Культуру ВКЛ нужно рассматривать не только в статике, но и в динамике. Период раннего военно-служилого государства — время, когда в сложных отношениях оказались собственно литовская и древнерусская культуры. Литовская культура в своей основе продолжала оставаться языческой, испытывая тогда сильное влияние православной восточнославянской культуры византийского круга. Литва — редчайший для Европы случай, когда языческая религия существовала в условиях общества, которое уже перестало быть племенным. В литовском язычестве, как и в восточнославянском, можно выделить разные пласты: от древнего фетишизма до создания уже некоего подобия пантеона божеств. Подобно славянской «Матери — сырой земле», у литовцев была Жямина, а человеческую судьбу определяли Аушрине (Утренняя заря) и Вею Мотина (Мать всех ветров). Подобно славянскому Лешему, литовский Пушнайтис облюбовал своим прибежищем лес, а Лауксаргис, как древнерусский Полевик, охранял поля. За человеческую жизнь были ответственны Лайме (счастье) и Гильтине (смерть), а хороших людей-тружеников поощряла покровительница пчёл Аустея.
Военный строй породил новых богов. Ближайшим родственником славянского Перуна, как, впрочем, и скандинавского Тора, был Пяркунас, Кальвялис был связан с огнём, Андевис — с Луной и священной рептилией, которая до сих пор популярна в Литве, ужом. Считалось святым делом выставлять для ужей перед домом блюдца с молоком. Литовцы поклонялись своим богам в подобающих для того священных местах, но каста жрецов у них не сложилась, в отличие от соседей-пруссов.
Язычники-литовцы слагали эпические повествования о Гедимине и славном граде Вильнюсе, о Кейстуте и его жене — прекрасной Бируте. Мы знаем о древнем сутартинесе (многоголосые полифонические песни), о музыкальных инструментах: канклес (типа русских гуслей), бирбине (свирель) и др.
Древнерусская культура продолжалась фактически без всякой дискретности, лишь медленно преобразуясь в условиях Великого княжества Литовского, постоянно подпитывая культуру литовцев. В XIV–XV вв. основным типом каменного зодчества становится укреплённый замок. Мощные стены этих сооружений в Мире, Луцке, Тракае и других местах и сейчас будоражат воображение. Как одинокий рыцарь, встаёт из озёрной воды островной Тракайский замок, завораживая гармонией своих пропорций и удивительным слиянием с окружающей территорией. Церковная архитектура, сохраняя приверженность древнерусским традициям, всё больше «скрещивалась» с западными (католическими) влияниями, приобретая от этого ещё большую самобытность. В живописи есть прекрасные образцы древней иконописи, но со временем получает распространение и светский, по сути дела, портрет.
Литература шла традиционным славянским путём. Видным представителем церковного красноречия был Григорий Цамблак, а, скажем, «Хождение в Царьград» Игнатия Смолянина мало отличалось от подобной литературы в соседнем Московском государстве. О традиционных восточнославянских летописях уже шла речь. Но вот деятельность знаменитого первопечатника Франциска (Георгия) Скорины уже трудно представить вне западного контекста. Зарождается письменность на литовском языке, правда, не в самой Литве, а в соседней Пруссии, где М. Мажвидас издаёт «Простые слова катехизиса». В начале XVI в. появляется и школа, в которой преподавание велось пусть и на самом низком уровне, но по европейскому образцу.
В этом же столетии ВКЛ испытывает всё большее влияние Запада и, к вящему удовольствию современных литовских историков, становится своего рода периферией западноевропейского культурного пространства. При этом оно, конечно же, не утрачивает своей специфики. Именно этим своеобразным переплетением влияний, которые достаточно непросто ложились на местную основу, и определяется развитие культуры в этом столетии. Литва не могла остаться в стороне от протестантизма — ведь рядом находилось протестантское Прусское герцогство. Первоначально реформаторское движение распространялось среди дворян и мещан, но католические епископы не дремали, и первая попытка закончилась высылкой группы дворян. Именно они пытались создать в Пруссии литовскую лютеранскую письменность.
Но уже в 50-е гг. за Реформацию взялись паны, да так энергично, что уже через несколько лет протестантизм широко распространился в Литве. Настолько широко, что даже возникла борьба между разными течениями в нём самом. Если первоначально знать прельстилась учением Мартина Лютера, то через какое-то время стала предпочитать кальвинизм. Из среды реформаторов вышел уже упоминавшийся памфлет Михалона Литвина «Об обычаях татар, литовцев и московитов» и другие произведения: книжность начинает оказывать всё большее влияние на культуру.
В это же время в культуру Литвы проникают Ренессанс и готика. Готические храмы стали украшать города, а в Вильнюсе мы видим архитектурное влияние Ренессанса. Наиболее известным из таких сооружений стал великокняжеский дворец Нижнего замка. Но быстрее всего Ренессанс распространялся в прикладном искусстве, причём в культуре он распространялся параллельно с гуманизмом. На мой взгляд, преувеличивать степень распространения всех этих западных «штучек» нельзя.
Средоточием многонациональной культуры стали города, прежде всего литовская столица Вильнюс и старинные ещё древнерусские города (Киев, Чернигов, Полоцк, Смоленск, Луцк, Минск, Гродно и др.). Город долго играл здесь примерно ту же роль, что и в Киевской Руси, в том числе и в общественном сознании.[55] Он был центром всей окрестной жизни, здесь сходились векторы экономической, прежде всего торговой, ремесленной, религиозной и культурной жизни, шумел торг, гремели народные праздники, звучали церковные песнопения. Город пережил и отразил те социальные сдвиги, которые происходили в государстве и, прежде всего, введение магдебургского права.
Гендерная тематика — вполне благодарный объект для изучения на материалах Великого княжества Литовского. Уже русские «дореволюционные» исследователи (М. Ф. Владимирский-Буданов, Ф. И. Леон-тович и др.) показали, что женщина в Литве пользовалась значительной свободой. И речь идёт не только о «звёздах»: Боне Сфорца или Барбаре Радзивилл. Рассмотреть положение женщин сквозь «линзы гендера»[56] позволяет большое количество источников: все три статута, где целые разделы определяют права шляхтянок, материалы Литовской Метрики, записки современников. Метрика свидетельствует о том, что права женщин в реальной жизни были даже шире того, что им гарантировало законодательство. Шляхтянки Великого княжества отнюдь не были теремными затворницами, подобно представительницам знати Московского государства. Они владели собственностью, обладали многими правами, участвовали в общественной жизни и даже в войнах! Они могли выступать в роли опекунш и совершали наезды («гвалт») на имения врагов-соседей, имели право голоса при расторжении брака и т. д. При этом преувеличивать степень этой свободы, конечно, не стоит, поскольку она вполне укладывается в рамки тех гендерных ролей, которые были отведены женщине.[57]
Непосредственно с историей культуры связана такая тема, как история повседневности. Повседневная жизнь индивидуума проходила в рамках той малой группы, членом которой он был. Для крестьянина это сельская община, а для горожанина — городская. Соответственно, высшая знать проводила своё время при дворе и т. д. Интересно, как история повседневности отражает те глобальные процессы, которые шли в государстве и о которых мы уже писали. Так, до XVI в. меню различных страт населения, будь это селяне, бояре или мещанство, практически не отличалось. Одежда (качество ткани, покрой платья) и мебель становятся заметными индикаторами сословности также довольно поздно.
В заключение заглянем вперёд. Итак, пусть во многом формально, но ВКЛ объединило свои силы с более мощной Польшей, что, конечно, дало свои плоды, особенно в правление энергичного короля Стефана Батория, умевшего диктовать свои условия даже могущественной Московии. Но были и серьёзные негативные последствия, прежде всего для восточнославянского населения. Впрочем, и литовским историкам уния не очень нравится. Неслучайно они называют её «Люблинской трагедией».[58] Усилилось влияние католичества, нарастала полонизация. В 1596 г. была заключена Брестская церковная уния (не путать с политической!), которая открыла на Украину путь католическому влиянию.[59] Плохо было то, что одна часть населения исповедовала католичество, а другая — православие, а униатство, которое было ближе католичеству, только подливало масла в огонь. Религиозная борьба вкупе с социальными противоречиями приведут в следующем столетии к кровавой Освободительной войне под руководством Богдана Хмельницкого, создадут условия для перманентной гражданской войны на Украине. Но это уже другая история, не история Великого княжества Литовского. Хотя Богдан понимал важность этого плацдарма и вёл борьбу за него.
Само же Великое княжество Литовское в XVII в. всё больше будет превращаться в провинцию Речи Посполитой, провинцию, в которой местная литовская и белорусская шляхта властвовала над смиренным крестьянством. В XVIII столетии в результате разделов Речи Посполитой оно окажется в составе Российской Империи, и дальнейшие процессы созидания государственности будут идти в этой империи. А из развалин империи уже советского образца (СССР), как из некоего горнила, уже окончательно выйдут не одна, а целых три страны современной Европы: Литва, Украина и Белоруссия.