Конечно, можно привести весомые аргументы против перечисленных выше убеждений прусского короля; некоторые из них оказались опровергнуты позднейшей практикой. Однако эти убеждения соответствовали тому историческому моменту, на который пришлась деятельность Фридриха II, и можно сказать, что они с неизбежностью вытекали из событий его правления. Примечательно, что королю нередко приписывали далеко идущие завоевательные планы; но в его сочинениях, предназначенных для преемника, мы можем найти лишь беглые упоминания о подобных намерениях. В общем и целом речь шла о сохранении достигнутого. В Вене казалось подозрительным сближение Пруссии с Францией. В реальности Фридрих подписал с французами торговый договор, совершенно искренне утверждая, что последний имел только экономическое значение и должен был стимулировать экспорт продукции мануфактур и приток денег в страну. Никаких иных намерений у прусского короля не было.

А что касается его союза с Россией, не была ли его цель аналогичной? Здесь ответ точно будет отрицательным. Король сам объяснил свои мотивы. Опыт последней войны показывал, что нужно найти союзника среди великих держав Европы, от которого можно было не ожидать нарушения мира. Россия, которая первая вышла из большого антипрусского союза, казалась оптимальным вариантом. Позиция английского правительства при Георге III наполняла Фридриха негодованием и отвращением. Против союза с Россией также имелись аргументы, обязанность пруссаков платить своему союзнику субсидии в случае войны ложилась на них тяжелым бременем. Но другого варианта не было. Нет оснований предполагать также, что прусский король был согласен с российской политикой в отношении Польши. Он не одобрял средства, с помощью которых русские добились избрания королем Станислава Понятовского[20], а также изменений в польской государственной системе, произведенных Екатериной II. Ему была неприятна позиция российской императрицы по вопросу диссидентов[21], однако он вынужден был согласиться с ней ради достижения своей главной цели.

Австрийский канцлер Кауниц в это время продумывал большую комбинацию с целью вернуть Силезию Австрии. Он рассчитывал компенсировать Пруссию большими территориями в Польше; Турция должна была поддержать Австрию. Император Иосиф[22] обоснованно указывал на то, что для исполнения этих планов необходим разрыв российско-прусского союза, о чем прусский король вряд ли помышляет.

Конечно, Фридрих заключал союз с Россией не без задней мысли. В оставленных им записках содержатся планы, исполнение которых он считал необходимым для блага своего государства. Большинство из них, впрочем, являлось скорее игрой ума; все эти планы могли реализоваться только в случае предшествовавших им больших потрясений. Один план, однако, был вполне серьезен и занимал короля на протяжении долгого времени; речь шла о возвращении старых владений Бранденбургского дома, Ансбаха и Байрейта, которое казалось вполне реальным и могло бы привести к серьезному изменению положения в Германии. В 1768 году Фридрих II хотел продлить союз с Россией на десять лет, чтобы вернуть себе упомянутые владения, чему должна была неизбежно воспротивиться Австрия.

Именно потрясения открыли прусскому королю дорогу для новых приобретений. Главным в Восточной Европе был вопрос русско-турецких отношений; он вновь встал во весь рост, оказывая влияние и на Восток, и на Запад. Пока османы были могущественными и опасными, русские и австрийцы держались вместе против них. Но когда Порта перестала внушать ужас, в вопросе о ее приграничных территориях между Петербургом и Веной возникли разногласия. Австрийский двор не хотел ни при каких условиях позволить русским захватить княжества Молдавию и Валахию[23], на которые те положили глаз.

Все эти процессы не могли не затрагивать интересы Пруссии. В первую очередь велико было их влияние на польские дела. Против короля Станислава, возведенного на престол русскими, подняла восстание мощная конфедерация дворян, опиравшаяся на Турцию. Этот вопрос был связан с другими проблемами, существовавшими в Европе, в том числе с вновь обострившимися англо-французскими противоречиями. Итогом могла стать новая большая война. Франция находилась в союзе с Австрией и склонялась к поддержке турок.

Фридрих изначально собирался держаться в стороне от назревающих масштабных потрясений. «Мы немцы, — сказал он однажды австрийскому дипломату, — разве нас касается то, что англичане и французы воюют друг с другом в Канаде, а русские, поляки и турки выясняют отношения между собой?» В Австрии в тот момент желали сближения с Пруссией — хотя бы потому, что французские дипломаты начинали лучше обращаться с Веной, если последняя примирялась с Берлином. Австрийцы, как и Фридрих II, склонялись к тому, чтобы создать в Германии систему нейтралитета. Молодой император Иосиф, руководимый в равной степени восхищением и любопытством, встретился с прусским королем в 1769 году в Нейсе и в 1770 году в Мериш-Нойштадте. Во время второй встречи, на которой присутствовал Кауниц, австрийский государственный канцлер и прусский король обменялись заявлениями, которые устраивали обе стороны.

В частности, было решено попробовать выступить в роли посредников между русскими и турками. Однако Вена и Берлин все же занимали в этом вопросе разные позиции.

Фридрих II не хотел усиления России, однако события на Балканах не создавали для его страны такой угрозы, как для Австрии. Любое продвижение русских воспринималось в Вене как собственное поражение. В ответ на вопрос о том, какие условия окончания войны ставит Россия, Петербург озвучил требования столь тяжелые для Османской империи, что последняя вряд ли смогла бы существовать после их выполнения. Австрийцы, в свою очередь, заявили, что не желают видеть на Балканах иного соседа, кроме турок, и готовы применить оружие для сохранения существующего положения. Англо-русское сближение казалось им тем опаснее, что оно могло обеспечить русским господство на Черном море, а союзный британский и российский флоты могли контролировать все побережья континента.

Условия мира с Турцией, которые озвучила Екатерина II прусскому королю, заставили последнего отказаться от мысли о посредничестве. Он был убежден, что Европа стоит на пороге австро-русской войны. Его самого это затрагивало только постольку, поскольку рознь между Петербургом и Веной должна была непосредственно отразиться на польских делах. Станиславу, которого Фридрих обязался поддерживать, угрожала опасность со стороны польских конфедератов и Франции.

Австрия находилась скорее на стороне конфедератов и уже оккупировала часть польской территории, которую считала принадлежащей венгерской короне. В Петербурге тоже были убеждены, что ситуация в Польше неразрешима, и обязательства, которые взял на себя Станислав в отношении диссидентского вопроса, не смогут быть выполнены. В марте 1770 года с российской стороны была высказана мысль о том, что Россия и Пруссия должны по примеру Австрии занять прилегающие к ним участки польской территории. Это предложение можно считать первой инициативой по разделу Польши; в его основе лежало убеждение в том, что принятые Екатериной II меры не достигнут успеха, если польское государство сохранится в прежнем виде.

Фридрих II, однако, не согласился с этим предложением. С австрийской стороны также была сделана попытка привлечь прусского короля на свою сторону, предложив ему компенсацию за счет Польши — Курляндию и Земгалию. Однако предложение так и не было сделано — в Вене поняли, что Фридрих вряд ли согласится на это. Прусский король оказался в ситуации, когда он был вынужден выбирать между Австрией и Россией; ни одна из этих держав не хотела видеть Пруссию в числе своих противников. Если австрийцы не имели прусского короля на своей стороне, они не могли пойти на риск конфликта с Россией по турецкому вопросу. Кроме того, что могли предложить турки австрийцам? В Вене хотели получить Сербию — Белград и Виддин. Однако при первом же упоминании этих претензий турецкий представитель начал умолять императора Иосифа не выдвигать таких требований — если султан пойдет на них, это может стоить ему головы. Турки, со своей стороны, предлагали австрийцам компенсировать себя за счет Польши; они предложили разделить польское государство между Австрией и Османской империей. Однако это было невозможно — в таком случае против Вены выступили бы одновременно Пруссия и Россия, а на помощь от турок в их тогдашнем положении рассчитывать не приходилось.

В этой запутанной ситуации Фридрих II действительно составил план частичного раздела Польши. Он не хотел ссориться ни с Веной, ни с Петербургом; для этого надо было убедить Россию отказаться от наиболее неприятных для австрийцев требований, касавшихся Молдавии и Валахии. Прусский король считал, что мир удастся сохранить, если три державы договорятся по поводу Польши. Не подлежит никакому сомнению, что еще одним поводом стала оккупация австрийцами Ципса и прилегающих польских территорий, где они уже успели назначить свою администрацию. Екатерина II высказалась по этому поводу в том смысле, что позволенное Вене должно быть позволено и другим державам; а претензии к Польше были у всех ее соседей. Фридрих считал австрийские приобретения значимым усилением монархии Габсбургов, меняющим соотношение сил между обеими монархиями; усилению Австрии он считал необходимым противопоставить усиление Пруссии. Конечно, при этом ему было важно не только сохранить равновесие, но и значительно расширить свою державу.

Прусский король считал, что настал момент сделать территориальное приобретение, которое значительно улучшит неблагоприятное начертание границ его государства. Собственно, это была идея, которой руководствовался еще в XIV веке Тевтонский орден: непосредственно соединить Восточную Пруссию и Силезию, заняв расположенные между двумя этими провинциями польские земли. В те времена этот план провалился; напротив, благодаря союзу с Литвой поляки стали господствовать над Тевтонским орденом, вытеснив с указанных земель немецкий элемент. Впрочем, Фридрих II руководствовался не забытыми старыми проектами. Он считал присоединение территорий между Пруссией и Силезией необходимостью, продиктованной самой географией.

Еще будучи кронпринцем, он объявлял в высшей степени желательным приобретение Западной Пруссии, которая уже до этого находилась под немецким влиянием. Своими мыслями он поделился с Евгением Савойским, который увидел в этом признак амбициозности молодого князя. Однако с тех пор Фридрих не вспоминал всерьез об этом плане, поскольку не имел надежды осуществить его, не вызвав всеобщую бурю. В написанном в 1768 году политическом завещании он передавал этот замысел своим преемникам. Однако теперь европейские потрясения открывали перед ним возможность все же приобрести желаемые территории.

Принцу Генриху Прусскому, который находился с визитом в Петербурге, Екатерина II задала прямой вопрос: почему прусский король не хочет со своей стороны оккупировать, например, Эрмланд[24]? Узнав об этом, Фридрих II вновь задумался над своими старыми планами. Эрмланд был слишком мал для того, чтобы предпринимать ради него какие-либо действия. Однако ради приобретения большой провинции, которая соединила бы между собой Восточную Пруссию, Бранденбург и Силезию, он был готов пойти на риск.

В данном случае речь не могла идти о каких-либо династических претензиях. Это был чисто политический акт, и оправдать его Фридрих пытался лишь тем, что видел в нем единственное средство избежать войны между Австрией и Россией, в которой Пруссии пришлось бы принять участие и которая стала бы европейской, поскольку конфликт между Францией и Англией обострялся. Он претендовал на те области, которые в свое время вынуждены были отдать Польше Тевтонский орден и Германская империя. Прусский король теперь собирался начать обратный процесс; одновременно он надеялся приобрести границу, которая будет более благоприятной для обороны против России, и предотвратить опасность, которая могла бы исходить от Польши, если бы к власти в ней однажды пришел деятельный король.

С точки зрения прусских интересов Фридрих II был не против умеренно сильной Польши. Однако когда оба больших соседа предлагали ему территорию, которую он сам считал необходимой для консолидации своих владений, он был готов предоставить России в пять, а Австрии в три раза больше того, что получала Пруссия. Он знал, что освоение этих земель потребует больших усилий; однако король исходил из того, что человек рожден для работы, а самая лучшая работа — та, которая идет на пользу Отечеству.

В сентябре 1772 года приобретение Западной Пруссии стало свершившимся фактом. Для прусского государства это было важным условием его дальнейшего существования. Однако имелось и другое условие, связанное с положением Пруссии в Империи и вышедшее в тот момент на первый план.