Приступая к изучению Великого княжества Литовского, надо составить себе представление об историографии и источниках по его истории. Историография в данном случае имеет ярко выраженный «интернациональный» характер.[4] Пожалуй, позже других за изучение литовской истории взялись сами литовцы, что не помешало литовской историографии пройти славный путь. В ней чётко выделяются периоды, связанные с государственным статусом Литвы: до образования государства (после Первой мировой войны), время существования независимой республики, советский и постсоветский периоды. Первые два периода характеризуются романтическим духом в причудливом сочетании с прямолинейным прагматизмом — созданием политических и социальных мифов. Это и понятно — надо было подвести историческую основу под независимую государственность. При этом ведущими литовскими историками той поры были докторанты германских университетов, искавшие «литовцев в литовской истории».[5]
Завершает эту линию известное сочинение 3. Ивинскиса, обнаружившего много новых источников.[6] В современной историографии безусловно выдающимся достижением является работа Э. Гудавичюса, которая увидела свет и на русском языке.[7] Назову ещё такого историка, как А. Никшентайтис. К современной литовской историографии можно предъявить определённую претензию: историки мало интересуются русскими землями, сосредотачиваясь лишь на литовском центре. Иногда складывается такое впечатление, что главной заботой ВКЛ в древности была подготовка к вхождению в Евросоюз, да и литовско-русские отношения выглядят зачастую просто курьёзно. Даже такой славный историк, как Э. Гудавичюс, инкриминирует некоему «Древнерусскому государству» отставание Литвы в историческом развитии: «К счастью для Литвы, Древнерусское государство в начале XII в. распалось, и в 1131 г. литовцы обрели свободу».[8] Стоит ли так модернизировать историю?
Вершиной довоенной польской литуанистики стала фундаментальная работа Г Ловмяньского.[9] Главный недостаток его замечательного труда подметил ещё В. Т. Пашуто — вопрос об образовании государства он подменил вопросом об образовании монархии. Патриарх польской медиевистики продолжал работать и в период «народной демократии». На развалинах послевоенной Варшавы была написана работа В. Каменецкого, которая вполне может считаться классикой жанра.[10] До войны над изучением истории ВКЛ плодотворно работал Г. Пашкевич.[11] На этой ниве трудились и такие историки, как Ю. Бардах, Й. Охмяньский и ряд других.
Когда речь идёт об английской историографии, то надо вспомнить интересную, но очень спорную работу того же (к тому времени уже эмигранта) Г. Пашкевича[12] и работу современного историка С. Роуэлла[13]. Польские и литовские эмигранты повезли эту тему и через океан. Потрудились и немцы: М. Хелманн, X. Яблоновский и др. Огромен их вклад в изучение родных им орденов, прежде всего Тевтонского, а также Пруссии. Можно сказать, что зарубежная историография ВКЛ — большое и мощное древо. Но по-прежнему не хватает общих трудов по истории этого государства, и работы наших старых историков смотрятся как покрытые патиной, но по-прежнему ценные украшения историографии...
Русская историография начиналась в Петербурге, где профессор Петербургского университета Н. Г. Устрялов уже в 1838 г. опубликовал работу под характерным названием: «Исследование вопроса, какое место в русской истории должно занимать Великое княжество Литовское». Достойное место эта история заняла в трудах отца-основателя петербургской исторической школы К. Н. Бестужева-Рюмина. Он считал, что чем больше будет изучаться эта история, тем «яснее и нагляднее будет выступать перед нами Русь Киевская, тем яснее и нагляднее станет самое объяснение великорусского племени и его последующей истории. Из многообразия отдельных и как бы противоречивых явлений встанет тогда величавый облик русского народа».
Перед смутой начала XX века в российских университетах сформировались целые школы по изучению ВКЛ. Фактически в каждом крупном университете были специалисты соответствующего профиля. Ценные работы оставили потомкам представители школы В. Б. Антоновича в Киеве. Плодотворно работал в этой области Ф. И. Леонтович. В Московском университете энциклопедические труды создал М. К. Любавский. В Петербургском — замечательные лекции читал А. Е. Пресняков. Даже в сибирском Томске вышла фундаментальная работа о ВКЛ. Самозабвенным трудом русских историков был создан удивительный и богатый мир отечественной литуанистики, в рамках которой изучались самые разные явления исторического развития.[14]
В советский период она в полной мере отразила «блеск и нищету» советской исторической науки. Исследование В. Т. Пашуто, опубликованное в 1959 г., при всём богатстве фактического содержания носило характер своего рода государственного заказа, призвано было найти место Литвы в той схеме «феодализма без берегов», которая была столь популярна в советской исторической науке. К тому же в тех политических условиях, когда в литовских лесах ещё бродили борцы с «советскими оккупантами», заниматься историей ВКЛ было трудно. Впрочем, и в рамках идеологически заострённой советской науки в 70-80-е гг. были выполнены серьёзные работы прежде всего в области изучения древнерусских земель, вошедших в состав Великого княжества Литовского (А. Л. Хорошкевич, Ф. М. Шабульдо). Большой вклад в изучение истории ВКЛ вносили археологи, которые после войны осуществили в Литве обширные раскопки.
К сожалению, изучение пусть и федеративного, но, тем не менее, единого государства деформировалось тем, что было «растащено» по советским республикам: литовцы делали упор на свою часть, белорусы изучали прежде всего свою территорию, а украинцы — свою. При этом издания типа «История Литовской ССР» или «История Украинской ССР» стали своего рода памятником советскому схоластическому и догматическому историзму.
Казалось бы, с началом «перестройки» для изучения ВКЛ должны были настать золотые времена. Действительно, в первое время стали выходить серьёзные работы, также посвящённые русским землям Великого княжества Литовского.[15] Такие работы выходят и в последнее время, но посвящены они достаточно узким и локальным темам.[16] Есть работы, посвящённые пруссам, близким по общественному строю литовцам.[17] Нет, к сожалению (за редким исключением[18]), работ, в которых поднимались бы ключевые вопросы истории ВКЛ, на широком фоне истории соседних государств.
К тому же после распада СССР начались настоящие исторические войны, каждый тянул одеяло на себя. Особенно это характерно для белорусской историографии, некоторые представители которой, подменяя ВКЛ «белорусско-литовским государством», находят, как им кажется, твёрдую основу для своей государственной идентичности. Характерны в этом смысле работы Н. И. Ермаловича.[19] В то же время нельзя также не отметить ряд весьма ценных для изучения темы изданий, которые осуществлены в Белоруссии — прежде всего энциклопедию, посвящённую этому государству.[20]
В России, как подметил ещё в 2003 г. А. И. Филюшкин, с середины 90-х гг. прошлого столетия наблюдается падение исследовательского интереса к ВКЛ.[21] Будем надеяться, что новые поколения выберут-таки интереснейшую историю Литовско-Русского государства объектом своего заинтересованного и внимательного изучения.
Процесс собирания и публикации источников по истории ВКЛ с того времени, когда этим стали интересоваться, хорошо показан в книге Н. Н. Улащика.[22] Благодаря самоотверженному труду многих поколений учёных, которых надо вспомнить добрым словом, мы имеем обширный компендиум источников. Уже по ранней истории ВКЛ есть вполне репрезентативные материалы: древнерусские летописи (Повесть временных лет, Лаврентьевская и Ипатьевская) и немецкие хроники (Генриха, Рифмованная, Петра Дюсбурга, Николая Ерошина). Хроники на современного читателя производят трагикомичное впечатление. Со свойственной немцам дотошностью автор описывает рыцарские походы: кого пограбили, сколько добычи добыли и т. д., а потом замечает, что весёлые и довольные вернулись домой. Жертвам рыцарской агрессии было не до веселья...
Надо отметить, что работа с источниками по ранней литовской истории требует внимательности и осторожности. Дело в том, что собственно литовских источников, за редким исключением, для древнего периода нет. Это своеобразно преломляет восприятие литовской древности, заставляя иной раз историков излишне её модернизировать. Ведь соседи, которые уже дальше продвинулись по пути социального и политического развития, видели у литовцев те институты и те социальные отношения, к которым привыкли на родной почве. Здесь уместно сравнение с ситуацией в советской африканистике 50-х гг. XX в.: исследователи опирались на свидетельства западных путешественников прошлого, а те видели в африканских вождях и старейшинах всяких там графов, баронов и герцогов. Вот и наполнилась африканская история не свойственным ей феодальным содержанием.
По мере формирования государства внешние источники отступают на второй план. В недрах государственной канцелярии зарождается знаменитая Литовская Метрика — собрание документов Великого княжества. Эта богатая коллекция хранится в Российском Государственном Архиве Древних Актов, а второй вариант — в архиве в Варшаве. Написаны документы на разных языках: нижненемецком, латыни, польском, западнорусском. Здесь содержится многочисленный актовый материал, который до 1917 г. не раз издавался. Уже в советский период были осуществлены весьма информативные подборки документов. Наиболее ярким примером являются «Полоцкие грамоты». Автор этого уникального издания А. Л. Хорошкевич по разным изданиям и архивам выявила и опубликовала материал по истории Полоцкой земли, составивший несколько выпусков. Подобное издание, к сожалению, менее масштабное, есть и по Смоленской земле.
Важный источник — законодательные памятники. Выдающееся значение имеют уставные грамоты, своего рода договоры, которые великие князья литовские заключали с присоединяемыми землями. Исследователи выяснили, что эти грамоты — это как бы слоёный пирог, в котором можно выделить ядро, относящееся к древнейшему периоду Великого княжества. Вот почему уставные грамоты зачастую содержали нормы, уходящие своими корнями в древнерусскую старину. Ряд исследователей полагает, что древнерусские земли и жили на основе этих грамот, а созданный в 1468 г. так называемый Судебник Казимира имел достаточно локальное значение, распространяясь на территорию собственно литовского этноса. Весьма архаичным был и первый общегосударственный Литовский Статут 1529 г. Затем статуты издавались ещё в 1566 и 1588 гг., и, таким образом, Великое княжество дало средневековой истории уникальный факт: издание трёх статутов на протяжении столетия. Почему так получилось, скажем ниже.
В Смоленске, крупном центре ВКЛ, зарождается своя летописная традиция, которую часто именуют «белорусско-литовским» летописанием. Эта ветвь летописного древа, может быть, не столь пышная, как московская, но очень важна для постижения литовско-русской истории. Для познания этой ветви полезна книга того же Н. Н. Улащика[23]. В его книге можно прочитать и о сложных, не до конца пока ясных отношениях этого летописания с произведениями польских историков, прежде всего Мацея Стрыйковского. Белорусско-литовские летописи были опубликованы в 32-м и 35-м томах Полного собрания русских летописей (ПСРЛ).[24] Одним из важнейших памятников является «Летописец Великого княжества Литовского и Жомойтского».
Впрочем, и без московского летописания не обойтись. Важнейшим трудом по истории этого летописания остаётся книга Я. С. Лурье.[25] Надо заглядывать и в новгородские, и в псковские летописи. К нарративным источникам этого времени надо относиться с такой же осторожностью, как и к ранним. В них часто весьма сильна политическая составляющая. В качестве примера можно привести трактат Михалона Литвина «О нравах татар, литовцев и москвитян», который фактически был политическим памфлетом.
Итак, история ВКЛ не обделена источниками. Свой вклад вносит археология, которая получила значительное развитие в послевоенный период. Именно на основе раскопок можно восстановить суровый и романтичный быт древних литовцев, их военные нравы и обычаи. Полезную информацию доставляют и вспомогательные исторические дисциплины: нумизматика, сфрагистика, топонимика и др.[26] Правда, работа с ними, как и с археологическими артефактами, требует специальных знаний и навыков.
Надо иметь в виду, что многочисленные сведения сохранились и по истории соседней Пруссии. Тут встаёт серьёзный вопрос: можно ли привлекать материалы по пруссам, ведь они не были литовским этносом? В полной мере этот вопрос относится и к ятвягам. Думается, что можно, тем более что XIII век является «тёмным» периодом отечественной истории.