Военный флот всегда составлял красу и гордость карфагенских вооруженных сил. На протяжении долгого времени по своей мощи он превосходил флоты других государств региона и позволил пунийцам установить в западной части Средиземного моря самую настоящую талассократию.
В течение V в. пунийцы успешно развивали совершеннейшие мореходные концепции, а их адмиралы разрабатывали инновационные тактики в области морской войны. Карфагеняне овладели передовыми технологиями, позволявшими им осуществлять быструю постройку корабельных корпусов, в том числе посредством сборки панельных частей. Согласно Плинию Старшему (Plin., NH, VII, 56, 208), карфагеняне первыми создали тетреру (или квадрирему)[27], ставшую одним из наиболее распространенных типов средиземноморского военного судна.
Еще в конце IV в. карфагенский флот состоял преимущественно из триер (Diod., Bibl., ХХ, 9, 1), но уже в первой половине III в. его образовывали главным образом пентеры (квинквиремы)[28] — основной тип военных кораблей того времени. Во время противостояния с Римом за контроль над Сицилией пунийцы строили и более крупные суда, такие как гептеры (септриремы)[29].
В том случае, когда морское сражение разворачивалось по традиционной схеме, эскадра, распределенная между двумя крыльями и центром, маневрировала, стараясь заставить противника нарушить свой боевой порядок и разделиться на отдельные группы, уязвимые для атаки. Для нанесения таранного удара кораблю было необходимо развернуться таким образом, чтобы его нос оказался напротив борта вражеского судна. Подобное движение требовало умелых и слаженных действий экипажа, и карфагенские моряки были особенно искусны в приемах такого рода. Зато пунийцы мало практиковали абордажный бой, что в конечном итоге обеспечило римлянам решительный перевес в морском противостоянии с ними.
Не имевшие большого опыта в морских сражениях римляне стремились навязать противнику способ сражения, который был для них наиболее привычен. С этой целью ими был изобретен «ворон» (harpago corvus), который представлял собой подобие абордажного моста, перебрасывавшегося на вражеский корабль, чтобы вступить с противником в рукопашную схватку (Polyb., Hist., I, 21, 22).
«Вороны» устанавливались в носовой части корабля и могли вращаться во все стороны (Polyb., I, 23, 5; 10). Придуманное римлянами приспособление позволило им в первом же морском сражении при Милах (260 г.) нанести карфагенянам сокрушительное поражение, захватив или уничтожив 80 вражеских судов (Polyb., Hist., I, 23)[30].
Первая война с Римом, разворачивавшаяся в значительной степени как морской конфликт, нанесла мощнейший удар по военно-морскому потенциалу Карфагена. В течение этого времени карфагенский флот потерпел три поражения, а его единственная победа была одержана благодаря ошибке, допущенной вражеским командованием: римский адмирал напрасно не оказал должного почтения ритуалам, которые было положено совершить перед битвой, что обескуражило его моряков.
За время этой войны пунийцы потеряли около 500 пентер, в то время как их противник лишился 700 аналогичных кораблей (Polyb., Hist., I, 63, 6–7). Однако победа в итоге досталась Риму, который стал ведущей морской державой в западном Средиземноморье.
«Ворон». Рис. И. В. Кирсанова
Вторая Пуническая война началась на суше и закончилась на суше, что не может не удивлять, поскольку карфагеняне на протяжении всей своей истории были народом, чье существование было неразрывно связано с морем. Пунийцам так и не удалось восстановить силы своего флота и к началу решающего столкновения с Римом против 220 пентер и большого количества более мелких судов, которые находились в распоряжении противника, они могли выставить лишь сотню пентер и около 20 тетрер и триер[31].
Слабость карфагенского флота лишь до определенной степени можно объяснить тяжелой экономической ситуацией, сложившейся в африканской республике после поражения в войне и потрясений, вызванных восстанием наемников. Гораздо большее значение имела новая военная доктрина, разработанная Гамилькаром Баркой и предполагавшая уничтожить Рим в ходе сухопутной кампании, которая должна была развиваться стремительно и закончиться быстрой победой.
Не нужно также забывать, что экипажи военных судов комплектовались по большей части из самих карфагенян, поэтому любая неудача на море воспринималась гораздо более болезненно, чем гибель целых сухопутных армий. Страшные поражения, понесенные карфагенским флотом в первую войну, заставили пунийцев изменить стратегию своих действий на море. В течение второго конфликта с Римом они уже не собирали таких многочисленных флотилий, как это было ранее. Теперь пунийцы предпочитали отправлять на различные театры военных действий эскадры, насчитывавшие не более 50 кораблей. Исключение представляет только попытка карфагенян в 212 г. оказать помощь осажденным Сиракузам. Отправленный ими флот насчитывал 130 военных судов и 700 грузовых. Однако карфагенский адмирал, несмотря на то, что имел численное преимущество, не решился вступить в сражение с римлянами, признавая тем самым превосходство последних (Liv, Hist., XXV, 27, 5-13). В 210 г. римляне получили сведения, что карфагеняне снова готовят огромный флот, чтобы отвоевать Сицилию (Liv, Hist., XXVII, 5, 13). Однако эти слухи так и не подтвердились.
В конечном итоге доктрина Гамилькара Барки не оправдала себя: Рим оказался государством намного более устойчивым, чем это можно было предполагать. Крушение планов Ганнибала в Италии было вызвано отсутствием у него необходимой помощи из Карфагена: понеся серьезные потери в людях и лишившись всех боевых слонов, Ганнибал очень сильно нуждался в подкреплениях. Движение его армии на юг не имело целью завоевание каких-либо городов в Северной или Центральной Италии, поскольку удержать их все равно не представлялось возможным. Ганнибалу было необходимо занять какой-либо крупный порт, который связал бы его с родиной. Таким портом стали Локры, по собственной воле перешедшие на сторону карфагенян (Liv., Hist., XXIII, 30, 8). Пассивность Ганнибала после каннского триумфа была вызвана, по всей видимости, тем, что он ждал новых войск из Африки. Чтобы активизировать действия правительства, он отправил в Карфаген своего брата Магона. Сенат принял решение отправить в Италию 4000 нумидийских всадников и 40 слонов (Liv., Hist., XXIII, 13, 7). Но, как оказалось, эти силы было не так-то просто найти. Согласно Ливию, в 215 г. Магон все еще находился в Карфагене. К этому времени ему удалось собрать 20 000 пехотинцев, 1500 всадников и 20 слонов (Liv., Hist., XXIII, 32, 5). Однако этот корпус вместе с Магоном должен был отправиться в Испанию, где положение карфагенян очень сильно осложнилось (Liv., Hist., XXIII, 32, 11)[32]. Лишь некоторое время спустя в Локры прибыл Бомилькар с войсками и провиантом (Liv., Hist., XXIII, 41, 10). После чего Ганнибал смог продолжить войну в Италии. Контингент, присланный на помощь Баркиду, был достаточно крупным: в нем насчитывалось около 40 слонов (Liv., Hist., XXIII, 18, 6; XXVI, 5, 3). Поэтому слова о том, что Карфаген, а не Рим погубил Ганнибала, которые Ливий вкладывает в уста карфагенского вождя (Liv., Hist., XXX, 20, 3)[33], скорее всего, не соответствовали действительности. Правительство республики понимало всю важность италийского фронта, но не могло оставить без поддержки Испанию: ведь в случае если бы противник отнял карфагенские владения на Иберийском полуострове, то естественным образом он перебросил бы освободившиеся войска в Африку и угрожал самой метрополии. Именно это и произошло позднее.
Утратив господство на море, карфагеняне уже не имели никакой возможности регулярно обеспечивать подкреплениями армию Ганнибала. Политика морской изоляции Италии, проводимая Римом, дала блестящие результаты, и единственное, что могло предпринять правительство африканской республики, это приказать Гасдрубалу вторгнуться в Италию сухим путем.
Отсутствие необходимого количества кораблей помешало Ганнибалу под конец войны переправить в Африку всю свою армию. Он сумел перевезти только около 15 000 пехоты. Понятно, что если бы это были все силы, которыми он располагал в Италии, то римлянам не составило бы особого труда уничтожить их[34].
Поражение Карфагена во второй войне с римлянами поставило окончательный крест на его морском могуществе и навсегда лишило его статуса великой морской державы. После заключения мира пунийцы были обязаны выдать победителям все свои корабли. Как передает Ливий, было собрано 500 весельных судов различного типа. Сципион приказал отвести их в открытое море и сжечь (Liv., Hist., XXX, 43, 12). По условиям мирного договора, карфагенянам разрешалось оставить лишь одну эскадру из 10 триер для борьбы с пиратами.
План Карфагена. Воспроизведено по: Кораблев И. Ш. Ганнибал. М.: Наука, 1976. С. 375
Что касается портовых структур, то, как кажется, изначально карфагеняне использовали естественные укрытия, защищенные мысом. Но подобных мест примитивного причаливания очень быстро стало недостаточно после того, как произошел рост активности военной и торговой деятельности пунийцев, осуществлявшейся на море. Таким образом нужно было снабжать побережье новой инфраструктурой, как гражданского, так и военного назначения. Поэтому карфагеняне построили искусственный порт, делившийся на две соединявшиеся друг с другом части: четырехугольный бассейн, который был предназначен для коммерческих судов, и кольцевой — для военных. «Гавани Карфагена, — передает Аппиан, — были взаимносвязаны, так что можно было проплывать из одной в другую: вход же в них из открытого моря был шириной в 70 футов (22 метра), и запирался он железными цепями. Первая гавань была предоставлена торговым судам, и в ней было много различных причалов; во внутренней же гавани посредине был остров, и как этот остров, так и гавань были охвачены огромными набережными. Эти набережные были богаты верфями и доками, рассчитанными на 220 кораблей, и, помимо верфей, складами, где держалось все нужное для оснащения триер» (App., Lib., XIV, 95; пер. С. П. Кондратьева).
На средиземноморском побережье Северной Африки портами для карфагенского флота служили Утика и Гадрумет (именно сюда причалил Ганнибал после того, как покинул Италию), а также множество морских баз от Триполи до Танжера. Эти порты были очень активны в течение экспансии африканской республики. По большей части они соответствовали древним финикийским торговым факториям. Однако на пути к Столпам Геракла (Гибралтару) финикийцы, а затем карфагеняне обосновались также на островах (Балеарах, Мальте и др.), которые играли важную роль в экономической и политической жизни их империи, особенно во время войн с Римом.
Большую важность для пунийских военноморских сил имели сицилийские порты, в частности на Липарах (в районе Мессины) и Трапанах (на севере Марсалы). Кроме того, карфагеняне развернули различные морские базы на Сардинии (Polyb., Hist., I, 24, 6). Здесь главным портом в пунийскую эпоху был Каглиари на крайнем юге острова. Эта позиция позволяла контролировать товарообмен между Сицилией и Сардинией и наблюдать, хотя бы издалека, за Тиреннским морем. Каглиари предоставлял военную базу и прекрасный арсенал для пунийских флотов. Полибий также упоминает порт Сулкис на юго-западе острова.
Карфаген обзавелся морскими базами и в Испании, главным образом в Гадесе (Кадисе), на юге и в Новом Карфагене (Картахене), на юго-востоке полуострова. Эта последняя, основанная в 226 г., предоставляла замечательные условия; один пассаж Полибия (Polyb., Hist., III, 95, 2) свидетельствует о существовании здесь верфей для постройки судов.