Объединение Германии в 1871 году стало одним из ключевых событий в истории международных отношений XIX века. Консолидация средних и малых германских государств вокруг Пруссии удалась не в последнюю очередь благодаря благоприятной международной обстановке, которую умело использовала прусская дипломатия во главе с министром-президентом (главой правительства) страны Отто фон Бисмарком.
Венская система международных отношений, существовавшая с 1815 года, характеризовалась высокой степенью сотрудничества великих европейских держав, предпочитавших решать спорные вопросы не военным путем, а за столом переговоров. Именно поэтому ее часто характеризуют как «Европейский концерт». Другое часто употребляемое название этого «концерта» — пентархия, система пяти великих держав (Великобритания, Франция, Австрия, Пруссия и Россия), вершивших европейскую политику. Отношения между этими государствами строились на основе общих интересов, одним из которых было поддержание фактически сложившегося баланса сил.
Важным элементом Венской системы международных отношений был своеобразный «силовой вакуум» в центре Европы. К XIX веку Германия так и не обрела национального единства. Согласно решениям Венского конгресса, на пространстве бывшей Священной Римской империи германской нации был в 1815 году образован Германский союз, конфедерация, состоявшая из более чем 30 субъектов различного размера — от великих европейских держав до вольных городов. Главной целью существования Германского союза было, по сути, упорядочивание и поддержание системного баланса сил. Именно поэтому в центре Европы был оставлен конгломерат небольших государств, находившийся под контролем двух уравновешивавших друг друга великих держав — Австрии и Пруссии. Берлин и Вена могли сотрудничать или соперничать — как правило, их отношения представляли собой причудливую смесь этих двух начал. По мысли создателей системы, Германский союз не обладал наступательным потенциалом, однако представлял собой мощный барьер на пути любой державы, которая пожелала бы установить свою гегемонию в Европе.
После европейских революций 18481849 годов «Европейский концерт» все чаще начал давать сбои. Стремление одних держав изменить сложившийся баланс сил в свою пользу встречало отпор со стороны других членов пентархии, что приводило к вооруженным конфликтам. Первым из таких конфликтов стала Крымская война 18531856 годов. Стремление Российской империи играть лидирующую роль в Европе и решить в свою пользу «Восточный вопрос» привело к формированию антироссийской коалиции, в которой приняли непосредственное участие две великие европейские державы (Великобритания и Франция), а третья, Австрия, поддерживала их, не вступая в войну. Следствием Крымской войны стало существенное ослабление позиций России на международной арене и ее внешнеполитическая изоляция. На роль европейского лидера начала претендовать Франция, в которой установился режим Второй империи. Стремясь ослабить традиционных противников и обрести поддержку со стороны более слабых государств, Франция в 1859 году поддержала Сардинское королевство в борьбе против Австрии и тем самым способствовала объединению Италии. В начале 1860-х годов картина международных отношений была наполнена противоречиями между основными европейскими державами. «Европейский концерт» фактически развалился, что открыло «окно возможностей» для изменений в системе.
Российская империя стремилась выйти из международной изоляции и пересмотреть наиболее тяжелые и унизительные для нее положения Парижского мира 1856 года. Сделать это было непросто. Враждебная позиция Венского правительства в годы Крымской войны серьезно ухудшила австро-российские отношения, а противоречия на Балканах не оставляли надежд на их быстрое улучшение. Попытка сотрудничать с Францией, предпринятая в конце 1850-х годов, по ряду причин закончилась провалом. Французские политики не готовы были относиться к России как к равному партнеру и не спешили пересматривать условия Парижского мира. Кроме того, Польское восстание 1863 года в очередной раз обострило отношения России с Австрией и Францией. Отношения с Великобританией в возрастающей степени определялись «Большой игрой», соперничеством на Ближнем и Среднем Востоке и в Центральной Азии. Единственным возможным партнером для Петербурга становился Берлин. Династические связи и сотрудничество при подавлении восстания в Польше (скорее декларативное, чем реальное) создавали благоприятный климат в отношениях двух держав, хотя значение этих факторов обычно переоценивается. Представители российской элиты, включая императора Александра II, без особого энтузиазма смотрели на перспективы усиления Пруссии. Проблема заключалась в том, что у российской дипломатии в сложившейся ситуации практически не было выбора, если она действительно собиралась достичь своих целей. Усиление королевства Гогенцоллернов способствовало ослаблению противников России и позволяло петербургским дипломатам пересмотреть сложившийся после Крымской войны баланс в свою пользу.
Франция Наполеона III проводила в этот период активную внешнюю политику, направленную на достижение фактической гегемонии в Европе. Парижские политики не могли не понимать, что этот курс неизбежно вызовет трения с другими великими державами и может привести к формированию антифранцузской коалиции. Поэтому они стремились найти союзников, которые могли бы способствовать достижению Францией ее целей. В качестве потенциальных союзников в Париже рассматривали средние европейские государства — достаточно сильные для того, чтобы оказать Франции реальную поддержку, но в то же время слишком слабые, чтобы вести диалог со Второй империей на равных. Первым таким союзником стало Сардинское королевство, которое при поддержке Парижа смогло в 1861 году осуществить объединение Италии. В Центральной Европе в качестве потенциального союзника рассматривалась Пруссия. Разумеется, французские политики не были заинтересованы в том, чтобы на восточных границах страны образовалось новое мощное государство, однако полагали невозможным объединение Германии без согласия Франции. Наполеон III считал Пруссию потенциальным сателлитом, который сможет играть роль противовеса Австрии и, возможно, России.
Французские амбиции вызывали серьезную тревогу на другом берегу Па-де-Кале. Великобритания придерживалась политики «блестящей изоляции», однако дипломаты в Лондоне, как обычно, пристально следили за происходящим на континенте и стремились не допустить чрезмерного усиления одной из держав, чреватого нарушением баланса сил. Пруссия также попадала в их поле зрения в качестве возможного противовеса Второй империи. В связи с этим британский кабинет был объективно заинтересован в усилении королевства Гогенцоллернов.
Главным препятствием на пути реализации германских амбиций прусского руководства традиционно являлась Австрия. В Вене ревниво следили за всеми попытками берлинских политиков усилить влияние своей страны в Германии. Австрийские дипломаты стремились заставить своих прусских коллег играть роль младших партнеров. После поражения 1859 году в Вене вновь стали уделять повышенное внимание германской политике и выступили с рядом инициатив, призванных реформировать Германский союз и укрепить в нем австрийское доминирование. Проблема заключалась в том, что в начале 1860-х годов Австрийская империя переживала не лучшие времена. Внутренние проблемы, поражение в Итальянской войне, практически полное отсутствие значимых союзников — все это приводило к тому, что возможности противостоять усилению Пруссии были весьма ограниченными.
Таким образом, к началу 1860-х годов сложилась благоприятная ситуация для значительного усиления Пруссии. Однако эту ситуацию еще нужно было захотеть и суметь использовать. Это было тем более непросто, что на рубеже 1850–1860-х годов Пруссия находилась в состоянии глубокого политического кризиса.
Поводом для кризиса стал проект военной реформы, который встретил серьезное сопротивление у либералов, составлявших большинство в нижней палате прусского парламента (ландтага). Ландтаг был не в состоянии повлиять на реформу как таковую, но в его власти было не утвердить бюджетные ассигнования, необходимые для усиления армии. Разумеется, причины противостояния были гораздо глубже; «военный конфликт» достаточно быстро перерос в «конституционный конфликт», борьбу за власть между королевским правительством и либералами, стремившимися расширить права и влияние парламента. На пике конфликта, осенью 1862 года, главой правительства был назначен Отто фон Бисмарк, пользовавшийся репутацией ярого реакционера. Обе стороны ожидали от него проведения жесткой линии в противостоянии с ландтагом.
На самом деле, будучи реалистично мыслящим политиком, Бисмарк попытался достичь приемлемого для обеих сторон компромисса.
Потерпев в силу ряда объективных причин неудачу в своем начинании, он сделал ставку на активную политику в германском вопросе. Это должно было отвлечь внимание общественности от «конституционного конфликта» и сделать более уступчивыми либералов, мечтавших об объединении Германии.
На первых порах эта политика не принесла результатов, однако уже в следующем году разразился Шлезвиг-Гольштейнский кризис, предоставивший Бисмарку прекрасную возможность осуществить свои планы. Причиной кризиса стало желание датского руководства теснее интегрировать северогерманское герцогство Шлезвиг, связанное с датской монархией личной унией. Германским общественным мнением это было воспринято как агрессия, и лозунг освобождения герцогств пользовался большой популярностью. Кроме того, датское правительство пошло на открытое нарушение международных соглашений, касавшихся статуса Шлезвига и Гольштейна.
В начале 1864 года объединенная австро-прусская армия начала военные действия против датских войск на территории Гольштейна. Здесь необходимо сделать небольшое отступление по проблеме отношений между Веной и Берлином. Несмотря на обострившуюся в этот период борьбу за влияние в Германском союзе, эти отношения не были антагонизмом в чистом виде, а представляли собой причудливую смесь из соперничества и сотрудничества. В обществе и правящей элите Австрии и Пруссии было широко распространено представление о «кровном родстве» двух немецких держав, о том, что конфликты между ними носят «семейный» характер, а в борьбе против иностранной угрозы Берлин и Вена должны выступать единым фронтом, как это было в 1813–1815 годах. Кроме того, австрийские и прусские политики в данном случае не хотели уступать друг другу славу защитников немецких интересов и в то же время нуждались в поддержке друг друга, чтобы свести к минимуму шансы успешного вмешательства в конфликт со стороны других великих держав.
Действия союзной армии на первом этапе были не слишком успешными, и кампания затянулась. Однако дипломатическое вмешательство Британии и России не принесло никаких плодов в связи с неуступчивостью датчан. В итоге Дания потерпела поражение и лишилась северных герцогств.
Однако победа Австрии и Пруссии, вызвавшая ликование во всей Германии, решила одну проблему, но создала другую. Этой проблемой стала дальнейшая судьба герцогств. Простейшее и наиболее популярное в обществе решение — создание нового германского государства — совершенно не устраивало Бисмарка, не видевшего в этом никакой выгоды для Берлина. В итоге герцогства остались под совместным управлением победителей. В 1865 году в Гаштейне была подписана конвенция, по которой Гольштейн переходил под управление Австрии, а Шлезвиг — Пруссии. Это было очередное промежуточное решение, принятое на фоне общего ухудшения австро-прусских отношений.
Значительная часть прусской элиты, в том числе и Бисмарк, полагала, что Австрия является основным препятствием для объединения Германии под главенством Пруссии. Была развернута активная дипломатическая подготовка предстоящей кампании. Россия, как уже говорилось выше, не имела ни малейшего повода вставать на защиту Австрии. Естественным союзником Пруссии являлась Италия, претендовавшая на находившуюся в границах Австрийской империи Венецию. Тайный наступательный союз с ней был подписан в марте 1866 года. Самой сложной задачей было обеспечить нейтралитет Франции. Дипломаты Второй империи рассматривали Германский союз как сферу своих интересов и весьма ревниво относились к возможному усилению одного из германских государств. Бисмарку удалось умело сыграть на французских амбициях, поддерживая тесный контакт с Наполеоном III и раскрывая перед ним заманчивые перспективы союза двух стран, а также намекая на возможные территориальные компенсации.
В то же время Бисмарк прекрасно понимал, что французские политики не заинтересованы в серьезном усилении Берлина. Предстоящая война против Австрии должна была закончиться как можно быстрее, чтобы не оставить третьим силам возможности для вмешательства. Кроме того, такая «братоубийственная» война не пользовалась популярностью ни в Пруссии, ни в других германских государствах. Кризис в австро-прусских отношениях достиг своего пика в конце весны 1866 года, а в середине июня прусская армия начала боевые действия. Значительная часть малых и средних германских государств выступила на стороне Вены.
Несмотря на непростое положение, в котором находилась Австрия, она продолжала оставаться серьезным и опасным противником. Однако союз с Италией, заставивший монархию Габсбургов разделить свои силы между двумя фронтами, и качественное превосходство армии позволили Пруссии одержать быструю и решительную победу. 21 июля было заключено перемирие, а пять дней спустя — прелиминарный мирный договор. Попытка французских дипломатов вмешаться в происходящее не увенчалась успехом, хотя Бисмарку пришлось приложить для этого определенные усилия. По условиям мира Германский союз ликвидировался, Австрия фактически отказывалась от каких-либо претензий на Германию. Пруссия становилась единственным гегемоном среди германских государств. Помимо этого, Бисмарк осуществил обширные приращения прусской территории за счет аннексии ряда противников Пруссии в центральной части Германии. Эти аннексии вызвали обеспокоенность в Париже и Петербурге, однако прусской дипломатии удалось успокоить европейские столицы.
Победа над Австрией позволила Бисмарку разрешить внутриполитический кризис и значительно укрепить свои позиции в качестве фактического руководителя страны. В 1867 году под эгидой Пруссии был сформирован Северогерманский Союз, объединивший германские государства к северу от реки Майн. Более сложной задачей была интеграция южногерманских государств, население которых в большинстве своем весьма скептически относилось к Пруссии. Кроме того, окончательное объединение Германии с неизбежностью должно было встретить решительное сопротивление Франции. Произошедший в том же 1867 году Люксембургский кризис[1] окончательно убедил французскую политическую элиту в том, что Пруссия не только опасно усиливается, но и не собирается идти на поводу у Парижа. Новая война показалась на горизонте.
Среди историков до сих пор идут споры о том, следовал ли Бисмарк в своей внешней политике некому заранее рассчитанному плану объединения страны, включавшему в себя поэтапный разгром противников, или принимал стратегические решения только в зависимости от конкретной ситуации, не определяя ни конечной цели, ни сроков ее достижения. На самом деле истина, как это часто бывает, лежит посередине: политик уровня Бисмарка не мог действовать, не имея стратегического плана, однако в то же время этот план был гибким, подразумевал наличие различных вариантов и мог меняться в зависимости от конкретной обстановки.
1867–1870 годы были временем дипломатической подготовки к возможной войне, которая велась с обеих сторон. Проблема заключалась в том, что отношение и к Франции, и к Пруссии в Европе было весьма настороженным. Руководству других великих держав было в равной степени невыгодно усиление обоих антагонистов, грозившее серьезно нарушить европейский баланс сил. Естественным союзником Парижа, казалось, должна была стать Вена, однако австрийские политики в этот период столкнулись с серьезным внутренним кризисом, опасались вмешательства России и не собирались вновь влезать в военную авантюру. Франко-австрийские переговоры в итоге не привели ни к какому результату. С другим потенциальным союзником, Италией, у французов возникли разногласия по вопросу о Папской области с центром в Риме, гарантом существования которой выступал Наполеон III. Необходимо отметить, что перед прусскими дипломатами стояла в какой-то мере более простая задача, нежели перед их французскими коллегами. Бисмарку достаточно было просто добиться нейтралитета великих держав, в то время как Наполеон III искал союзников, которые могли бы оказать по крайней мере дипломатическое давление на Берлин.
В Великобритании с 1868 года у власти находился кабинет Гладстона, уделявший первоочередное внимание внутренним проблемам страны. Кроме того, британские политики не видели ничего плохого в ослаблении своей извечной соперницы — Франции. В Петербурге после определенных размышлений также решили, что ставка на Пруссию принесет больше дивидендов. Свою роль сыграла и дипломатия Наполеона III, стремившегося одержать однозначную дипломатическую или военную победу над своим соперником. Поводом к началу войны послужил так называемый «испанский вопрос»[2], который обе стороны решили использовать для достижения своих целей. В июле 1870 года Франция объявила войну Пруссии. Агрессия со стороны «наследственного врага» повлекла за собой национальный подъем во всей Германии. Связанные с Берлином тайными оборонительными союзами, южногерманские государства включились в боевые действия. Из франко-прусской война мгновенно стала франко-германской. Уже в начале сентября французские армии были разгромлены, а в Париже произошла революция, уничтожившая режим второй империи. Тем не менее, война продолжалась еще несколько месяцев — почувствовав вкус победы, прусские политики и военные не собирались завершать кампанию на основе статус-кво и требовали присоединения Эльзаса и Лотарингии. После безуспешных попыток организовать сопротивление новое республиканское правительство вынуждено было 26 февраля подписать прелиминарный мир, согласившись на поставленные условия.
К этому моменту на карте Европы уже появилось новое государство. Итогом длительных и часто непростых переговоров Бисмарка с представителями южногерманских государств стало подписание в ноябре 1870 г. серии договоров, в соответствии с которыми он входили в состав нового Германского союза. Символической точкой отсчета существования немецкого национального государства стало провозглашение 18 января 1871 года в Большом зеркальном зале Версальского дворца Германской империи[3]. Открылась новая страница в истории как Германии, так и Европы.