Согласно исторической традиции, во время Первой Пунической войны спартанский наемник Ксантипп научил карфагенян охватному маневру македонского типа и в битве при Тунете (255 г.) нанес поражение вплоть до этого непобедимым римским легионам. Этот маневр породил настоящую революцию, произведшую резкий скачок в военном искусстве.

После неудач в борьбе с римлянами на сицилийском театре военных действий карфагенское правительство отправило вербовщиков в Элладу, которые вернулись с большим количеством наемников. В их числе был и Ксантипп. Полибий передает, что это был «человек лаконского воспитания, превосходно испытанный в военном деле» (Polyb., Hist., I, 32, 1). Ничего более о личности Ксантиппа нам неизвестно: неожиданно появившись на исторической сцене он также неожиданно исчез за ее кулисами. Мы можем лишь допустить, что, судя по тактическим познаниям, Ксантипп был не просто офицером младшего или среднего уровня, но ему уже доводилось командовать на поле боя значительными воинскими контингентами и, возможно, даже выступать в качестве самостоятельно действовавшего полководца. Его умелое использование боевых слонов свидетельствует о знакомстве с этим родом войск, что было неудивительно, поскольку цари Македонии, в том числе Пирр[68], активно использовали огромных зверей в своих балканских кампаниях. Последний, в частности, имел в составе армии 24 слона, когда в 272 г. совершил поход на Пелопоннес и безуспешно пытался захватить Спарту (Plut., Pyrrh., 26; 20). Таким образом, под «испытанностью» Ксантиппа в военном деле нужно, по всей видимости, понимать его опыт именно как тактика; не исключено, что лаконец уже заслужил определенное реноме у себя на родине и был приглашен в Карфаген не в качестве обычного кондотьера, но как военный советник.

В самом деле, зная, что «один мудрый совет стоит множества рук» (Polyb., Hist., I, 35, 4), пунийцы должны были искать в Элладе не только солдат, но и опытных офицеров, чьи навыки в сложившейся ситуации были бы для них чрезвычайно полезны. Поэтому назначение Ксантиппа на пост главнокомандующего могло предполагаться изначально, и именно ради этого он и прибыл в Карфаген.

После того как Ксантипп узнал, при каких обстоятельствах были разбиты пунийские армии, он понял, что они «понесли поражение не от римлян, но от себя самих, благодаря неопытности своих вождей» (Polyb., Hist., I, 32, 1–2). Свои соображения спартанец изложил на военном совете карфагенским военачальникам, объяснив им, в чем, согласно его мнению, была причина постигших их неудач, и предложил собственную стратегию ведения военных действий. В частности, Ксантипп советовал выбирать для совершения переходов, стоянок и сражений только ровную местность, которая позволила бы пунийцам с наибольшей эффективностью использовать свою кавалерию и слонов[69]. Признав доводы лакедемонянина убедительными, карфагеняне вручили ему верховное командование и армию, состоявшую из 12 000 человек пехоты, 4000 всадников и около 100 слонов (Polyb., Hist., I, 32, 4–9).

Прежде чем вести свои войска в бой, Ксантипп должен был соответствующим образом обучить их, чтобы из разнородной массы они превратились в монолитный и слаженно действующий организм, способный выполнить на поле боя поставленные перед ним задачи. «Он вывел войско из города, — пишет Полибий, — и выстроил его в порядке, когда начал передвигать с места на место отдельные части и командовать по правилам военного искусства, карфагеняне поняли огромную разницу между опытностью его и неумелостью прежних вождей...» (Polyb., Hist., I, 32, 7).

Решающее столкновение между противниками произошло в 255 г. возле Тунета (совр. Туниса). Римская армия под командованием консула Марка Аттилия Регула насчитывала, согласно одним данным, 15 000 человек пехоты и 500 всадников, согласно другим — 30 000 солдат (Polyb., Hist., I, 2529; Diod., Bibl., XXIII; Liv., Epit., XVII; App., Pun., I, 3; Flor., Epit., II, 2; Eutrop., Brev., II, 21, 1–2). Римляне использовали обычное для них построение тяжелой пехоты. Изменена была только плотность и глубина манипулов, чтобы с большим успехом отразить атаку слонов. Вероятно, Регул подвел как можно ближе друг к другу манипулы гастатов, принципов и триариев и разместил их не в шахматном порядке, а друг за другом. В результате римский строй получился короче карфагенского, зато плотнее и глубже. Перед фронтом легионов образовали завесу велиты; на флангах расположилась кавалерия (Polyb., Hist., I, 33, 9; App., Pun., I, 3; Front., Strat., II, 2, 11).

Ксантипп поставил в центре своего боевого порядка фалангу карфагенских граждан, а впереди нее (очевидно, на достаточно большом расстоянии) — слонов; справа и слева от гоплитов он разместил отряды легковооруженной пехоты (наемников); фланги армии образовывала кавалерия, которую карфагенский полководец выдвинул немного вперед по отношению к линии фронта фаланги (Polyb., Hist., I, 33, 6–7)[70].

Ход сражения представляется в основе линейным и достаточно простым для реконструирования. Бой начал Ксантипп, бросив в атаку слонов и кавалерию. Регул ответил, двинув вперед свои войска. Карфагенская конница, благодаря своему численному перевесу, очень скоро обратила римлян в бегство на обоих флангах (Polyb., Hist., I, 34, 3). Римской пехоте удалось добиться частичного успеха: желая избежать нападения слонов, ее левый фланг отклонился в сторону и ударил по наемникам, стоявшим справа от карфагенской фаланги; не выдержав этого натиска, те бросились бежать; римляне устремились за ними и преследовали их до самого лагеря.

Однако оставшуюся часть римской пехоты, на которую была направлена вся мощь атаки слонов, постигла катастрофа: гигантские звери опрокинули велитов и со всей яростью обрушились на легионы. Из-за плотности римского боевого порядка слоны не смогли сразу же разорвать его[71]. Некоторым из легионеров удалось даже пробиться между ними, однако, оказавшись за спинами животных, они увидели перед собой стройные ряды карфагенской фаланги, еще не вступившей в сражение. В то же самое время пунийская конница атаковала оставшиеся без прикрытия легионы с флангов.

Не в силах сопротивляться противнику, наседавшему на них с трех сторон, римляне обратились в бегство. Поскольку сражение происходило на открытой равнине, то почти все они были перебиты неприятельскими всадниками или раздавлены слонами. Спастись удалось только консулу с отрядом в 500 солдат, но и их спустя некоторое время захватили в плен. «...Тот самый Марк, — назидательно замечает Полибий, — который незадолго перед тем не оказал побежденному ни пощады, ни снисхождения, теперь сам приведен был к неприятелю и вынужден был молить его о собственном спасении» (Polyb., Hist., I, 35, 2–3). Из всей римской армии в живых осталось 2000 солдат, которые в начале сражения заставили бежать наемников. Карфагеняне потеряли около 800 человек из числа наемников, подвергшихся нападению левого крыла пехоты противника (Polyb., Hist., I, 34)[72]. «Один человек и один совет его сокрушили полчища, которые казались испытанными и неодолимыми, превознесли государство, которое со всей очевидностью повергнуто было во прах, и подняли упавший дух воинов», — такую оценку деятельности Ксантиппа дает Полибий (Polyb., Hist., I, 35, 5–6). Однако столкновение, произошедшее при Тунете, в действительности имело намного более глобальные последствия, чем представлялось греческому историку. Эта битва оказала определяющее влияние на формирование полководческого искусства Гамилькара Барки, которое было в дальнейшем усвоено, развито и доведено до совершенства его сыном Ганнибалом. Существование преемственности военных максим, так сказать, наследственной в роде Баркидов, представляется практически несомненным. Гамилькар и Ганнибал — крупнейшие фигуры, представляющие эту традицию, были связаны посредством концептуальной неразрывной линии не только друг с другом, но и с самим Ксан-типпом. Цицерон ошибается, когда утверждает, что в битве при Тунете Гамилькар был «императором», а Ксантипп стоял во главе войска (Cic., De officiis, III, 26, 99). В то время Гамилькар был еще слишком молод и мог служить в карфагенской армии в лучшем случае младшим офицером. Но когда много лет спустя Гамилькару придется выбирать наставника в военном деле (doctor armorum) для Ганнибала, он будет искать его именно среди спартанцев и пригласит Сосила, который последует за своим воспитанником в Италию и станет его историографом. Успехи карфагенского полководца в борьбе с римлянами более поздняя традиция будет связывать с советами, которые давал ему его учитель (Nep., Hann., 95; Veg., III, praef.). Параллелизм между фигурами двух спартиатов показывает, что выбор Гамилькара был не только неслучаен, но и связывает его с Ксантиппом (похоже, ставшим для него образцом для подражания в плане разработки тактических решений) и, таким образом, делает зримой связь между Ксантиппом и Ганнибалом, которая проявляется еще более выпукло и наглядно при анализе сценариев сражений последнего.

Битва при Тунете.

Слоны начинают атаку на центр римской армии.

Рис. И. В. Кирсанова

Битва при Тунете.

Слоны опрокидывают строй римской пехоты.

Рис. И. В. Кирсанова

Битва при Тунете.

Карфагенская кавалерия наносит удар во фланг легионам.

Рис. И. В. Кирсанова

1 — первоначальная диспозиция;

2 — Ксантипп посылает в атаку кавалерию и слонов;

3 — велиты Регула рассеяны; его кавалерия отступает; однако левое крыло его пехоты, избежав столкновения со слонами, атакует наемников, стоящих справа от фаланги Ксантиппа;

4 — левое крыло римской пехоты обращает в бегство наемников; слоны прорывают римский порядок в центре, а кавалерия наносит ему удар с тыла.

Схема сражения при Тунете