1880-е годы еще в большей степени, чем предыдущее десятилетие, стали для германской дипломатии временем искусного лавирования с целью обеспечить себе доминирующее положение в Европе и не допустить формирования враждебных коалиций. Сам Бисмарк неоднократно сравнивал свою внешнюю политику с искусным жонглированием несколькими шарами. В этом непростом деле ему удалось добиться значительных успехов, однако многие из них носили чисто тактический характер и спустя некоторое время полностью обесценивались.

Первой задачей Бисмарка после заключения союза с Австрией было возобновление хороших отношений с Россией. «Мне удалось осуществить то, что я мог бы обозначить как первый этап моей политики безопасности, отгородить Австрию от западных держав. <..> Я не сомневаюсь, что смогу реализовать и второй этап, то есть восстановить Союз трех императоров, единственную систему, которая, по моему убеждению, может гарантировать европейский мир на длительное время», — заявлял «железный канцлер». Однако сказать это было гораздо легче, нежели сделать.

Впрочем, сближению с Россией имелась и альтернатива в виде соглашения с Британией. Несмотря на то что Лондон предпочитал в эти десятилетия проводить политику «блестящей изоляции», Бисмарк не исключал его из своих расчетов. Канцлер считал российско-британское соперничество в Азии одним из долговременных факторов, который предотвратит сближение этих двух стран и будет автоматически делать противника одной из них союзником другой. Недавний Восточный кризис должен был продемонстрировать Британии всю опасность имперских устремлений России и вынудить ее к поиску партнеров.

Осенью 1879 года Бисмарк предпринял соответствующий зондаж в Лондоне, запросив, какой будет реакция Англии, если Германия продолжит оказывать сопротивление амбициям России и в результате окажется в состоянии конфликта с Петербургом. Реакция оказалась сдержанной, но в то же время отнюдь не отрицательной — британские дипломаты ответили, что в таком случае постараются удержать Францию от вмешательства в конфликт. Однако вскоре консерваторов у руля британской политики сменили либералы, которые громогласно заявляли, что не пойдут на коалицию с Берлином, поскольку тем самым будут испорчены отношения с Парижем.

В России тем временем на смену негативным эмоциям, преобладавшим после Берлинского конгресса, приходила трезвая оценка ситуации. В соответствии с ней, Петербургу угрожала реальная опасность оказаться в изоляции. Францию как близкого союзника в тот момент мало кто рассматривал всерьез, к тому же на берегах Невы хорошо отдавали себе отчет в том, что такой дипломатический маневр до предела обострит и без того непростые отношения с Германией. Поэтому было решено обеспечить безопасность страны, пойдя на возобновление «союза трех черных орлов».

Новым российским послом в Берлине был в январе 1880 года назначен Петр Александрович Сабуров, сторонник сближения с Германией. Именно он в следующем месяце предложил Бисмарку создание двустороннего оборонительного и наступательного союза. Российская дипломатия предпочла бы иметь дело только с Берлином, однако «железный канцлер» был категорически не согласен с такой постановкой вопроса. В итоге российское предложение трансформировалось в идею воссоздания Союза трех императоров.

В свою очередь, Бисмарк вступил в переговоры с австрийскими дипломатами, отстаивая идею соглашения с Россией. Всячески подчеркивая особые отношения Берлина с Веной, он в то же время заявлял, что только возобновление Союза трех императоров позволит направить российскую внешнюю политику по пути умеренности и миролюбия. Бисмарк явно стремился к восстановлению конструкции, которая, как он считал, будет гарантировать безопасность Германии и оставит Францию в прежней изоляции.

18 июня 1881 года обновленный Союз трех императоров был заключен сроком на три года. В 1884 году он был продлен еще раз. Стороны обязались сохранять дружественный нейтралитет в том случае, если одна из них окажется вовлечена в войну с четвертой державой. Кроме того, они договорились уважать интересы друг друга на Балканах и предпринимать какие-либо территориально-политические преобразования в регионе только по взаимному согласию. В секретном дополнительном протоколе стороны указывали, что не будут препятствовать объединению Болгарии.

Для Бисмарка это был крупный дипломатический успех — как считают некоторые исследователи, более значимый, чем заключение в 1879 году оборонительного союза с Австро-Венгрией. В отличие от договора 1873 года, который являлся по сути консультативным пактом, Союз трех императоров нового образца представлял собой пакт о нейтралитете. Открытым, однако, оставался вопрос об устойчивости этого альянса. Бисмарк прекрасно сознавал, что подписанный договор не снял русско-австрийских противоречий на Балканах и что просуществует он, скорее всего, лишь до первого крупного кризиса. Однако лучшего решения на данный момент не имелось.

В последующие годы Германия оказывала поддержку балканской политике России, стремясь укрепить отношения за счет сотрудничества в этом регионе. В 1884 году на германском финансовом рынке был размещен крупный российский заем, что должно было, по мнению Бисмарка, способствовать дополнительному сближению двух стран.

Одновременно Бисмарк стремился развить и дополнить свою систему союзов. За пределами альянса трех империй оставались еще три крупные европейские державы — Британия, Франция и Италия. Германский канцлер в начале 1880-х годов стремился направить их энергию в русло колониальных захватов, где они с неизбежностью вступили бы в конфликт друг с другом, в котором им потребовалась бы немецкая поддержка. Бисмарк считал колониальные споры идеальным объектом для того, чтобы ссорить другие державы, оставаясь в роли «третьего радующегося», ввиду полной незаинтересованности в заморских владениях. Он также стремился постоянно держать открытым Восточный вопрос — ведь Германия единственной из великих держав не имела здесь важных интересов. Немцы поощряли австро-русское соперничество на Балканах, англо-французские противоречия в Египте и франко-итальянскую конкуренцию в Северной Африке.

Политика Бисмарка была «мирной» в том плане, что она не была направлена на разжигание большой европейской войны. Однако действительный мир и сотрудничество великих держав были невыгодны Берлину. Соперничество, дипломатическое противоборство, напряженность позволяли немцам не допускать формирования противостоящих альянсов и сохранять свое доминирующее положение в европейской системе. Проще говоря, Бисмарк стремился к ситуации, когда все остальные державы конфликтуют, но не воюют друг с другом. Для этого требовалось постоянно подогревать их споры и в то же время искать компромисса. Такая политика напоминала балансирование на шпагате и не могла привести к созданию прочных конструкций.

По меньшей мере в отношении одной из перечисленных стран план сработал. Речь идет об Италии, которая стремилась усилить свои позиции в бассейне Средиземного моря. Естественной целью итальянской экспансии был Тунис, формально принадлежавший Османской империи и находившийся на побережье Северной Африки, ближе всего к Апеннинскому полуострову. Однако здесь в роли опасного конкурента выступила Франция, которая и захватила лакомый кусок. За помощью и поддержкой итальянцы решили обратиться в Берлин. Однако Бисмарк, верный своей стратегии, заявил в январе 1882 года, что «ключ к двери, которая ведет к нам, находится в Вене». Между Италией и Австро-Венгрией на тот момент еще существовали серьезные противоречия, касавшиеся главным образом региона Южного Тироля, населенного в основном итальянцами. Фактически перед Римом встал тот же выбор, что и год назад перед Петербургом — остаться в дипломатической изоляции или получить поддержку Германии, пойдя на компромисс с традиционным соперником. Как и Россия, Италия предпочла второй вариант.

20 мая 1882 года Тройственный союз был подписан. Стороны гарантировали друг другу благожелательный нейтралитет в случае конфликта с четвертой державой; если одна из участниц договора подвергалась нападению двух и более стран, две другие обязывались оказать ей вооруженную помощь. Кроме того, если Италия оказывалась объектом французской агрессии, Германия и Австро-Венгрия также гарантировали вооруженное вмешательство. В свою очередь, итальянцы обязались прийти на помощь немцам в случае французского нападения. Тройственный союз, как и австро-германский альянс, был изначально тайным соглашением. В 1883 году к нему фактически примкнула Румыния, подписав союзный договор с Германией и Австро-Венгрией. Тройственный союз стал еще одним долговременным альянсом, который просуществовал до начала Первой мировой войны. Впрочем, в ситуации 1880-х годов его значение не стоит переоценивать. Ни в Берлине, ни в Вене Италию не считали великой державой. Только при продлении союза в 1887 году итальянцы, пользуясь обострением ситуации в Европе, смогли добиться более выгодных для себя условий соглашения.

Основные цели германской внешней политики были на какое-то время достигнуты. Даже отношения с Францией, казалось, начали улучшаться. Французское правительство во главе с премьер-министром Жюлем Ферри сконцентрировало свое внимание на колониальных проблемах. Бисмарк был готов поддержать Париж, поскольку такая поддержка не стоила ему совершенно ничего. В итоге сформировалось нечто вроде «колониального альянса» двух стран — едва ли не единственный короткий эпизод сотрудничества за все время после 1871 года.

Вскоре в колониальную эру вступила и Германия. Колониальная политика Бисмарка до сих пор является предметом споров среди историков, пытающихся понять ее мотивы. Дело в том, что Бисмарк резко негативно относился к идеям колониальных захватов. Колонии, говорил он в 1870-е годы, были бы для Германии тем же, чем является соболиная шуба в польском дворянском семействе, где нет денег даже на новые рубашки. Они станут уязвимым местом империи, не давая ровным счетом ничего взамен. «Пока я нахожусь на посту канцлера, мы не будем проводить колониальную политику», — подчеркивал он в 1881 году.

Поэтому на первых порах германская колонизация развивалась на основе частной инициативы. К концу 1870-х годов в империи образовались достаточно влиятельные группы интересов, выступавшие за приобретение заморских территорий. В их число входили представители торговой и промышленной буржуазии, заинтересованные в стимулировании германского экспорта, приобретении новых рынков сбыта и — по возможности — источников ресурсов. Кроме того, колонии в последней трети XIX века считались едва ли не обязательным атрибутом мировой державы, сообщая ей соответствующий статус на международной арене. Соображения престижа играли для адептов колониальной экспансии не менее важную роль, чем экономические мотивы. Именно этим объясняется тот факт, что приобретение колоний быстро стало популярным лозунгом не только среди предпринимателей, но и в рядах широкой публики. Впрочем, достаточно сильны были и позиции противников колониальной экспансии.

6 декабря 1882 года во Франкфурте-на-Майне был образован Германский колониальный союз, в числе членов которого находились многие капитаны экономики, такие, как Крупп, Кардорф, Сименс или Штумм. В рядах Германского колониального союза находились также многие политики консервативного и либерального направления, а также авторитетные общественные деятели.

Непосредственный старт германской колониальной экспансии дало приобретение в мае 1883 года бременским купцом Люде-рицем земель вокруг бухты Ангра Пекена на юго-западном побережье африканского континента, на территории современной Намибии. Быстро расширив границы подконтрольной территории, Людериц осознал, что в одиночку не сможет удержать эти владения, особенно учитывая опасное соседство с Капской колонией англичан, которые вряд ли стали бы всерьез считаться с правами немецкого торговца. Поэтому новоявленный колонизатор обратился за поддержкой в Берлин. Ответом, неожиданно для многих, стала направленная Бисмарком 24 апреля 1884 года германскому консулу в Капштадте телеграмма, в которой канцлер заявлял, что владения Людерица теперь находятся под защитой рейха. Начало формированию германской колониальной империи было положено.

Сам канцлер при этом подчеркивал, что речь идет не о колониях в собственном смысле слова, а о «подзащитных областях», в которых имперское правительство ограничивается тем, что оберегает созданные частными предпринимателями компании от политического давления со стороны иностранных конкурентов. В течение следующего года число «подзащитных областей» стремительно расширялось. В июле 1884 года канонерская лодка «Мёве» совершила стремительный рейд вдоль западного побережья Африки, подняв германский флаг в Того и Камеруне. 27 февраля 1885 года под защиту империи была принята территория в восточной Африке, приобретенная незадолго до этого предпринимателем и авантюристом Карлом Петерсом, — ее границы приблизительно совпадают с границами нынешней Танзании. В мае того же года «подзащитной областью» стало северо-восточное побережье Новой Гвинеи и ряд островов в Тихом океане.

Разумеется, стремительная колониальная экспансия Берлина вызвала недовольство в Лондоне. Сначала поведение немцев не принимали всерьез, продолжая считать, что масштабных действий в этом направлении от Берлина ждать не приходится. Однако вскоре ситуация изменилась. Одновременно Бисмарк считал нужным поддерживать Париж во всех его колониальных спорах с Лондоном. На конференции по Египту в июле 1884 года Германия и Франция действовали единым фронтом, оставив Англию в изоляции. Пик сотрудничества был достигнут на конференции по Конго, состоявшейся зимой 1884–1885 годов в Берлине. Здесь немцы и французы совместно остановили британскую экспансию в Западной Африке, утвердили в бассейне реки Конго принцип свободной торговли и способствовали созданию формально независимого государства под скипетром бельгийского монарха.

Однако в то же время Бисмарк не хотел перегибать палку и идти на слишком серьезный конфликт с Британией. Его задача в значительной степени заключалась в том, чтобы продемонстрировать Лондону свою силу и готовность защищать интересы, показать, что хорошие отношения с Германской империей не есть что-то само собой разумеющееся и не требующее усилий. В марте 1885 года на переговорах, проведенных в Лондоне, было достигнуто соглашение, которое признавало за Германией все уже приобретенные ею территории, однако ставило границы дальнейшей колониальной экспансии Берлина.

На этом история колониальной политики Бисмарка фактически завершилась. Казалось, канцлер вновь полностью утратил к ней всякий интерес. Несколько лет спустя, разговаривая с одним из энтузиастов колониальной экспансии, развернувшим перед ним карту Африки, Бисмарк произнес ставшую знаменитой фразу: «Ваша карта Африки очень хороша, однако моя карта Африки находится в Европе. Здесь Россия, а здесь Франция, а мы в середине. Вот моя карта Африки».

Все это вновь ставит перед нами вопрос о целях германской колониальной политики середины 1880-х годов. Очевидный интерес Германии заключался в том, чтобы не встревать в территориальные споры других держав, а извлекать из них максимальную выгоду для себя. С этой точки зрения колониальная экспансия представлялась действительно бессмысленной и даже вредной авантюрой. Единственное ее значение в контексте внешней политики заключалось в том, чтобы продемонстрировать жесткость по отношению к Англии, сделав ее более склонной к сотрудничеству. Однако добиться реализации этой цели не удалось.

Другой мотив, о котором часто говорится, — интересы германских предпринимателей, оказывавших давление на правительство. Действительно, сторонниками колониальной экспансии выступали, как уже говорилось выше, многие влиятельные деятели из различных сфер. Тем не менее, переоценивать значение колоний для немецкого бизнеса тоже нельзя, критической необходимости для германской экономики в них не было.

Ключом к пониманию действий Бисмарка во многом является внутриполитическая ситуация в Германии. В 1884–1885 годах «железный канцлер» отчаянно искал средство, которое помогло бы ему улучшить свои позиции по отношению к рейхстагу. Естественно, что при этом он не оставлял без внимания ни один популярный лозунг, способный привлечь избирателей. Приобретение колоний, писал он германскому послу в Лондоне графу Мюнстеру, «жизненно важно для нас уже исходя из соображений внутренней политики <..> Общественное мнение в Германии придает сегодня колониальной политике столь значительный вес, что положение правительства в значительной степени зависит от ее успеха». Еще одна вполне вероятная задача заключалась в том, чтобы обострением отношений с Великобританией нанести удар либеральной придворной группировке, сформировавшейся вокруг наследника престола, выступавшего за сближение с Лондоном.

Претворить в жизнь популярный в обществе проект канцлеру помогло «окно возможностей», открывшееся в 1884–1885 годах, когда ни один из крупных игроков не мог всерьез помешать Германии, чьи внешнеполитические позиции были исключительно благоприятными. Однако уже весной 1885 года это «окно возможностей» начало закрываться. На повестку дня встали куда более значительные проблемы, чем приобретение территорий в Африке и Океании.

В апреле 1885 года глава французского правительства Жюль Ферри вынужден был уйти в отставку. На смену ему пришел Анри Брессон, настроенный против всякого примирения с Германией. В отношения двух соседей вернулась прежняя напряженность. В сентябре того же года разразился очередной кризис на Балканах: в Восточной Румелии — южной части Болгарии, остававшейся в соответствии с решениями Берлинского конгресса в составе Османской империи, — вспыхнуло восстание, итогом которого стало объединение страны. Это вызвало резко негативную реакцию России, конфликтовавшей с Болгарским княжеством, а также серьезное обострение отношений между Россией и Австро-Венгрией.

Бисмарк в данной ситуации пытался в течение некоторого времени выступать посредником между обеими сторонами, однако довольно быстро оставил эту стратегию. Нагнетание напряженности необходимо было ему не в последнюю очередь для того, чтобы создать благоприятную обстановку на предстоявших выборах в рейхстаг. Отношения между Берлином и Петербургом стремительно ухудшились. Возобновление Союза трех императоров стало после этих событий практически невозможным. Одна из конструкций, обеспечивавших доминирующее положение Германии в Европе и ее безопасность, рухнула.

Параллельно во второй половине 1880-х интенсифицировались российско-французские контакты, заинтересованность в которых демонстрировали обе стороны. В это же время до предела обострились германо-французские отношения. Во многом это было связано с деятельностью генерала Жоржа Буланже, ставшего в январе 1886 года французским военным министром. Буланже, являясь сторонником войны с Германией, открыто призывал к реваншу и использовал всю свою власть и влияние для того, чтобы ускорить непосредственную подготовку армии к вооруженному конфликту. Для Бисмарка, которому международная напряженность помогала справиться с внутриполитическими проблемами, это оказалось как нельзя кстати. С другой стороны, события 1886 года вызвали к жизни серьезный конфликт «железного канцлера» с военным руководством, на сей раз в лице генерал-квартирмейстера прусского Большого генерального штаба Альфреда фон Вальдерзее, игравшего роль заместителя престарелого Мольтке.

Вальдерзее был назначен на эту должность в 1882 году и сразу же стал претендовать на серьезное влияние в политических вопросах. Он горячо выступал за скорейшую превентивную войну. При этом Вальдерзее питал к политическому руководству страны гораздо меньше пиетета, чем сам Мольтке: «Государственная власть может лишь создать для нации наиболее благоприятную с военно-стратегической точки зрения исходную позицию, поскольку последнее слово все равно скажут мечи».

Идея о необходимости превентивной войны пользовалась значительной поддержкой не только среди военной элиты, но и при дворе и даже в обществе. Она сопровождалась дальнейшим ухудшением отношения к России. В адрес «железного канцлера» все чаще звучала критика за его примирительную и боязливую политику в отношении Петербурга. В 1883 году баденский политик Франц фон Роггенбах писал адмиралу Альбрехту фон Штошу: «Должны ли мы и дальше боязливо избегать столкновения славянского и германского мира, как это делала старая школа прусской дипломатии? Я считаю: нет. Однажды Германская империя должна исправить тот неудачный шаг, к которому Фридрих II был принужден своей изоляцией в Европе, и перестать покупать ненадежную русскую дружбу, жертвуя здоровым развитием на Востоке».

Кризис в отношениях с Францией и Россией сделал идею превентивной войны крайне актуальной. Большой генеральный штаб развернул собственную дипломатическую активность, используя начатые в 1882 году штабные переговоры с австрийцами. Главным действующим лицом на первом этапе стал военный атташе Германии в Вене майор Дейнес, который вышел далеко за рамки своих полномочий, обещая пересмотр договора 1879 года в наступательном духе и советуя австрийцам начать переброску войск к русским границам. Даже Мольтке был вынужден впоследствии признать, что майор «был слишком увлечен своей военной страстью». Однако затем Мольтке и его заместитель Вальдерзее начали прямые переговоры с австрийским военным атташе в Берлине бароном Штейнингером.

Бисмарк резко протестовал против вмешательства в сферу его компетенции; между ним и Мольтке разыгрался в конце 1887 года серьезный конфликт. В конечном счете фельдмаршал был вынужден уступить и выхолостить переговоры с австрийцами, к большому разочарованию последних. Военные официально заверили канцлера, что не собираются вмешиваться в сферу его компетенции.

Таким образом, Бисмарку удалось одержать верх над сторонниками военного решения проблем безопасности страны и разрешить кризис в отношениях с Францией. Весьма кстати пришлось и то, что в конце мая 1887 года Буланже ушел в отставку со своего поста.

В том же 1887 году германской дипломатии удалось добиться двух серьезных внешнеполитических успехов. Первым из них стало образование так называемой «Средиземноморской Антанты» в составе Великобритании, Италии и Австро-Венгрии. Стороны подписали соглашение, в соответствии с которым обязывались поддерживать существующий статус-кво в бассейне Средиземного моря. Кроме того, договор включал в себя гарантии целостности Турции, которая не должна была никому передавать своих прав на Болгарию. Защита целостности и независимости Османской империи должна была осуществляться участниками соглашения даже против ее воли. Договор, таким образом, носил явно антироссийский характер. Хотя Германия напрямую не участвовала в «Средиземноморской Антанте», последняя была в значительной степени плодом усилий Бисмарка. Именно Берлин выступил с идеей подписания подобного пакта, и «железный канцлер» приложил большие усилия к тому, чтобы преодолеть колебания англичан. Он даже продемонстрировал премьер-министру маркизу Солсбери текст секретного австро-германского альянса, чтобы доказать, что Берлин в случае вооруженного конфликта не останется в стороне. Фактически подписание договора означало вовлечение Лондона в орбиту германской системы союзов.

Вторым успехом стало восстановление «провода в Петербург». Несмотря на то что российская дипломатия начала все в большей степени ориентироваться на Францию, окончательно портить отношения с Германией на берегах Невы не хотели. Естественно, ни о каком возобновлении Союза трех императоров с участием Австро-Венгрии речь уже не шла. В январе 1887 года состоялись первые переговоры на предмет заключения двустороннего пакта о нейтралитете. Однако до конструктивного обсуждения дело дошло только в апреле. Между участниками диалога сразу же обнаружились серьезные противоречия. Если российская сторона хотела получить полную свободу рук в отношении Австрии, то Бисмарк подчеркивал, что не бросит Вену на произвол судьбы. В конце концов он даже продемонстрировал российскому послу в Берлине Павлу Андреевичу Шувалову текст секретного австро-германского союза 1879 года.

18 июня после долгих переговоров был наконец подписан документ, вошедший в историю как «Договор перестраховки». Он обеспечивал каждому из партнеров доброжелательный нейтралитет другой стороны в том случае, если он подвергнется нападению третьей державы. В случае войны России с Англией или Турцией Германия обязывалась сохранять нейтралитет при любых обстоятельствах. В секретном дополнительном протоколе Бисмарк признал Болгарию сферой российских интересов, а также не возражал против захвата Россией черноморских проливов. Срок действия соглашения составлял три года, договор являлся строго секретным. Он позволял Бисмарку в значительной степени устранить негативные последствия развала Союза трех императоров, замедлив дрейф России в сторону союза с Францией. Однако «железный канцлер» прекрасно отдавал себе отчет в том, что это соглашение также не пройдет испытания серьезным кризисом. Даже старший сын канцлера Герберт, ставший в 1885 году статс-секретарем иностранных дел, говорил, что «Договор перестраховки» способен «в крайнем случае удерживать русских от войны с нами на 6–8 недель дольше».

И современники, и исследователи достаточно много спорили о том, в какой степени «Договор перестраховки» противоречил австро-германскому союзу. Критики «железного канцлера» нередко высказывали мнение, что он, оказавшись в сложной ситуации, связал Германию противоречивыми обязательствами, совершив предательство по отношению к Вене. Однако в реальности ни Петербург, ни Вена не получили карт-бланш на развязывание конфликта; система союзов Бисмарка была рассчитана не на то, чтобы занять чью-то сторону в случае начала войны, а на то, чтобы не допустить войны в принципе. Могло ли это стремление увенчаться успехом в долгосрочной перспективе, сказать сложно. В любом случае, альтернативных вариантов действий в тот момент не было. Наличие «провода в Петербург» позволяло, помимо всего прочего, сохранять свободу рук в отношении Вены и не становиться заложниками австро-германского союза.

Кроме того, если мир все же оказался бы нарушен, существовавшая система союзов позволяла столкнуть Россию с Англией, Австро-Венгрией и Италией на Балканах, предоставив Германии свободу рук в отношении Франции. Такая возможность тоже рассматривалась Бисмарком, после 1885 года убежденным в том, что вооруженный конфликт с Парижем в высшей степени вероятен. «Для нас станет необходимостью в случае русско-австрийской войны атаковать Францию, так, чтобы одновременно с восточной войной, в которой Австрия, Италия, вероятно, Англия и балканские государства вместе выступят против России, можно было провести германо-французскую войну», — в таком виде записал мысли Бисмарка в октябре 1887 года один из его ближайших помощников. Однако «железный канцлер» по-прежнему делал ставку не на развязывание войны, а на сохранение напряженного мира.

К этому моменту сближение Петербурга и Парижа уже начало набирать обороты. Пытаясь предотвратить это, Бисмарк совершил в конце 1887 года весьма серьезный промах, решив воздействовать на Россию с помощью финансового рычага. 10 ноября Имперский банк перестал принимать российские ценные бумаги в качестве залога. Их курс тут же значительно упал. Поскольку Берлин являлся на тот момент главным финансовым рынком для России, удар получился весьма сильным. Однако вместо ожидаемого эффекта последовал прямо противоположный — русские ценные бумаги переместились в Париж, дополнительно ускорив сближение двух стран.

Историки впоследствии не раз упрекали «железного канцлера» в том, что он не понимал растущей роли экономики в международных отношениях, что внешняя политика навсегда осталась для него, в первую очередь, сферой высокой дипломатии. Однако подобного рода упреки плохо обоснованы. «Железный канцлер» знал и учитывал значение экономики в международных делах. К примеру, в процессе подготовки перехода к протекционистским тарифам в 1878 году Бисмарк разослал германским дипломатическим представителям инструкцию по поводу того, как именно объяснять поворот в таможенной политике правительствам соседних государств. В данном же конкретном случае следует говорить о том, что Бисмарк совершил тот же промах, что и в 1875 году, переоценив возможности «жесткой линии» в отношении оппонента. Кроме того, нужно учесть, что российско-германские отношения в принципе развивались не самым благоприятным образом. Фактически уже в эпоху Бисмарка (а не при его неумелых преемниках, как это часто утверждается) была заложена основа для российско-французского альянса.

К началу 1888 года внешнеполитический кризис, таким образом, был преодолен. На первый взгляд казалось, что Бисмарку удалось сохранить и даже расширить совершенную систему союзов, в которую были вовлечены все европейские державы, за исключением Франции. В реальности дело обстояло далеко не так просто. В течение предпоследнего десятилетия XIX века германская внешняя политика прошла пик своих успехов и начала постепенно клониться к закату. Из-за постоянных международных кризисов, в первую очередь на Балканах, созданная Бисмарком система союзов постоянно грозила обрушиться и нуждалась в новых и новых подпорках, каждая из которых была все менее прочной и надежной. Один из немецких исследователей характеризует эту систему следующим образом: «Все это не являлось долговременным решением германской проблемы безопасности, а было новым искусным вариантом комбинации подпорок, акробатическим трюком на веревке, которая становилась все тоньше».

Однако в 1888 году в Германской империи претерпела серьезные изменения внутренняя ситуация. В течение года трон дважды переходил из рук в руки. В марте скончался престарелый Вильгельм I. Его сын, Фридрих III, был неизлечимо болен и правил лишь 99 дней. Летом 1888 года императором стал 29-летний Вильгельм II.

Молодой монарх имел ярко выраженные консервативные убеждения. Свою власть он считал полученной от бога, а монарха — главой государства во всех смыслах слова. Получив при рождении травму — его левая рука была короче правой и практически парализована, — принц Вильгельм уже в детстве отличался весьма беспокойным нравом и неспособностью держать свои эмоции под контролем. Умный и одаренный, он, тем не менее, страдал от болезненного честолюбия и желания находиться в центре внимания. По меткому замечанию одного из современников, он хотел бы быть женихом на всех свадьбах и покойником на всех похоронах. За этим скрывался, очевидно, глубинный комплекс неполноценности и неуверенность в собственных силах. К упорной и целенаправленной работе Вильгельм был неспособен. Исключительно темпераментный, он часто давал эмоциям управлять собой. К своим родителям он относился с пренебрежением, зато обожал деда и восхищался им. Юный принц питал самые нежные чувства к армии и любил выступать в роли офицера, пытаясь тем самым, очевидно, компенсировать психологическую травму, проистекавшую из травмы физической, которую он в течение всей жизни будет пытаться скрывать на публике.

Новый император с самого начала не собирался быть фигурой второго плана при могущественном Бисмарке. Он хотел править самостоятельно. Вильгельм II собирался придать своему правлению современные, динамичные черты, стать популярным во всех слоях населения. Бисмарк на этом пути мог быть только помехой. Вильгельм уважал старика, но исключительно как символ прошлого, как сподвижника своего знаменитого деда; делить с канцлером власть он вовсе не собирался. На первых порах, однако, молодой император нуждался в поддержке Бисмарка, который остался на своем пост у.

Тем не менее, разногласия между двумя ключевыми фигурами стремительно нарастали. Одним из предметов этих разногласий стала внешняя, точнее, колониальная политика. Вильгельм стремился придать своему правлению как можно больший блеск — в том числе за счет приобретения колоний. Он грезил о «мировой политике», о глобальном влиянии Германии. В этом его поддерживала значительная часть общественности — лозунг колониальной экспансии продолжал набирать популярность. Политика имперского канцлера была, напротив, сконцентрирована на европейском направлении. Бисмарк считал возможным разделить политические и экономические интересы (что, безусловно, не вполне отвечало реальности конца XIX века).

Параллельно Бисмарк искал контакт с Великобританией. В условиях нараставшего сближения Парижа и Петербурга он счел необходимым предложить сотрудничество Лондону, у которого имелись трения по колониальным вопросам и с Россией, и с Францией. В январе 1889 года был предпринят первый зондаж на предмет заключения оборонительного договора против французской агрессии. Однако после двухмесячного размышления британский премьер-министр лорд Солсбери заявил, что не может ответить на германское предложение ни согласием, ни отказом. Тем не менее, в принципе от сотрудничества с Берлином он не отказался. Бисмарк понял это совершенно правильно — как стремление при необходимости опереться на Германию против России, не давая ничего взамен.

Вильгельм II не понимал и не одобрял тонкой дипломатической игры, которую вел канцлер. Он считал Германию достаточно сильной для того, чтобы не заботиться о плетении хитрой паутины дипломатических комбинаций. В этом он опирался на значительную часть немцев, не понимавших, почему великая держава должна вести себя как можно скромнее. В германском обществе существовал спрос на яркую, динамичную, эффектную внешнюю политику, который Бисмарк не мог удовлетворить. Даже в ведомстве иностранных дел канцлера критиковали за его спиной за старческую боязливость и избыточную осторожность.

К тому же к военным кайзер прислушивался в гораздо большей степени, чем к политическому руководству. Вальдерзее, ставший в 1888 году преемником Мольтке, имел на молодого императора в эти годы значительное влияние и смог серьезно укрепить позиции Большого генерального штаба в механизме принятия внешнеполитических решений. Поэтому попытка Бисмарка в 1889 году улучшить отношения с Россией, включавшая в себя допуск российских ценных бумаг на берлинскую биржу, в конечном счете провалилась благодаря действиям кайзера. Вильгельм сознательно занял анти-российскую позицию, провоцируя Петербург своими высказываниями и визитом в Стамбул и обвиняя престарелого канцлера в русофильстве.

В марте 1890 года Бисмарк был отправлен в отставку. Это событие не вызвало в политических и общественных кругах германской столицы никаких отрицательных эмоций. Господствовали скорее облегчение и надежда на то, что во внутренней и внешней политике империи наконец-то подует свежий ветер. В европейских столицах, напротив, преобладало беспокойство. Здесь Бисмарка при всех оговорках рассматривали как человека, с которым можно иметь дело, поскольку он все-таки ведет Германию достаточно предсказуемым курсом и стремится сохранить мир, а не пускается в авантюры. Французская пресса, по сообщениям немецких дипломатов, считала отставку Бисмарка «событием, безрадостным для Франции, и высказывала мирной политике канцлера запоздалое признание». Из Петербурга германский военный атташе докладывал, что уход канцлера «произвел повсеместно удручающее впечатление». Казалось, вся Европа была едина во мнении, что отставка Бисмарка создала серьезную угрозу нормальному развитию международных отношений.

С отставкой Бисмарка завершился важный отрезок в истории германской внешней политики. Даже противникам концепции решающей роли личности в истории трудно отрицать ведущую роль «железного канцлера» в формировании внешнеполитического курса Второго рейха. Характерной чертой «эпохи Бисмарка» было стремление обеспечить безопасность страны и утвердить ее доминирующее положение в Европе за счет искусных дипломатических комбинаций. Это было весьма сложной задачей как в силу тенденций международных отношений того времени, так и по причине серьезной оппозиции такому курсу внутри страны. В конечном счете задача, поставленная Бисмарком перед германской дипломатией, не имела долговременного и стабильного решения.