Конфликты между Лондоном и Парижем, ареной которых стал весь мир, вновь переросли в открытое столкновение. Французы знали, что на море они не в состоянии справиться с англичанами без поддержки других держав, в которых правили Бурбоны. Однако в Париже полагали, что могут компенсировать это превосходством своей сухопутной армии — и, как раньше, защитить свои американские колонии при помощи европейских побед. Французский посол говорил Фридриху II, что Франция займет Ганновер. Но тут между Берлином и Парижем возникло разногласие, которое положило конец прежнему союзу и привело к Семилетней войне. Прусский король не хотел оккупации Ганновера французами, поскольку это создавало бы угрозу ему самому. Русские уже заключили с английским королем договор, по которому они должны были направить свою армию в Германию, чтобы помочь британцам отстоять Ганновер. Но Фридрих II, разумеется, не мог допустить превращения северной Германии в театр военных действий между русскими и французами. Король Англии, являвшийся курфюрстом Ганновера, возможно, и потерпел бы это, но не английская нация; каждый знал, что российская императрица Елизавета ненавидит прусского короля и будет стараться любым путем нанести ему ущерб. А Фридрих II пользовался в Англии всеобщим уважением и почитанием. Кроме того, англичане хотели сохранить полную свободу рук в морской войне; если бы прусский король пообещал им нейтралитет и взял на себя защиту Ганновера, им не оставалось бы желать ничего большего.
Фридриху II пришлось делать нелегкий выбор. Он сознавал, что не может одновременно воевать с Австрией, Россией и Британией. Оборонительная война против этих держав была выше его возможностей. Значит, надо было рвать с Францией, союз с которой до этого являлся одной из основ его политики? Прусский король принимал во внимание, что у него нет никаких обязательств, которые заставляли бы его сражаться за американские владения французов, и что в то же время французская поддержка недостаточна для того, чтобы служить противовесом враждебной коалиции. В конце концов он 17 января 1756 года заключил договор о нейтралитете с Великобританией, целью которого было обеспечение спокойствия в Германии; в соответствии с ним, обе стороны обязались не допустить вторжения в Германию любой иностранной державы. Договор соответствовал и прусским, и британским интересам; Фридрих II даже полагал, что и французы могут с ним смириться, сосредоточившись на морской войне и отказавшись отдействий на континенте.
Однако в Париже строили совершенно другие планы. Французы собирались по-прежнему воздействовать на германские дела и предпочли вступить в союз с Империей. Отказаться от своих планов в отношении Ганновера они не могли, поскольку это усилило бы безопасность Англии, которой не пришлось бы защищать уязвимые континентальные владения своего короля. Этот вопрос издавна являлся камнем преткновения в отношениях Парижа и Берлина. Пруссия не хотела допустить ни роста, ни полного прекращения французской активности в Германии; союз с Францией был нужен ей для обеспечения собственной безопасности, не более того.
В Париже возвышение Пруссии считали в первую очередь своей собственной заслугой. Тот факт, что старый союзник собирался воспретить им действия на важном театре предстоящей большой войны, вызвал очень болезненную реакцию при дворе Людовика XV. По совету маркизы Помпадур, своей фаворитки, которая одновременно была чем-то вроде первого министра, французский король благожелательно отнесся к австрийской инициативе. В Вене обещали в обмен на помощь в возвращении Силезии предоставить Франции свободу рук в действиях против Ганновера. Прусский король не ожидал, что французы зайдут так далеко в своих враждебных действиях. Однако он видел опасность, которая теперь грозила удвоиться: Австрия, Россия и Саксония оставались в союзе против него, теперь к ним могла примкнуть и Франция.
Такова была судьба Фридриха II: находясь в центре европейской системы, он должен был защищать завоеванное в борьбе то с одной, то с другой коалицией противников. В изменившихся условиях имелось, по крайней мере, то преимущество, что союз с Британией и Ганновером являлся в определенном смысле более естественным — с этой стороны Пруссии нечего было опасаться за свою самостоятельность, как это было все время в отношениях с Францией. Однако пока что на британскую помощь рассчитывать тоже не приходилось. Шторм, угрожавший ему, он должен был выдержать в одиночку и не строил себе на этот счет никаких иллюзий. Если Пруссия хотела сохранить свои позиции, ей предстояло вступить в борьбу с Россией, Францией, Австрией, Саксонией и Польшей.
Заключая договор с Англией, Фридрих II пытался избежать ситуации, при которой ему пришлось бы обороняться по всем азимутам. С тех пор опасность только усилилась, и не стоило ожидать, что прусский король спокойно даст себя окружить. Чтобы не быть атакованным, он решил атаковать сам. Враги еще не были готовы, еще была надежда, что агрессивными действиями удастся их отпугнуть. Именно исходя из этого прусский король поставил перед Марией Терезией, являвшейся главным двигателем враждебной коалиции, вопрос: может ли она гарантировать ему мир в этом и следующем году? На более долгий срок загадывать не имело смысла, поскольку расстановка сил быстро менялась. Однако в Вене царила враждебность; императрица дала уклончивый ответ, и Фридрих решил не откладывать войну ни на мгновение.
Многие впоследствии утверждали, что войны можно было бы избежать; нередко полагали, что Фридрих руководствовался исключительно желанием захватить Саксонию. В доказательство последнего приводится позднейшее высказывание прусского короля, которое, однако, касалось совершенно иной ситуации. Его армия двинулась через Саксонию, как и в 1744 году, с целью атаковать противника в Богемии. Фридрих собирался упредить своего главного врага, нанеся ему первый удар, прежде чем в Вене успеют завершить подготовку. Даже когда кампания уже началась, он повернул бы назад, если бы получил из австрийской столицы удовлетворительный ответ на свой настойчивый запрос. Однако в Вене лишь повторяли уже сказанное и были совершенно не напуганы прусским вторжением в Саксонию — ведь теперь можно было уверенно рассчитывать на помощь России и Франции. Оккупация Саксонии нарушила европейский мир и привлекла всеобщее внимание.
В 1744 году Саксония занимала колеблющуюся позицию; в 1756 году саксонцы активно вооружались. Они не смогли отразить натиск, но сумели задержать пруссаков. Тем не менее, Фридрих оккупировал Саксонию и весной 1757 года вторгся в Богемию, где одержал победу в кровопролитной битве под стенами Праги 6 мая. Сам город, однако, ему взять не удалось. Фридрих двинулся навстречу австрийской армии, шедшей на выручку Праге, и потерпел свое первое крупное поражение при Коллине 18 июня. Прусскому королю пришлось перейти к обороне, и Саксония оказалась здесь весьма кстати. Пробил решающий час: Пруссии предстояло отстаивать свою самостоятельность между двумя великими континентальными державами.
Завоевание Силезии потребовало таланта и умения правильно выбрать удачный момент, чтобы реализовать старые претензии. Теперь, в обороне, нужны были длительные усилия и неиссякаемая выдержка. Дело Фридриха имело не только прусское, но и национальное значение — французы, пользуясь союзом с австрийцами, заполнили всю западную и северную часть Германии. Когда они продвинулись в Тюрингию, Фридрих нанес им поражение в битве при Россбахе 5 ноября. Эта неудача глубоко уязвила честолюбие французов, дальнейшую борьбу с которыми прусский король поручил своему племяннику, Фердинанду Брауншвейгскому. Сам он поспешил в Силезию, где австрийцы уже начали восстанавливать свою власть. Здесь ему снова помогли протестантские симпатии части населения — также как в союзе Австрии и Франции, значительную роль сыграл католический фактор.
Сражение при Лейтене 5 декабря 1757 года является, наверное, последним, в котором религиозные противоречия сыграли решающую роль. Его можно считать реваншем за битву на Белой Горе[14], в результате которой Силезия оказалась в свое время под властью католиков. Австрийцам пришлось вновь покинуть Силезию. Протестантизм и немецкая идея умножили силу пруссаков. Однако теперь на театре военных действий появилась русская армия; ее действия на востоке были даже опаснее, чем действия французов на западе. Король отбросил русских при Цорндорфе 25 августа 1758 года, однако при Ку-нерсдорфе 12 августа 1759 года он потерпел поражение.
В жизни, наполненной большими событиями, неизбежно случаются неудачи. В иные моменты кажется, что все потеряно. Именно такой момент пережил Фридрих после Кунерсдорфа. Он усомнился в конечном успехе своего дела и был полон решимости не пережить падения Пруссии. Еще не раз эта мысль приходила ему в голову. Трудности, с которыми удавалось справиться в один день, возвращались на следующий. И первая искра надежды на спасение появилась в лагере самых заклятых врагов Пруссии.
Союз Франции и Австрии был слишком тесен; из Парижа в австрийскую столицу был направлен совет не настаивать на возвращении Силезии. Французы несли в своей войне с англичанами потери столь тяжелые, что были не в состоянии помогать Марии Терезии в осуществлении ее планов. В Париже ограничивались тем, чтобы противостоять храброму принцу Брауншвейгскому в западной Германии. Однако тем теснее была связь между русским и австрийским дворами. Императрица во многом шла навстречу своему союзнику, пообещав оставить России Восточную Пруссию в том случае, если Силезия вернется Австрии.
О том, какое значение имел этот союз, красноречиво говорят следующие цифры: в 1760 году Фридрих мог выставить в поле только 70 тысяч человек, в то время как австрийская и русская армия вместе насчитывали 300 тысяч. Прусский король одержал блестящие победы при Лигнице 15 августа 1760 года и при Торгау 3 ноября 1760 года, однако они не принесли ему спокойствия: он сознавал, насколько его силы уступают противнику. Своему брату Генриху он говорил о том, что нужно служить Отчизне, даже когда дела идут плохо. Если раньше он думал в первую очередь об интересах династии, то теперь — о своей стране. Мысль о Пруссии и ее независимости руководила его действиями; он был готов скорее умереть, чем отказаться от нее.
Однако угроза, созданная комбинацией независимых друг от друга обстоятельств, исчезла, как только обстоятельства изменились. Самым важным событием стала смерть российской императрицы в январе 1762 года. Именно личная враждебность Елизаветы была причиной того, что война против Фридриха приняла столь ожесточенный характер. Ее преемник, Петр III, придерживался полностью противоположных взглядов; он восторгался прусским королем в той же степени, в какой его предшественница ненавидела Фридриха. В результате угроза с севера исчезла.
Хотя действия Петра III вызвали к жизни оппозицию, которая вскоре поставила точку в его правлении, однако от новой правительницы, его супруги, можно было не ожидать возвращения к старой политике. Разумеется, Екатерина II действовала не из чувства благодарности к прусскому королю, при посредничестве которого был заключен ее российский брак. Она руководствовалась исключительно российскими интересами; однажды она сказала, что занимает свой трон именем народа и всегда исходит из нужд последнего.
Однако именно эти интересы не требовали ни уничтожения Пруссии, ни безусловного союза с Австрией. В результате Австрия, мощь которой и без того ослабла, утратила русскую поддержку, а вслед за этим и французскую.
Французский народ наконец осознал, что несет неисчислимые потери в морской войне. Конечно, перемена на испанском троне была выгодна Парижу, и казалось, что прежний альянс Бурбонов против Англии возобновится в полном объеме. Однако в Лондоне политики видели в этом не столько угрозу, сколько возможность добиться новых блестящих успехов. Британское правительство чувствовало себя достаточно сильным для того, чтобы справиться и с французским, и с испанским флотом. Однако английский народ, основная цель которого была достигнута, уже устал от войны. В Лондоне смена фигуры у руля также имела в конце концов решающее значение. Молодой король Георг III собирался усилить свою власть, избавившись от партии, которая до этого руководила британской политикой.
Итогом стало начало мирных переговоров между Англией и Францией. Фридрих с глубокой горечью воспринял тот факт, что англичане покинули его после того, как он оказал им неоценимые услуги. Однако британцы не отказывались от заключенного договора; они твердо придерживались тех гарантий, которые дали прусскому королю в отношении Силезии. Французы к этому моменту уже тоже отказались от идеи отобрать Силезию у Пруссии; однако в Париже опасались, что, если они договорятся с англичанами на этот счет, отношения с Веной будут испорчены. Последнее же было невыгодно Людовику XV, который видел в Пруссии своего врага.
Вопрос для французов заключался в том, как можно одновременно заключить мир с Англией и сохранить альянс с Австрией. И здесь им на помощь пришла сама Мария Терезия. Испуганная тем, что после вступления на трон Петра III русские примут участие в войне на стороне Пруссии, захватят Ганновер и тем самым приведут к власти в Лондоне сторонников Пруссии, она решила отказаться от намерения вернуть себе Силезию. В любом случае без поддержки России и Франции это было невозможно. Марии Терезии нужно было, в первую очередь, сохранить нормальные отношения с Лондоном и Парижем, что было несовместимо с планами отвоевания Силезии. К тому же закончился срок мирного договора с турками, и это заставляло стремиться к миру на других направлениях.
В результате 15 февраля 1763 года был заключен Губертусбургский мир. Инициатором выступил венский двор; предложение было передано через Саксонию. Главным условием Фридриха был отказ от уступки какой-либо территории. Он хотел сохранить то, что сумел удержать ценой невероятных усилий, в борьбе не на жизнь, а на смерть.
Именно это упорство и делает Фридриха Великим. Не он сам выдумал себе это прозвище — таким его запомнили потомки. Это, разумеется, нельзя считать одобрением всех его действий; не все поступки великого человека велики, и не только завистники и недоброжелатели находили в них недостатки. Велик был именно военный талант Фридриха, его способность принимать гениальные полководческие решения даже в обстановке крайней опасности. Не менее велик был его трезвый взгляд на политику, всегда устремленный к цели и не позволявший обмануть себя. Велик был дух, который заставлял его пускаться в рискованные предприятия, если они отвечали его интересам, — и одновременно не позволял рисковать попусту. Наконец, к его великим чертам относились внутренняя решимость, умение сохранять спокойствие и не отступать ни на шаг даже под сильнейшим давлением обстоятельств. Благодаря этому он сделал Пруссию европейской державой, не уступающей другим.
Народ хорошо знал эти черты своего монарха. Им не просто восхищались, его почитали, и это чувствовалось всякий раз, когда король, на челе которого уже были видны следы прожитых лет и минувших схваток, возвращался в Берлин.