Восемнадцатый век начинался для династии Бурбонов с «невиданных доныне славы и процветания». На пороге 1701 г. казалось, что испанский вопрос окончательно решен в ее пользу. Но за несколько месяцев произошли разительные перемены: разразилась война, которая станет самой долгой и страшной за все правление Людовика XIV. Вполне вероятно, что Европа и так не вынесла бы колоссального роста могущества Бурбонов; но, без сомнения, именно действия Людовика XIV спровоцировали и оправдали создание коалиции европейских держав против Франции.
В силу жалованных грамот, зарегистрированных в парламенте 1 февраля 1701 г., Людовик XIV сохранял за герцогом Анжуйским и его потомками права на французскую корону в естественном порядке наследования, то есть в порядке очереди перед герцогом Беррийским. По правде сказать, этот шаг не противоречил статье в завещании Карла II, запрещавшей объединение обеих корон, Франции и Испании, на голове одного человека, потому что в жалованных грамотах Людовика ничего не говорилось о том, что Филипп, став при случае французским королем, останется королем Испании. Тем более что в очереди на французский трон перед герцогом Анжуйским стояло два человека — дофин и герцог Бургундский. Но указ этот тут же вызвал обоснованные подозрения, а уж обнародовать его было по меньшей мере несвоевременно.
Куда более серьезным оказалось дело с крепостями «барьера»[12]. Ни для Франции, ни для Испании никакой угрозы или неудобства не было в том, чтобы оставить голландских солдат в этих крепостях; но Людовик XIV хотел, чтобы его внук был полноправным хозяином в своих владениях. Семнадцатого ноября 1700 г. он предложил мадридскому правительству помощь французских войск, чтобы выдворить голландцев из бельгийских городов в том случае, если они не захотят уйти по доброй воле. Правда, он заколебался, прислушавшись к мнению своего посланника, который считал, что Генеральные штаты объявят Франции войну, едва французские полки войдут на территорию Бельгии; потом он решил подождать, пока Голландия официально не признает Филиппа V королем Испании. Но голландцы медлили; и тогда Людовик выполнил свое намерение. И выполнил его самым грубым образом. Вместо того чтобы попросить голландцев отозвать своих солдат домой, он в ночь с 5 на 6 февраля 1701 г. ввел в крепости «барьера» французские войска, в соответствии с приказом наместника Нидерландов. При этом голландские гарнизоны не изгнали, а, напротив, «задержали в качестве заложников тех решений, которые будут приняты Генеральными штатами».
Узнав об этом, голландцы пришли в крайнее раздражение, но до поры скрыли свой гнев. Они не могли сразу же нарушить мир; им требовалось время, чтобы вернуть корабли, разбросанные по всем морям, и продать товары, находившиеся на складах в Испании. К тому же у голландцев не хватало войск, ведь лучшие и самые опытные солдаты, размещенные в бельгийских крепостях, были захвачены королем Франции. Голландскому правительству пришлось сделать хорошую мину. Голландцы заявили, что тотчас же отозвали бы свои гарнизоны, если бы знали, что они могут причинить какое-либо неудобство, и подали жалобу на задержание своих солдат под арестом. Двадцать второго февраля 1701 г. они признали Филиппа V королем Испании. Но после того как Людовик XIV отпустил на свободу голландские гарнизоны, Соединенные провинции потребовали, чтобы французские войска ушли из Бельгии; они увеличили численность своей армии, снабдили всем необходимым корабли и попросили Англию о помощи.
В Англии после известия о вводе французских войск в Бельгию война казалась неизбежной; толпы осаждали ювелиров и банки, требуя обратно вклады. Но палата общин по-прежнему хотела примириться с восшествием на испанский трон Филиппа Анжуйского и призывала короля Вильгельма Оранского признать его. Предприняв «игру», о которой он говорил с Антонием Хейнсиусом, Вильгельм в феврале 1701 г. передал в Парламент перехваченное письмо, изобличавшее якобитский заговор против него, а также содержавшее план высадки якобитов в Англии. Реальность этого заговора была крайне сомнительной. Однако Парламент, чтобы обезоружить якобитов, узаконил передачу трона по протестантской линии и постановил, чтобы в случае отсутствия потомства у Вильгельма и принцессы Анны Стюарт корона перешла к принцессе Софии, внучке Иакова I и вдовствующей курфюрстине Ганновера, и ее потомкам.
С другой стороны, Вильгельм помешал голландцам достичь соглашения с Францией. Людовик XIV наконец решил пойти навстречу Генеральным штатам: 5 марта он пообещал возвращать французские войска из Бельгии по мере того, как их смогут заменять испанские солдаты, и предложил начать переговоры, чтобы сгладить другие затруднения между двумя странами; но голландское правительство согласилось участвовать в них только при условии, если к ним допустят английского посла Александра Стэнхоупа. Двадцать второго марта представители Морских держав передали дАво, французскому послу в Гааге, список своих требований: «разумное удовлетворение» для императора в связи с его правами на испанское наследство, полный вывод французских войск из Бельгии и обещание, что ни одно испанское владение никогда не достанется Франции; две крепости «барьера» должны были отойти голландцам, две, Остенде и Ньивпорт, — англичанам.
Людовик XIV привел Нидерланды в состояние полной готовности к обороне, приказав укрепить Антверпен и главные крепости, а также создать от Остенде до Шельды и от Шельды до Мааса укрепленные линии, состоявшие из рвов и ретраншементов. В ответ на заявление Морских держав король предложил просто подтвердить Рисвикский мирный договор. Вильгельм III воспользовался этим ответом как предлогом, чтобы надавить на английский Парламент. Одиннадцатого апреля он передал Парламенту срочное обращение Генеральных штатов и потребовал от него заявить, что «Рисвикский договор под угрозой и что Англия не желает отделять свои интересы от интересов Республики». Король также просил депутатов вотировать «субсидию, чтобы оказать Штатам помощь в соответствии с статьями договоров». Парламент разрешил королю принять меры, необходимые для того, чтобы защитить Голландию. Тем не менее торийское большинство отказалось полностью отождествлять интересы обеих держав, и Вильгельм, уступив давлению своих министров, 17 апреля 1701 г. все же решил признать Филиппа V.
В Голландии французский посланник дАво действовал исподтишка, убеждая амстердамских купцов выступать за мир. Чтобы пресечь его козни, Вильгельм III и Хейнсиус предложили 2 мая официально возобновить переговоры. Вначале дАво отказался допускать на переговоры английского посла. Затем Людовик позволил, чтобы англичанину разрешили присутствовать, но лишь как министру союзного государства, а не участнику переговоров.
Голландцы возмутились и под предлогом, что им ставят ловушку с целью рассорить с англичанами, 13 мая снова обратились к Вильгельму с просьбой о помощи. Они перечислили все свои жалобы: инцидент с крепостями «барьера»; укрепленные линии, сооруженные французами от Мааса до Остенде, форты, выстроенные с тем, чтобы держать голландские города под прицелом французских пушек. Они напомнили, что при серьезной угрозе они уже открывали дамбы и затапливали собственные земли, что в свое время, верные союзу с Англией, они отказались заключить сепаратный мир с Францией, и теперь, когда уже Голландии грозит опасность, они взывают к этому союзу и просят о помощи.
Это новое послание вызвало необычайный эмоциональный отклик во всей Англии. Общественное мнение было на стороне Голландии, и повсюду происходили антифранцузские манифестации. В двух обращениях, одно из которых направили избиратели графства Кент, а другое было подписано «Легион», палату общин призывали проголосовать за необходимый военный контингент. Парламент дал разрешение собрать налог в 2 700 000 фунтов стерлингов, чтобы покрыть расходы в следующем году, вотировал сбор денег на содержание 30 000 моряков и постановил, что из Ирландии в Нидерланды будут переправлены в качестве вспомогательных войск 10 000 солдат. Наконец, он разрешил Вильгельму заключать любые союзы, необходимые для безопасности Англии и независимости Европы.
Так Вильгельм добился всех своих целей. Он писал Хейнсиусу 20 мая: «Члены палаты общин уже преисполняются такого рвения, что сегодня речь идет только об одном — о необходимости вступить в войну... Мне кажется очевидным, что после всего произошедшего переговоры с Францией надлежит считать прерванными».
Людовик XIV, чтобы не прослыть агрессором и переложить ответственность за развязывание войны на союзников, 9 июня разрешил д'Аво допустить Стэнхоупа на переговоры как представителя заинтересованной стороны. Но после этого Стэнхоуп заявил, что нельзя начать переговоры без представителя императора; в свою очередь Хейнсиус довел до сведения французов, что речь пойдет не только о безопасности Голландии, но и о возмещении ущерба Леопольду. А ведь эти требования были неприемлемы, поскольку император вот уже месяц как находился в состоянии открытой войны с Францией. Его войска, только что перешедшие Альпы, готовились напасть на Миланскую область. К тому же Людовик не мог позволить голландцам «выступить арбитрами в споре между Французским и Австрийским домами». Наконец, он знал, что англичане задумали напасть на Канарские острова, на Гибралтар и на Минорку, а голландцы начертили карты, где области Бельгии, которые они собирались захватить, были окрашены в зеленый цвет. Было очевидно, что Морские державы, согласившись на переговоры, на деле просто хотят выгадать время. Людовик XIV отозвал дАво.
Король установил тесные связи с Испанией. Он давал советы испанскому правительству и сохранял за собой право решения по всем вопросам. Миланскую область от австрийской армии защищали прежде всего французские полки. В Нидерландах маркиз де Бедмар, командующий испанскими войсками, подчинялся только приказам из Версаля. Французские эскадры контролировали американское побережье; вся торговля с колониями перешла в руки французских купцов, и асьенто, то есть монополия на ввоз и продажу чернокожих, была предоставлена французской Гвинейской компании. Казалось, что на голове у Людовика XIV соединились обе короны.
Из-за подобного поведения Людовик XIV бесповоротно рассорился с Англией и Голландией. Поэтому император имел все основания надеяться, что эти страны поддержат его претензии. После нескольких военных успехов в Италии он мог говорить уверенней. Но обе морских державы не желали замены Филиппа V на императора или на эрцгерцога Карла. Они знали, как сложно будет изгнать Филиппа из Испании, где новый король встретил очень теплый прием. Леопольду пришлось довольствоваться союзным договором, заключенным 7 сентября 1701 г. в Гааге.
Стороны условились «предоставить Его Императорскому Величеству справедливое и разумное удовлетворение его притязаний на наследство» и обеспечить Морским державам «особую безопасность» для их стран и торговли. Они установили срок в два месяца, чтобы добиться от Людовика полюбовного соглашения. Если король откажется, союзники объединят усилия, чтобы завоевать испанские Нидерланды, которые послужат «плотиной, оплотом и оградой, отделяющей Францию от Соединенных провинций»; Миланскую область, которой предстояло вернуться под власть императора, поскольку она была имперским леном, необходимым для защиты австрийских провинций; Неаполь, Сицилию и тосканские крепости, «которые могут служить той же цели и приносить пользу английской и голландской торговле». Все области и крепости, которые англичанам и голландцам удастся захватить в испанской Америке «ради пользы и удобства их мореплавания и торговли», останутся в их руках. Союзники обязались договариваться о мире только сообща. Среди важнейших условий выделялись следующие: оба королевства, Франция и Испания, будут навсегда отделены друг от друга; англичане и голландцы будут пользоваться в Испании и Индиях теми же привилегиями, что и при Карле II; французам же будет запрещена торговля с испанскими колониями. В общем, соглашение в Гааге было договором о разделе, по раскладу напоминавшим договор, заключенный в 1700 г., правда, с другими участниками[13]. Но Морские державы обеспечили себе существенные преимущества. Кроме того, этот договор они заключили уже не с Францией, а с императором. Угрожавший Людовику XIV, он был ответом на действия французского короля после вступления в силу завещания Карла II. Именно ошибки французского короля дали Вильгельму желанный предлог вовлечь англичан и голландцев в борьбу с Францией, выступив заодно с императором.
Тем временем в Италии шла война между Империей и Францией. В самом начале 1701 г. Людовик, предвидевший, что Миланская область станет основной целью для императора, принял меры, необходимые для обороны Северной Италии. Он оставил руководить Миланом прежнего наместника времен Карла II, принца де Водемона, который, несмотря на связи с Вильгельмом III и императором Леопольдом, показал себя верным подданным нового короля. Испанские гарнизоны были усилены французскими войсками, поставленными под командование Катина. Французы заняли также крепости Мирандолу, Мантую и Модену по более или менее добровольному согласию князей. Герцогу Савойскому, союз с которым был важен, чтобы обезопасить коммуникации между Францией и Миланом, пришлось 6 апреля 1701 г. подписать с Людовиком XIV Туринский договор. К своему большому разочарованию, Виктор-Амедей не добился от короля обещания прибавить ему земельных владений или обменять Савойю и Ниццу на Миланскую область; но зато он стал главнокомандующим войсками Двух корон в Италии и получал 150 тыс. ливров в месяц на содержание 8 тыс. пехотинцев и 2500 всадников. Впрочем, эти выгоды и брак его второй дочери с Филиппом V так и не стали весомыми причинами, чтобы связь Виктора-Амедея с Францией стала нерасторжимой. Он не порвал все отношения с императором и хотел, по выражению Тессе, «носить на одной ноге две туфли».
Против Катина двинулся принц Евгений Савойский, который прославился победами над турками и сумел извлечь уроки из ошибок, совершенных императорскими войсками в последней войне с Францией. В то время как Катина ждал его возле горных проходов к западу от реки Адидже, Евгений пересек Альпы по перевалу Бреннер, вышел к Венеции и принялся маневрировать так умело, что французским войскам, которые позволили ему переправиться через реку Адидже, 16 июня пришлось отступить за реку Минчо, а потом и за реку Ольо. Катина скверно начал эту кампанию. Людовик XIV отправил в армию маршала Виллеруа, главной заслугой которого было то, что он являлся образцовым придворным. Двадцать девятого августа Виллеруа переправился обратно через Ольо и 1 сентября угодил в ловушку, расставленную ему Евгением: принц сделал вид, будто оставил в Кьяри немногочисленный отряд, и маршал напал на этот город. При приближении французы были остановлены плотной стрельбой. Оказалось, что в городе находятся все императорские войска, и французской армии пришлось отступить.
Промахов Катина, бездарности Виллеруа, ссор командующих трех военных контингентов — французского, испанского и савойского, наконец, умелой стратегии принца Евгения достаточно, чтобы объяснить неудачи этой кампании, и не обязательно прибавлять к этим причинам измену Виктора-Амедея. Но если нет доказательств, что герцог поддерживал связь с противником, то бесспорно, что, отступив на зимние квартиры еще до начала зимнего сезона, он вынудил французскую армию отойти в междуречье Ольо и По. Таким образом императорские войска получили полную возможность обосноваться в Мантуанской области, где французы сумели удержать только крепости Мантую и Пэйто и захватить Гуасталлу, Ми-рандолу и Модену.
Таким образом, первые военные столкновения обернулись неудачей для Франции, хотя пока она имела дело лишь с одним врагом. И вот тут Людовик XIV совершил самый крупный промах.
Шестнадцатого сентября 1701 г. в Сен-Жермене умер Иаков II. Еще до его кончины Людовик XIV совещался со своими министрами о том, стоит ли ему признавать за сыном Иакова II титул короля Англии. Совет счел, что этого делать не нужно. Но король уже оказал великолепный прием изгнанному семейству Стюартов; отношения между дворцом Сен-Жермен, где он их поселил, и Версалем были тесными и дружескими, а английская королева была подругой госпожи де Ментенон. Людовик XIV не смог устоять перед уговорами той и другой и признал Иакова III королем Англии. Что с того, что он называл Вильгельма III «фактическим королем», а Иакова «легитимным». Он нарушил статью IV Рисвикского договора; он бросил вызов и королю Вильгельму, и Парламенту Англии, который только что узаконил передачу английского трона по протестантской ветви.
После этого события стали развиваться стремительно. В Англии произошел резкий подъем национального чувства. Обращения с изъявлением верности королю заполнили страницы «Лондонской газеты», которой из-за этого пришлось утроить количество колонок. Вильгельм, которого еще никогда так не чествовали, отозвал из Парижа своего посла и изгнал французского. Он воспользовался этим разрывом, чтобы не сообщать Людовику XIV о том, что союзники договорились об отсрочке на два месяца, чтобы найти мирный выход из сложившейся ситуации, и тем самым сделал невозможным какое-либо соглашение. Он распустил Парламент, где большинство было враждебным по отношению к нему. На выборах большинство мест получили самые радикальные виги и самые непримиримые враги Франции. Новый Парламент проголосовал за субсидии на войну и за два билля: «Bill of attainder»[14], объявлявший Иакова III подлежащим суду за государственную измену в случае, если тот ступит на английскую землю, и билль «Об отречении», обязывавший всех служащих короны, как гражданских, так и военных, отречься от поддержки «претендента». Отныне Людовик XIV должен был иметь дело с нацией и королем Англии, объединившимися против него.
Но в тот самый момент, когда Вильгельм III готовился объявить войну, он скончался (19 марта 1702 г.). На протяжении тридцати лет он был серьезным противником и личным врагом Людовика XIV, против которого он, действуя умело и терпеливо, в конечном счете создал европейскую коалицию. Полагали, что его смерть изменит положение вещей. Буффлер писал 25 мая Филиппу V: «Смерть короля Вильгельма... по всей видимости, сильно скажется на европейских делах и, в частности, на намерениях и планах Генеральных штатов; и это важное событие явно кажется даром небес, чтобы как можно скорей упрочить власть Вашего Величества во всех королевствах и государствах», а 3 апреля г-жа дез Юрсен писала Торси: «Вот и великое вмешательство Провидения, благодаря которому в Европе, несомненно, воцарится мир». И действительно, казалось, что грядут большие перемены. Королева Анна Стюарт, наследовавшая своему зятю Вильгельму, терзалась угрызениями совести и считала, что узурпировала корону, которая должна была отойти ее брату Иакову III. Она раздумывала над тем, чтобы подготовить возвращение «претендента». Но ей пришлось продолжить политику предшественника, поступить иначе она не могла. Королева заявила, что выполнит обязательства, взятые на себя Вильгельмом. И Парламент, который никогда по доброй воле не давал ему войск, потому что опасался с его стороны посягательства на общественные свободы, не пожалеет для нее ни субсидий, ни новобранцев.
В Соединенных провинциях весть о смерти Вильгельма вызвала сильное потрясение. Правда, в Зеландии «некие люди из простонародья позволили себе дерзкие высказывания, будто бы, дескать, этот добрый король попирал их вольности», а Генеральные штаты поспешили упразднить пост статхаудера. То есть республиканцы не позабыли о своей неприязни к этому королю-статхаудеру, но все равно продолжили его политику. В самом деле, Штаты сделали все, чтобы «сохранить в государстве его свободу и веру, сохранить и выполнить союзные обязательства». Попытка Людовика XIV возобновить переговоры не увенчалась успехом.
Пятнадцатого мая 1702 г. Англия, Голландия и империя одновременно объявили войну Франции.