсбургом. Между Гельдерном и Рейном была собрана французская армия численностью в 45 тыс. солдат, которой командовал герцог Бургундский, получивший боевое крещение под началом маршала де Буффлера. Командиры не сумели ни деблокировать крепость, ни предпринять эффективную тактическую диверсию на границах республики. 15 июня Кайзерсверт капитулировал.
Союзники, не давая сражения (чего хотел бы Мальборо), вели наблюдение за французской армией и брали города. К концу года в Гельдерне им не принадлежала только столица, а в Кёльнском курфюршестве — всего две крепости, Бонн и Рейнберг, которые они, впрочем, взяли в начале следующей кампании.
В 1703 г. они не добились успеха при наступлении на побережье Фландрии, где англичане хотели занять Антверпен, Остенде и Ньивпорт, чтобы обеспечить для своей армии коммуникации с Великобританией. Мальборо, которому как главнокомандующему подчинялись 100 тыс. англичан, голландцев и немцев, требовал еще одной большой битвы, чтобы потом двинуться на Францию. Голландские генералы возражали. Кстати, за брабантскими линиями стояла наготове французская армия почти такой же численности. Мальборо удовлетворился тем, что 23 августа взял город Юи. Голландцы, по-прежнему очень занятые собой, поссорились с императором. Они требовали, чтобы города, взятые в Нидерландах, присягали республике. Леопольд выразил протест. Понадобилось несколько месяцев переговоров, чтобы прийти к соглашению: на завоеванных территориях Нидерландов гражданская администрация будет подчиняться эрцгерцогу, а военную власть будут осуществлять Генеральные штаты. Это стало исходной точкой для создания режима «барьера», завершенного к концу войны. Несмотря на эти помехи, парализовавшие на некоторое время продвижение союзников, последние в ходе кампании 1703 г. закончили завоевание Кёльнского курфюршества и Гельдерна и вступили в испанский Лимбург.
Что касается борьбы с империей, то два первых года войны с ней были для Франции гораздо более удачными. Правда, в апреле 1702 г. императорские войска окружили Ландау. Катина, посланный в эту провинцию с немногочисленными силами, не смог выручить город, который капитулировал в сентябре, после доблестной обороны. Но тогда же Максимилиан Эммануил Баварский захватил Ульм и приблизился к французской границе. Катина получил приказ послать ему воинский контингент. Им командовал Виллар.
Виллару тогда было пятьдесят лет. Его отец, генерал-лейтенант, одновременно солдат и дипломат, был для сына «примером, который стал бы обескураживающим для любого другого, что слабо компенсировали большие заслуги». Ему самому пришлось «долго ждать». Став полковником кавалерии в двадцать один год, во время Голландской войны, он был произведен в генерал-лейтенанты лишь в конце войны Аугсбургской лиги. Теперь, имея под началом армию, он получил возможность показать, что обладает «военным гением». Он был смелым до отчаянности, искателем опасных приключений, умелым исполнителем своих замыслов, любимцем солдат, увлекавшим людей за собой словом и делом, он был гордецом и даже бахвалом. «Пусть мне дадут две тысячи конных, тысячу драгун и пятьсот гренадеров, — писал он 25 июня 1702 г., — и все увидят, что с этими силами я сделаю в черных горах», то есть в Шварцвальде, отделявшем французские позиции от владений баварца. Ему дали тридцать батальонов и сорок эскадронов — около пятнадцати тысяч пехотинцев и пяти тысяч кавалеристов. Он навел мост через Рейн, у Гюнингена, но на другом берегу реки, близ Фридлингена, его поджидал маркграф Баденский. 14 октября Виллар перешел мост и атаковал. Его войска уже потеснили противника, но когда немецкая пехота перешла в контратаку, французов охватила паника. Виллар ринулся в ряды своих солдат: «Друзья, победа за нами! Да здравствует король!» Он убедил их повернуть обратно. Маркграф отступил с поля боя. Французские солдаты приветствовали Виллара, называя «маршалом Франции», и король действительно присвоил ему это звание.
Это блистательное дело не имело последствий, потому что сезон для военных операций был неблагоприятным. Виллар соединился с Максимилианом-Эммануилом только в начале мая 1703 г. в Ридлингене, на Дунае. Следуя приказам короля, он требовал от курфюрста двинуться по долине Дуная, на Вену, вблизи которой не было армии, способной ее защитить, потому что императору пришлось отправить войска в Венгрию, где вспыхнуло восстание, инспирированное Францией. Максимилиан предпочел экспедицию в Тироль. Овладев этой местностью, можно было перерезать коммуникации между Австрией и Италией, где императорские войска оказались бы изолированными. Можно было бы вступить в контакт со французской армией под командованием Вандома и потом пойти на Вену вместе с этим генералом. Итак, в то время как Виллар, встав на Дунае, прикрывал Баварию, Максимилиан-Эммануил двинулся в Тироль; но из этого края его изгнали восставшие тирольцы. В августе 1703 г. он вернулся в Баварию, которой со всех сторон грозили опасности. Армия имперских округов численностью в 20 тыс., набранная по решению Рейхстага, северней Ульма соединилась с армией маркграфа Баденского. Маркграф решил взять франко-баварцев в клещи. Он направил армию имперских округов под командованием Штиру-ма на северный берег Рейна, а сам обосновался в Аугсбурге. Тем самым франко-баварцы оказались зажаты с двух сторон, причем в местности, где держаться было трудно. Но 20 сентября 1703 г. Виллар напал на Штирума близ Гохштедта [Хёхштедта], разбил его и уничтожил его армию.
С самого начала войны маршал и курфюрст плохо понимали друг друга. Со стороны французского генерала трудно было ожидать уважения к немецкому князю. А со стороны Виллара — еще трудней, чем со стороны любого другого. Максимилиан-Эммануил казался ему заурядным, робким, медлительным. Виллар не понимал ни того, что курфюрст ведет более крупную игру, чем он сам, ни того, почему баварец обращается за советами к кому-либо, кроме него. «Я Вам и министр, и генерал, — сказал он курфюрсту накануне сражения при Пэхштедте. — Зачем Вам другой совет, кроме моего, когда нужно дать бой?» С другой стороны, маршал не ладил с государственным секретарем Шамийаром, который, по словам Вольтера, был «столь же предубежден против него, сколь и невежествен». Он попросил, чтобы его отозвали. Король послал его подавлять восстание крестьян в Севеннах и заменил Марсеном.
На Рейне после того, как маркграф Баденский ушел в Баварию, Таллар сумел разрушить укрепления на реке Лаутер, 6 сентября захватить Альт-Брейзах, 15 ноября под Шпейером наголову разгромить князя Гессенского и 17 ноября отбить Ландау.
В Италии 1702 г. начался плохо, но завершился много лучше. Виллеруа в январе был в Кремоне, где расположил свою штаб-квартиру. Он жил там спокойно, и, как обычно, его больше занимали «почести и удовольствие, положенные командиру, чем замыслы, достойные крупного военачальника». В ночь на 31 января в город по сточной канаве проник отряд принца Евгения. Проснувшийся гарнизон после долгих уличных боев вытеснил имперцев; но Виллеруа в первый же час, когда спустился на улицу, чтобы выяснить, что за шум до него доносится, был взят в плен, «так и не сумев понять причину столь странного события». В Париже сложили песенку:
Возблагодарите Беллону,
Французы, как все замечательно:
Вы сохранили Кремону,
А генерала утратили.
Людовик XIV сожалел о маршале, не упрекая его, и на замену ему послал Вандома. Правнуку Генриха IV тогда было пятьдесят лет. Это был веселый гуляка, слегка беспутный, неряшливый до бесстыдства, ленивый настолько, что вставал в четыре пополудни, плохой военный администратор, дурной ревнитель дисциплины, однако на полях сражений он проявлял военные способности, быструю сообразительность и присутствие духа. Он изгнал врагов из Пармской и Мантуан-ской областей и вынудил принца Евгения занять оборону за рекой По. Когда он осаждал Луццару, 15 августа принц напал на него. Этот день или, скорее, вечер (ведь сражение началось в четыре пополудни) выдался очень кровопролитным. К армии, сражавшейся за него, приехал молодой король Филипп V. Он показал себя очень храбрым воином. Евгений же приложил все усилия, чтобы захватить его в плен. Получилось чудовищное побоище, почти безрезультатное. Каждая из сторон объявила о своей победе, но Вандом взял Луццару и еще несколько крепостей.
В начале кампании 1703 г. Вандом мог бы, действуя быстро, изгнать австрийцев из Италии. Он располагал 45 тыс. солдат против 30 тыс. противника. Он имел дело уже не с принцем Евгением, отозванным в Вену для председательства в Военном совете, а с графом Штарембергом. Но Вандом потерял три месяца на составление планов. В июле он отдал приказ идти в Тироль для соединения с Максимилианом-Эммануилом. К концу августа он едва добрался до Тренто и пошел обратно, узнав, что курфюрст уже покинул Тироль. Кроме того, ему надо было приступить к разоружению герцога Савойского.
Герцог, который поддерживал с Людовиком XIV столь тесные союзнические отношения, а также приходился тестем герцогу Бургундскому и королю Испании, был недоволен ценой, которую ему заплатили за дружбу. Он ожидал большего от императора и вступил с ним в переговоры. Людовик XIV отдал Вандому приказ разоружить савойский контингент при своей армии. Дело было сделано в конце сентября. Прежде чем объявить окончательное решение, герцог потребовал последнего слова от императора, пригрозив, если не будет удовлетворен, положиться на великодушие Людовика XIV. Император в силу договора от 8 ноября 1703 г. пообещал ему Монферрат и Виджеванаско, а также согласился гарантировать завоевания, которые герцог был намерен совершить в Дофине и в Провансе. После этого Штаремберг начал маневрировать с целью соединиться в Пьемонте с Виктором-Амедеем. Их соединение, которому Вандом должен был и мог помешать, произошло в январе 1704 г.
Морские державы оба этих года предпринимали энергичные усилия, чтобы нанести ущерб Испании и ее колониям. Они хотели добиться прекращения испано-американской торговли и разрушить оба ее главных центра — Кадис в Европе и Картахену в Америке. Нападение англичан на порт Картахену в начале сентября 1702 г. отразила французская эскадра, которой командовал Дюкасс. Месяцем раньше англо-голландский флот, состоящий из 50 кораблей и 160 транспортов, высадил под Кадисом 10 тыс. человек. Союзники рассчитывали на измену города, но он решил защищаться. Не желая его бомбардировать из опасения приобрести своей интервенцией непопулярность в Испании, они отчалили. Но, уже покидая андалузское побережье, они узнали, что 22 сентября Шато-Рено привел в порт Виго галеоны, которые он сопровождал из Гаваны[17]. Они решили захватить богатый груз на этих судах, оценивавшийся более чем в сорок миллионов песо. 23 октября 1702 г. они прорвались в порт. Шато-Рено, поместив все, что мог, в укрытие, поджег свои корабли. Тем не менее англичане захватили несколько из них, а также девять испанских галеонов и ушли с добычей, оцененной приблизительно в четыре миллиона песо.
Дело в заливе Виго послужило Португалии предлогом для измены. Дон Педру был недоволен Францией, которая не отправила кораблей к его побережьям, и Испанией, предполагая, что она намерена посягнуть на независимость Португалии. Англия его давно упрашивала, и он уступил. В силу первого договора, заключенного 16 мая 1703 г., Морские державы обещали защищать его своими кораблями и добиться для него четырех испанских городов в Эстремадуре, еще четырех в Галисии и территории в Америке. Он обязался признать королем Испании эрцгерцога Карла, принять его в Португалии и предоставить в его распоряжение армию силой в 27 тыс. человек.
Через семь месяцев, 27 декабря, по торговому договору английский рынок открылся для португальских вин, а рынок Португалии и ее колоний — для сукон и других промышленных товаров из Великобритании. Эти договоры, которые получили имя Метьюэна, их главного организатора, сделали Португалию торговым придатком Англии и предоставили союзникам базу для военных операций против Испании.
Отпадение Португалии вслед за отпадением Савойи и неудачи Франции подтолкнули Англию и Голландию окончательно отвергнуть политику разделов. Поскольку актом от 12 сентября 1703 г. император от своего имени и от имени старшего сына отказался от прав на испанское наследство в пользу эрцгерцога Карла и тем самым независимость Испании и Австрии друг от друга была обеспечена, Морские державы признали эрцгерцога Карла королем Испании. После этого союзники стали добиваться полного лишения Филиппа V всех владений.