К концу мая 1709 г. французские войска уже вышли из отчаянной ситуации. В начале года не было уверенности, что удастся поставить под ружье три армии. У немногочисленных войск, охранявших границы, не было ни зерна, ни фуража, и, казалось, они вот-вот умрут с голоду. Склады были пусты, а поля вследствие суровой зимы не вселяли надежды на урожай. Провиантмейстеры расторгали сделки. В Северной армии положение было хуже, чем где-либо. Марши и контрмарши в ходе предыдущей кампании изнурили людей и коней. Гарнизоны рассыпались по деревням, грабя жителей; дезертировали целые батальоны.
Но та же нищета упрощала вербовку. «Король продал золотой посуды на четыреста тысяч франков. Знатнейшие вельможи отправляли столовое серебро на Монетный двор». В Сен-Мало пришел флот из Мексики, нагруженный денежной суммой в двадцать миллионов для французских купцов, которую король обменял на долговые расписки. Этот принудительный заем и переплавка монет по указанию Демаре позволили удовлетворить самые насущные потребности. Купили за границей зерно, починили боевую технику, отправили в войска обмундирование и обувь.
На Севере интенданты Берньера Клод Леблан[31] и Дужа и провиантмейстер Фаргес, который был «человеком в своем роде единственным и неповторимым», творили чудеса изобретательности. В Дофине интендант Анжервилье продал свое столовое серебро, чтобы купить провианта для армии. Чтобы экономично печь пайковый хлеб, к пшенице добавляли рожь и овес. Если невозможно было делать запасы и заполнять склады, то по меньшей мере дали пропитание войскам. Кстати, Людовик XIV отозвал из Испании войска, отправленные им туда прежде.
Враги тем временем договорились совместно действовать в Альпах и на Рейне. Они пересекли границы, но далеко не пошли. Поражение Мерси 26 августа при Румерсхейме, в Верхнем Эльзасе, вынудило этого военачальника перейти обратно Рейн и повлекло за собой отступление Виктора-Амедея, двинувшегося было вперед в Савойе.
На северной границе союзники сначала попытались преодолеть укрепления, возведенные от Сен-Венана на Лейе до Денена на Шельде, но Виллар, который сменил Вандома, попавшего в опалу, перекрыл им проход. Отказавшись от мысли наступать, они 27 июня осадили Турне.
Маркиз де Сюрвиль, командовавший городом, сдал его лишь после того, как у него кончилась провизия, и еще до 2 сентября держался в цитадели. Между тем Мальборо и Евгений, сначала попытавшись прорвать линии обороны в направлении Орши, двинулись на Монс. Виллар уже поднял дух армии. Он умел обращаться с солдатами и подбадривать их, когда ему приходилось обрекать их на голод. «Чтобы дать хлеб бригадам, которые я поведу вперед, — писал он, — я вынуждаю недоедать тех, кто остается. В таких ситуациях я прохожу по рядам, поддерживаю солдата, разговариваю с ним так, чтобы убедить его потерпеть, и утешением мне служит то, что от многих я слышу: господин маршал прав, иногда надо пострадать». Маршал де Буффлер поступил под его начало в качестве добровольца, и это проявление воинской самоотверженности произвело сильное впечатление. Виллар решил опередить врагов и напасть на них с фланга на марше; но он выступил слишком поздно. Когда 9 сентября он подошел к Монсу, союзники готовились осадить эту крепость[32]. Если бы он продолжил наступательное движение, он застал бы их рассеявшиеся войска врасплох и, возможно, разбил Мальборо, которому принц Евгений не успел бы прийти на помощь. Но ситуация, в какой находилась Франция, требовала от него осторожности. Он остановился и занял позицию в проходе Мальплаке[33] между лесами Ла Ланьер и Ле Сар, на которые теперь опирались его правый и левый фланги. На следующий день, в то время как напротив выстраивалась вражеская армия, он возвел по всему своему фронту оборонительные сооружения. У него было всего 100 тыс. человек и 80 пушек против 120 тыс. человек и 120 пушек у противника.
11 сентября начался бой. Евгений и Мальборо решили атаковать одновременно оба фланга. В восемь утра голландцы ринулись на укрепленные линии, прикрывавшие правый фланг, где был Буффлер. Старый маршал (ему было шестьдесят шесть лет) «храбростью уподоблялся льву и отдавал приказы с таким хладнокровием, будто находился у себя дома». Он остановил противника, прорвавшегося до третьего рва, отбросил его, но, поскольку ему мешали укрепления, не мог перейти в атаку. Левый фланг после сильного сопротивления в конечном счете подался назад, но в полном порядке. Виллар поспешил ему на помощь с подкреплениями, взятыми в центре, и в это время получил ранение, вынудившее его покинуть поле боя. Возможно, именно из-за этого ранения бой и был проигран. Мальборо и Евгений бросили свои резервы на неприятельский центр и рассекли французскую армию надвое. После яростной кавалерийской схватки Буффлер приказал отступать. Французы покинули поле боя, не оставив в руках противника ни пушки, ни знамени. Они потеряли 10 тыс. человек, а союзники — 23 тыс. Последние, изнуренные этой победой, отказались от мысли вторгаться во Францию. Они удовлетворились тем, что взяли Монс. Битва при Мальплаке «скорей укрепила дух народа, чем ослабила его».
Во время этой кампании «непрямыми путями» продолжались переговоры в Голландии. Во Франции сохранялась надежда, что с голландцами удастся договориться; но Великобритания тесно привязала их к себе тайным договором от 29 октября 1709 г. Она обещала им аннексию Нидерландов при номинальном сюзеренитете императора. Они обязались не договариваться с Людовиком XIV, если он не признает «протестантского наследования» английского трона и не изгонит из Франции претендента.
Переговоры возобновились 9 марта 1710 г. Францию представляли маршал д'Юксель и аббат де Полиньяк: «Первый, — писал Вольтер, — человек холодный, молчаливый, по духу скорей благоразумный, чем возвышенный и смелый; второй, позже ставший кардиналом, — один из лучших умов и самых красноречивых людей своей эпохи»; коалицию же представляли Бёйс и ван дер Дюссен. Эти дипломаты беседовали сначала на борту корабля в Мурдейке, потом в маленькой крепости Гертрёйденберг. Французов хотели держать подальше от больших городов из опасения, чтобы они не повлияли на сторонников мира.
Главная дискуссия развернулась по вопросу, возьмет ли французский король на себя обязательство добиваться ухода Филиппа V из Испании? Полиньяк и д'Юксель продемонстрировали добрую волю Людовика XIV: король отозвал войска из Испании; он готов подписать сепаратный договор, без участия внука; он даже предлагает передать союзникам в залог четыре крепости своего королевства как гарантию обещания никак не помогать Филиппу V. После этого они предложили дать испанскому королю компенсацию, Неаполь и Сицилию или только Сицилию, чтобы побудить его самому отказаться от короны. На все это представители союзников ответили, что согласие Филиппа V на Сицилию в качестве компенсации никоим образом не гарантировано. Они хотели, чтобы Людовик XIV обязался изгнать внука из Испании.
Французы потребовали, чтобы акт, о котором договорятся, был окончательным и чтобы после того, как он будет подписан, не могло появиться никакое новое требование (а их предвидели много). Голландцы отказались что-либо гарантировать. То есть, как писал Полиньяк, даже если бы Его Величество согласился на все, он получил бы в лучшем случае «жалкое и ненадежное перемирие». Договариваться на таких основах было невозможно.
Людовик XIV проявил «полную решимость отвергнуть всякое предложение объявить войну Филиппу V на каком бы то ни было основании». Ожидали прекращения переговоров. «Общество было в этом настолько уверено, — писал Торси, — что в Гааге обычно предлагали пари на три против одного, что переговоры окажутся бесполезными».
Но как Франции было продолжать войну? Союзники прорвали рубежи Фландрии и 22 апреля осадили Дуэ. Виллар не скрывал от Торси, что «государство со дня на день может оказаться в опасности». Он, обычно проявлявший больше уверенности, на сей раз считал, что «как добрый подданный обязан настаивать, чтобы Его Величество заключил мир на суровых условиях, даже объявив войну королю Испании». С другой стороны, испанский народ был сильно раздражен отзывом французских войск, и Филипп V был недалек от того, чтобы вступить с союзниками в переговоры, направленные против Франции. Блекур писал Торси из Мадрида, что «если Испании не помогут, с ней придется иметь дело как с врагом».
Торси считал, что нужна еще одна уступка. Он предложил пообещать союзникам субсидии для помощи в войне, которую они будут вести ради изгнания Филиппа V из Мадрида и ради того, чтобы заставить его принять компенсацию. В Совете Демаре, Поншартрен, Бовилье были того же мнения; дофин и герцог Бургундский, сначала возразив, позже поддержали его. Людовик XIV велел своим полномочным представителям сделать это предложение «скрытно и только, по возможности, когда они будут уверены в успехе».
Голландцы отвергли эту сделку. Людовик XIV сделал еще одну уступку: он отказался от всякой компенсации для внука. Но на заседании 13 июля Бёйс и ван дер Дюссен заявили, что король не может «уклониться от отказа от Испании и Индий», и дали ему два месяца на то, чтобы это сделать.
Это заседание стало последним. Коль скоро королю приходилось продолжать войну, он «предпочел вести ее со своими врагами, чем со своими детьми». Совет счел, «что оставлять полномочных представителей в Голландии дольше было бы бесполезным унижением». Торси послал им записку, где обосновывал, что все авансы, все уступки, совместимые с честью, король уже сделал. И 20 июля французские полномочные представители написали Хейнсиусу: «Если несправедливость и упрямство врагов лишили его всякой надежды на достижение мира, то, полагаясь на покровительство Бога, умеющего, когда Ему угодно, принизить тех, кого возвысило преуспевание... Его Величество передаст на суд всей Европы, не исключая ни подданных Голландской республики, ни подданных Английского королевства, принятие решения о том, кто является истинными виновниками продолжения столь кровопролитной войны».
Английское правительство 27 июля объявило о продолжении войны, возложив ответственность за него на Францию, старающуюся избежать выполнения главного требования — низложения Филиппа V. Мальборо не хотел мира. Однако его жена только что впала в немилость у королевы Анны, и его собственное влияние оказалось под угрозой: теперь он мог его поддерживать только с помощью войны и побед. Император во время переговоров проявлял несговорчивость. Голландия позволила союзникам действовать по их усмотрению и потеряла возможность диктовать мир. Больше такой возможности ей не представится.