Еще до окончания франко-германской войны немецкая дипломатия начала выстраивать первую из своих многочисленных комбинаций. Поскольку Великобритания придерживалась политики «блестящей изоляции», на роль основных партнеров могли претендовать Австро-Венгрия и Россия. Бисмарк ни в коем случае не желал выбирать между Петербургом и Веной — для успеха ему нужны были обе империи. Так появилась идея своеобразного возрождения Священного Союза — коалиции консервативных монархий, построенной на общей идеологической базе. «Союз трех черных орлов» должен был обеспечивать существующее статус-кво в Европе и тем самым косвенно гарантировать Германской империи ее новые владения в Эльзасе и Лотарингии. В то же время Бисмарк стремился к тому, чтобы этот союз не сковывал германскую внешнюю политику, оставляя ей достаточную свободу действий.

Идея тройственного соглашения с Россией и Австро-Венгрией возникла еще в 1867 году, но к ее реализации Бисмарк приступил тремя годами позже. 13 сентября 1870 года, в разгар войны с Францией, он в направленной в Петербург телеграмме заявил о желательности «тесного сотрудничества монархи-чески-консервативных элементов Европы». Эта инициатива встретила на берегах Невы достаточно благосклонный прием. В это же время к идее желательности сотрудничества с Германией начала склоняться и Австро-Венгрия, находившаяся в состоянии хронического внутреннего кризиса. Первые признаки «потепления» появились в ноябре 1870 года, когда полное и окончательное поражение Франции стало лишь вопросом времени. 26 декабря глава австрийского правительства Бейст заявил, что составной частью будущей внешней политики Вены станет «забота о лучших дружественных отношениях» с новым государством.

Стремление как России, так и Австро-Венгрии укрепить свое сотрудничество с Германской империей объяснялось не только политическими, но и экономическими соображениями. Львиная доля иностранных инвестиций в империи Романовых была немецкой, Германия была в тот момент и важнейшим торговым партнером России — в середине 1870-х годов на ее долю приходилось 40 % русского импорта (1-е место) и 32 % экспорта (1-е место разделено с Великобританией).

Германский капитал также стремительно усиливал свои позиции в Австро-Венгрии.

В то же время необходимо подчеркнуть, что и в Петербурге, и в Вене предпочли бы двустороннее соглашение с Берлином. Между Россией и Австро-Венгрией существовали серьезные противоречия — в первую очередь, на Балканах. Бисмарк стремился обеспечить Германии независимую позицию и не дать втянуть себя в это противостояние. В июне 1871 года он выступил с официальным обращением к крупнейшим европейским державам с призывом объединиться в борьбе против революционной угрозы. От Англии был получен, как и ожидалось, сдержанно-отрицательный ответ. С Австро-Венгрией начались активные переговоры, вылившиеся в августе-сентябре 1871 года в серию дипломатических рандеву с участием крупнейших государственных деятелей обеих стран.

6-11 сентября 1872 года в германской столице состоялось свидание трех императоров, которое должно было продемонстрировать всему миру силу монархической солидарности петербургского, венского и берлинского дворов. Оно прошло в атмосфере блеска и пышности, под покровом которых состоялись достаточно важные переговоры Бисмарка со своими коллегами — Андраши и Горчаковым. На них было достигнуто взаимопонимание по вопросу о европейском статус-кво и, конечно же, совместной борьбе с «красной угрозой». При этом Бисмарк не стремился закрепить за каждой из сторон далеко идущие обязательства. Встреча трех императоров стала явным успехом германской дипломатии, и называть ее простой демонстрацией было бы ошибкой. Однако в то же время нельзя не отметить, что ни Россия, ни Австрия не собирались мириться с ролью младших партнеров Берлина.

Основы, заложенные в 1872 году, обрели плоть договоров в следующем, 1873 году. Так, 6 мая во время визита «первых лиц» Германии в Петербург была подписана германо-русская военная конвенция. Теперь усилия Бисмарка были направлены на то, чтобы обеспечить австро-русское соглашение. В идеале Австро-Венгрия должна была присоединиться к конвенции Мольтке-Берга. Это удалось лишь частично — дунайская монархия не видела для себя особой выгоды в таком внешнеполитическом решении. 6 июня в Шенбрунне Франц Иосиф и Александр II подписали достаточно абстрактное и расплывчатое соглашение об обеспечении европейского мира. 22 октября Вильгельм I присоединился к этому договору, который в результате получил имя «Союз трех императоров». Соглашение предусматривало взаимные консультации монархов в случае возникновения угрозы миру.

Союз трех императоров стал первым серьезным шагом по обеспечению безопасности Германской империи. Понятно, что у каждой из сторон были свои причины для заключения договора, причем говорить об их полной гармонии было бы преувеличением — противоречия между державами устранены не были. Но, несмотря на то что Союз трех императоров был достаточно абстрактным соглашением и, строго говоря, союзом не являлся, он достаточно надежно гарантировал Германскую империю против любой попытки изолировать ее, демонстрировал солидарность трех великих монархий и укреплял изоляцию Франции. При этом он не связывал руки германской дипломатии избыточными обязательствами. Достаточно свободная форма союза заключала в себе еще и то преимущество, что не давала спорам о первенстве в организации достичь значительного размаха. Тем не менее, соглашение трех держав не было предназначено для серьезных испытаний на прочность.

В том же 1873 году состоялся визит в Австрию и Германию итальянского короля. Хотя в результате не было заключено никакого соглашения, встреча монархов послужила прекрасной демонстрацией хороших отношений Рима и Берлина.

Сохранить Францию слабой — еще одна важная задача, которую преследовал Бисмарк в своей деятельности. К тому же довольно скоро выяснилось, что жупел «внешней угрозы» великолепно подходит для решения целой гирлянды внутриполитических проблем и оказывает буквально наркотическое воздействие на общественное мнение и значительную часть оппозиции. На побежденную Францию была наложена огромная контрибуция, до ее уплаты на территории республики оставались германские войска. Однако необходимость выплаты 5 миллиардов не стала для Парижа тем смертельным ударом, на который рассчитывал «железный канцлер». Не в последнюю очередь благодаря общенациональному подъему контрибуцию удалось выплачивать не только в оговоренные сроки, но даже опережающими темпами. Поэтому Бисмарк стремился не допустить увеличения роли Франции на международной арене всеми доступными ему способами.

Историки долгое время спорили о том, намеревался ли Бисмарк всерьез развязать вторую войну с Францией, чтобы устранить опасность реванша со стороны западной соседки. Сейчас считается, что «железный канцлер» намеревался сохранить мир, но не брезговал угрозами применения силы. Еще в июне 1871 года, когда граф Вальдерзее отправлялся в Париж в качестве немецкого поверенного в делах, Бисмарк напутствовал его словами о том, что он «не станет слишком долго ждать», а нанесет удар сразу же, как только будет уверен в том, что французы готовятся к новой войне. Несмотря на нормализацию дипломатических отношений осенью 1871 года, германо-французские кризисы различного масштаба вспыхивали с завидной частотой. Задача ослабления Франции — в первую очередь, путем дипломатического давления и изоляции — серьезно осложнялась тем, что все крупные европейские державы выступали за ее возвращение в систему «равновесия сил». Поэтому цель, которую ставил перед собой «железный канцлер», оказалась недостижимой. Другое дело, что она далеко выходила за рамки обеспечения национальной безопасности Германии и в большей степени способствовала усилению немецкой гегемонии на континенте.

Объясняя причины жесткого давления на Францию, нельзя не упомянуть о внутриполитических мотивах этих шагов. Призрак внешней угрозы во все времена был прекрасным средством для сплочения нации, и Бисмарк умело использовал французский реваншизм для мобилизации общества на поддержку своей внутренней политики. Прекрасным примером может послужить обострение отношений с Францией осенью 1873 года, произошедшее накануне январских выборов в рейхстаг, имевших большое внутриполитическое значение.

Весной 1875 года во франко-германских отношениях разразился более масштабный кризис, известный под именем «военной тревоги». В начале года в Петербург с особой миссией был направлен прусский дипломат Йозеф Мария фон Радовиц. Формально он должен был временно замещать заболевшего германского посла в Петербурге. «Миссия Радовица» остается одним из самых загадочных эпизодов внешней политики Второй империи, поскольку о ней сохранилось не так много документальных свидетельств. Одна из распространенных версий исходит из того, что Радовиц предложил Горчакову достаточно далеко идущее соглашение, которое обеспечивало бы России свободу рук на Балканах, а Германии — на западных рубежах. Другая интерпретация подразумевает более скромные задачи — стимулирование активной политики России на южном направлении, что заставило бы Петербург искать в перспективе немецкой поддержки. В любом случае, российское руководство, опасаясь утратить свободу маневра, отвергло подобные инициативы.

9 апреля во влиятельной консервативной газете «Пост» появилась статья «Предвидится ли война?». Вывод, который делал автор статьи, был весьма тревожным: вооруженный конфликт между Германией и Францией уже на горизонте. Хотя формально газета была независимой, никто не сомневался в том, что публикация инспирирована правительством. Одновременно из правительственных кругов Германии начали исходить сигналы о том, что страна действительно всерьез собирается начать превентивную войну.

21 апреля вернувшийся из Петербурга Радовиц в беседе с французским послом доказывал всю правомочность превентивного удара по Франции. Глава прусского генерального штаба фельдмаршал Мольтке также принял в «военной тревоге» самое активное участие. В частности, он заявил английскому послу Одо Расселу, что «желает войны не та держава, которая выступает, а та, которая своим образом действий заставляет других выступать» и, таким образом, немецкое нападение было бы вполне оправданным. Бисмарк в этот период старался держаться в тени; это оставляло ему открытым путь для отступления в том случае, если бы события приняли нежелательный оборот.

По сегодняшний день среди историков нет единого мнения по поводу причин «военной тревоги» и намерений имперского канцлера. По мнению одних исследователей, Бисмарк всерьез планировал начать новую войну с Францией, наголову разгромить ее и лишить статуса великой державы. Другие, наоборот, полагают, что кризис спровоцировали влиятельные представители генералитета, а глава правительства имел к нему лишь косвенное отношение. В соответствии с третьей концепцией, канцлер стремился провести нечто вроде «разведки боем», проверив, как другие державы Европы отнесутся к возможности новой войны с Францией, и, при удобном случае, нанеся последней серьезное дипломатическое поражение. Наиболее убедительным представляется мнение о том, что Бисмарк стремился ослабить Францию и не допустить прихода к власти в Париже монархистов (угроза реставрации монархии была в те годы вполне реальной), а также формирования в Европе «католической коалиции». В то же время «железный канцлер» оставлял себе возможность быстро и без потери престижа отступить в случае неудачи.

К концу апреля, когда кризис достиг своего пика, стала вполне очевидна реакция на него других великих держав. Французская дипломатия тоже не дремала, запросив помощи у Петербурга и Лондона. Поскольку все немецкие заявления об «угрозе с запада» были явно надуманными, французским политикам удалось без труда склонить на свою сторону русских и англичан, не желавших нового усиления Второго рейха. 9 мая британский посол в Германии официально заявил, что Лондон в высшей степени заинтересован в сохранении мира. С 10 по 13 мая император Александр II и Горчаков находились в Берлине, где еще раз подчеркнули свою позицию — мир должен быть сохранен. Бисмарку, таким образом, стали совершенно ясны пределы, до которых он мог рассчитывать на поддержку Петербурга. Российская внешняя политика добилась значимого успеха, германская дипломатия потерпела ощутимое поражение.

На этом «военная тревога» была исчерпана. Линия на ослабление Франции проводилась германской дипломатией с этого момента достаточно осторожно, на первое место вышли попытки договориться с западной соседкой, которые достигли своего апогея в начале 1880-х годов.

О «военной тревоге», впрочем, быстро забыли. Более важным событием в европейских международных отношениях стал начавшийся в 1875 году Восточный кризис, столкнувший между собой Россию и Австро-Венгрию. Союз трех императоров дал серьезную трещину. Одновременно в Германии начал разворачиваться серьезный внутриполитический кризис, связанный с отказом Бисмарка от широкомасштабного сотрудничества с либералами. Этот отказ, в свою очередь, был не в последнюю очередь обусловлен требованиями представителей промышленности и сельского хозяйства о введении заградительных пошлин.

На фоне продолжавшегося экономического кризиса в стране одна за другой вырастали влиятельные организации, поддерживавшие защиту отечественного производителя. Первым в ноябре 1873 года образовался Германский союз производителей железа и стали. В январе 1876 года за ним последовало Центральное объединение германских промышленников. Месяц спустя для защиты интересов сельского хозяйства на свет появилось Объединение сторонников экономической и налоговой реформы. Все эти организации активно сотрудничали друг с другом и оказывали серьезное давление на общественное мнение, политические партии и, не в последнюю очередь, на правительство. Изначально Бисмарк достаточно скептически отнесся к идеям о введении протекционистских пошлин, однако через некоторое время вынужден был изменить свое мнение. Наибольшую активность аграрно-промышленное лобби развернуло в 1878–1879 годах, в период так называемого «внутриполитического поворота»[8] и введения «Исключительного закона» против социалистов. Таможенный закон был в конечном счете принят в июле 1879 года.

Процессы, происходившие внутри империи, не могли не находить отражения на международной арене. В первую очередь это касалось новых покровительственных пошлин, которые существенно задевали интересы соседних государств. В частности, заградительные барьеры против аграрной продукции наносили серьезный ущерб России, для которой экспорт зерна в Европу имел огромное значение. Экономические сложности оказывали влияние и на политические отношения двух стран. С другой стороны, именно в конце 1870-х годов в Великобритании начинает появляться беспокойство по поводу потоков германской промышленной продукции, хлынувшей на внешние рынки по демпинговым ценам. В «мастерской мира» увидели появление опасного конкурента.

Все это, безусловно, оказывало влияние на «внешнеполитический поворот», происходивший в это же время. В 1875 году балканские народы начали восстание против турецкого господства, быстро принявшее широкий размах. Если в Петербурге считали необходимым поддержать своих единоверцев в борьбе с давним врагом России, то в Вене с тревогой смотрели на перспективу усиления российского влияния на Балканах, которые Австрия считала своей сферой интересов.

Напряженность между двумя странами нарастала с каждым днем. Германской империи было сложно остаться в стороне от этих событий, поскольку оба партнера возлагали на нее свои надежды. При этом Бисмарк отлично понимал, что у Берлина на данный момент никаких интересов на Балканах нет, и Восточный вопрос его напрямую не касается. Однако пассивность могла привести к утрате контроля над ситуацией, поэтому «железный канцлер» прилагал серьезные усилия для того, чтобы сохранить контакт между Веной и Петербургом. Он не был заинтересован в излишнем сближении двух держав, но еще меньше — в войне между ними.

В мае 1876 года представители государств-членов Союза трех императоров встретились в Берлине. Горчаков прибыл в германскую столицу с требованием предоставить широкую автономию славянским народам Османской империи. Андраши высказывался за гораздо более умеренную реформу. Бисмарк заявил, что «Германию нельзя вынуждать делать выбор между обеими державами», по сути поддержав австрийские предложения. В связи с этим Петербург вынужден был пойти на компромисс с Веной, достигнутый на переговорах в Рейхштадте в начале июля. Однако в сложившейся ситуации он не мог носить долговременный характер. Борьба продолжалась.

В августе 1876 года Горчаков сделал новое предложение — Германия должна вести себя активнее и выступить с инициативой созыва европейского конгресса по Восточному вопросу. Бисмарк отнесся к этому предложению с большим скепсисом — конгресс, по его мнению, мог способствовать только новым столкновениям Петербурга и Вены, а также дать Франции возможность выйти из изоляции. Поэтому «железный канцлер» ответил отказом. Однако портить отношения с Россией Бисмарк не собирался и решил сыграть на симпатиях между династиями. Фельдмаршал Мантойфель был отправлен в Варшаву с личным письмом германского императора к своему племяннику — императору российскому. Письмо должно было засвидетельствовать неизменные симпатии Берлина к Петербургу. Испытывавший весьма теплые чувства к российским родственникам, престарелый Вильгельм I зашел слишком далеко, включив в послание далеко идущее обещание — «Воспоминания о Вашей позиции по отношению ко мне и моей стране с 1864 по 1871 год будут, что бы ни случилось, определять мою политику по отношению к России». Эти слова были восприняты российской политической элитой как карт-бланш. 1 октября 1876 года Александр II через германского военного уполномоченного в России[9] генерала Вердера задал руководству Второго рейха предельно прямой вопрос: как поведет себя Берлин, если между Россией и Австро-Венгрией начнется война?

Бисмарк оказался в крайне сложной ситуации. Прямо отказать Петербургу в поддержке он не мог, обещать ее — тем более. Любой уклончивый ответ также явно вызвал бы неудовольствие российского императора. В конечном счете, канцлер решил отреагировать максимально сдержанно и в то же время корректно. Германия, заявил он, «сначала предпримет попытку убедить Австрию сохранить мир даже в случае русско-турецкой войны, и эти усилия, насколько до сих пор известно о намерениях Австрии, не останутся бесплодными <..> Если, несмотря на все наши усилия, мы не сможем предотвратить разрыв между Россией и Австрией, то Германия не видит в этом повода отказываться от своего нейтралитета». В Петербурге это было воспринято как однозначный отказ в поддержке. Германо-российские отношения демонстрировали тенденцию к охлаждению.

Бисмарк считал необходимым придерживаться в разразившемся кризисе строгого нейтралитета. Выступая в рейхстаге по вопросу повышения Россией пошлин на импорт промышленных товаров, он заверил депутатов в незаинтересованности немецкой дипломатии в Восточном вопросе, который «не стоит костей даже одного померанского мушкетера». В то же время «железный канцлер» собирался использовать Восточный вопрос для того, чтобы отвлечь внимание европейских держав и обеспечить германской дипломатии большую свободу действий.

В апреле 1877 года Россия объявила войну Османской империи. Два месяца спустя Бисмарк составил небольшой программный документ, известный под названием «Киссингенский диктат». Официальное название документа гласило «Восточный вопрос как проблема безопасности Германии». В нем он употребил словосочетание, которое в дальнейшем часто использовалось для характеристики его видения международных отношений в Европе: «Одна французская газета сказала недавно обо мне, что у меня кошмар коалиций. Этот кошмар будет для немецкого министра еще долго, может быть, всегда оставаться глубоко оправданным. Коалиции против нас могут быть образованы на основе соглашения западных держав с Австрией или, что еще опаснее, в форме союза России, Австрии и Франции; сближение между двумя из перечисленных держав позволит третьей оказывать на нас весьма существенное давление». Выходом могла бы стать политика «не приобретения территорий, а создания такой политической ситуации, в которой все державы, кроме Франции, нуждаются в нас и будут воздерживаться от направленных против нас коалиций из-за существующих между ними разногласий». Этот документ стал фактической программой действий германской дипломатии в следующем десятилетии.

После заключения Сан-Стефанского мира Бисмарк попытался выступить в роли посредника между Петербургом и Веной. Австрийская дипломатия, однако, настаивала на созыве конгресса европейских держав по Восточному вопросу. Это решение выглядело далеко не оптимальным для Бисмарка, однако это была едва ли не единственная альтернатива дальнейшему обострению напряженности. В качестве места проведения конгресса был предложен Берлин, с чем к концу мая согласились все заинтересованные стороны. Помимо всего прочего, это дало Бисмарку возможность поднять свой престиж внутри страны в ситуации острого внутриполитического кризиса; нельзя забывать, что именно на данное время пришлись решающие выборы в рейхстаг.

Берлинский конгресс открылся 13 июня 1878 года. Он стал крупнейшей международной конференцией второй половины XIX века. В германскую столицу прибыли такие звезды европейской дипломатии, как глава австрийского правительства Андраши, британский премьер-министр Дизраэли, российский канцлер Горчаков. Однако первую скрипку, конечно же, играл Бисмарк. Перед «железным канцлером» стояла весьма непростая задача. Он должен был примирить соперников, в то же время постаравшись не испортить отношений ни с одним из них. Именно поэтому Бисмарк изначально отказался от роли арбитра, принимающего решения. Свою линию на конгрессе он называл позицией «честного маклера», незаинтересованного посредника, который должен помочь другим участникам переговоров прийти к соглашению.

В реальности Бисмарк, конечно же, отстаивал германские интересы. Он стремился не допустить большой войны в Европе (в которую неизбежно оказалась бы втянута Германия), укрепить позиции своей страны и усилить зависимость от нее других игроков. К примеру, в комиссиях конгресса германским представителям предписывалось придерживаться строгого нейтралитета; это должно было послужить российским властям сигналом о том, что немецкая поддержка не является чем-то само собой разумеющимся и имеет свою цену.

В преддверии конгресса германская дипломатия осуществила достаточно масштабную подготовительную работу, способствуя достижению предварительных соглашений между всеми его участниками. Тем не менее, на конгрессе развернулась достаточно серьезная дипломатическая борьба.

Ее итогом стала существенная ревизия Сан-Стефанского мира. Это был классический компромисс, при котором каждому пришлось идти на уступки и никто в конечном счете не был полностью доволен достигнутым результатом. Исключение, пожалуй, составлял лишь Бисмарк, который смог привести Восточный кризис к благополучному завершению. Благодаря этому он смог превратиться из нарушителя европейского спокойствия в его гаранта.

Берлинский конгресс, помимо всего прочего, означал окончательное восстановление разрушенного Крымской войной «Европейского концерта». Однако германской дипломатии не удалось избежать упреков со стороны Петербурга. Российские политики и общественное мнение обвиняли Бисмарка в том, что он лишил страну плодов ее победы и не оказал России ту поддержку, на которую она была якобы вправе рассчитывать. В итоге германо-российские отношения существенно ухудшились. Возрастающую роль играли и экономические противоречия: в начале 1879 года между двумя странами вспыхнула настоящая экономическая война, когда германские власти под предлогом карантина против чумы запретили ввоз скота из России. Нападки на Российскую империю звучали и в германской прессе. Однако проблемы в отношениях двух стран имели и более глубокие корни; ощутимое охлаждение началось еще в середине 1870-х годов. В Петербурге не хотели мириться с германской «полугегемонией», да и устаревшая традиция рассматривать Берлин в качестве младшего партнера сыграла свою негативную роль.

Имперский канцлер все в большей степени склонялся к сближению с Австро-Венгрией. В чем заключалась причина такого, на первый взгляд, парадоксального решения? Ведь сам Бисмарк несколько десятилетий назад предостерегал от того, чтобы связывать себя с дунайской монархией слишком тесными узами. Однако сейчас ситуация изменилась. На Россию, не желавшую и слышать о возобновлении «союза трех черных орлов», следовало оказать давление. Одновременно соглашение с Веной могло стать той «синицей в руках», которая предупредила бы образование вокруг Германии враждебного альянса. Такая угроза представлялась германской политической элите 1870-х годов вполне реальной. Действительно, механизм формирования коалиций против усиливающегося игрока был естественной составляющей европейской дипломатии; в Пруссии еще жива была память о Семилетней войне 1756–1763 годов.

Нельзя сбрасывать со счетов и то обстоятельство, что к союзу с Австрией Бисмарка толкали многие группы интересов внутри страны. Идея сближения с «братьями по крови» была в высшей степени популярной во всех кругах немецкого общества. На союзе настаивали и военные, которые уже давно исходили из неизбежности войны на два фронта — против Франции и России — и считали необходимым иметь хотя бы одного надежного союзника. В такой ситуации сближение с Веной приобретало для «железного канцлера» большое внутриполитическое значение.

Свою роль сыграли и геополитические соображения. В случае союза с Россией Германия автоматически становилась «щитом» Петербурга в Европе и принимала на себя главный удар противника в любой войне. Это создавало нежелательную зависимость от восточной соседки, что было неприемлемым для Бисмарка, не слишком доверявшего российской правящей элите. С помощью сближения с Веной «железный канцлер» намеревался оказать давление на Петербург, создав угрозу изоляции России.

События начали стремительно развиваться в августе 1879 года, когда Берлина достигли слухи о возможной отставке Андраши. Не желая терять давнего и надежного партнера, Бисмарк немедленно предложил своему австрийскому коллеге встретиться в Гаштейне, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию и перспективы сотрудничества двух стран. Однако еще до того, как эта встреча состоялась, очередной ход сделала российская дипломатия. 15 августа Александр II отправил своему дяде, германскому императору, личное послание, вошедшее в историю под именем «письма-пощечины». Название вполне точно отражает содержание текста. Российский император упрекал своего немецкого родственника в неблагодарности и завершал послание многообещающей фразой: «Последствия могут иметь опустошительный характер для обеих наших стран». Это письмо помогло Бисмарку переубедить императора Вильгельма I, до того момента не желавшего ничего и слышать о союзе с Австрией против России.

27–28 августа 1879 года прошла встреча Бисмарка с Андраши в Гаштейне. Германский канцлер предлагал всеобъемлющее соглашение, которое создавало бы между обоими государствами тесные военно-политические связи. Однако в конечном итоге оба государственных деятеля договорились о подписании оборонительного союза. При этом австрийский дипломат настаивал на том, что союз должен иметь исключительную направленность против России. На первый взгляд, это делало договор неравноправным, поскольку конфликта с империей Романовых следовало опасаться, в первую очередь, Австро-Венгрии. В случае германо-французской войны Вена не обещала ничего большего, чем благожелательный нейтралитет.

Однако на самом деле это условие всецело отвечало интересам Бисмарка. «Железный канцлер», как и военные круги, не опасался войны с изолированной Францией; гораздо страшнее представлялся ему конфликт с участием России, в котором, в соответствии с планируемым договором, Австро-Венгрия обязалась принять участие. Кроме того, договор фактически исключал возможность сближения Вены и Парижа. Суть расчетов Бисмарка весьма метко описал посол в Петербурге Швейниц, говоривший: «Только верхом мы были столь же велики, как русский гигант, и Австрия должна была стать нашей лошадью. Князь хотел скакать на ней, а не вступать в брак».

Тем временем германский император продолжал колебаться. В начале сентября Вильгельм встретился со своим российским племянником в приграничном городке Александрово, где добрые отношения двух монархов были восстановлены. Большую поддержку Бисмарку оказала в данном случае германская военная элита. Мольтке принимал самое активное участие в переговорах с империей Габсбургов. 25 сентября фельдмаршал лично докладывал императору все аргументы в пользу скорейшего заключения союза с Австро-Венгрией.

В итоге усилия Бисмарка увенчались успехом. В конце сентября 1879 года он лично отправился в Вену, где был согласован окончательный текст договора. 15 октября состоялось подписание договора в Вене, а неделю спустя соглашение было ратифицировано Вильгельмом I. Внешнеполитический поворот состоялся. Германская империя заключила свой первый долговременный и содержащий конкретные обязательства союзный договор. Впоследствии он окажется наиболее устойчивым из всех союзов, просуществовав до самого крушения Второго рейха в 1918 году. Одновременно австро-германский пакт положил начало складыванию системы двух противостоящих друг другу военных блоков, которые в 1914 году начали Вторую мировую войну. Важно, однако, подчеркнуть, что этот процесс не был предопределенным; Бисмарк стремился держать открытыми все возможные пути для достижения своих целей и не собирался связывать себе руки. При определенных условиях союз с Австро-Венгрией мог оказаться столь же недолговечным, как и другие соглашения той эпохи. Центральное значение для германской внешней политики он приобрел значительно позднее.

Союз с Австрией был положительно встречен большей частью германской общественности. Кроме того, эти события демонстрируют нам тесную связь внутренней и внешней политики и показывают, насколько серьезным могло быть влияние на германскую внешнюю политику других игроков, кроме имперского канцлера. В частности, речь идет об императоре и военной верхушке. В Большом генеральном штабе войну на два фронта — против Франции и России — к тому моменту считали практически неизбежной. Популярность приобретала идея превентивной войны. Однако окончательное решение в этом вопросе принимало политическое руководство.