Просыпаюсь от тишины. Не сразу понимаю, где нахожусь. Потолок высокий, окно в пол, за стеклом — город. Утренний, холодный, как будто нарочно стерильный, чтобы не тревожить чужую боль.

На стуле — сложенная рубашка, рядом — поднос с завтраком. Кофе, гренки, вода.

Запах мягкий, но я почти ничего не чувствую. Голова гудит. Всплывает прошлое — Ольга, халат, их голоса. Сердце снова сжимается.

Но теперь я в чьём-то доме. В безопасности. В доме мужчины, имя которого вчера не даже не спросила. Только фамилия.

Волков.

Он появляется бесшумно. Без галстука, в тёмной рубашке, со слегка расстёгнутым воротом.

Спокоен, собран, будто день начался для него не с катастроф, а с планёрки.

— Доброе утро, — говорит ровно. — Вы поспали хотя бы пару часов?

— Не знаю, — отвечаю, садясь. — Кажется, спала.

Он кивает.

— Это уже неплохо. Ешьте.

— Не хочу.

— Надо, — коротко говорит он и опускается в кресло напротив.

Молчим.

Он наблюдает за мной спокойно, без давления. От этого взгляда хочется выпрямиться — не потому что он приказывает, а потому что невозможно иначе.

— Я должен кое-что сказать, — произносит он.

— Что-то серьёзное?

— Довольно, — усмехается краем губ. — Мы с вашим мужем — не просто знакомы.

Я замираю.

— Я догадалась. Вы вчера сказали, что пересекались.

— Пересекались — мягко сказано, — Волков откидывается на спинку кресла. — Демидов мой прямой конкурент. Его компания держится на старых контрактах, половина которых тянется от меня. Он пытался играть грязно.

— То есть вы враги?

— Скорее, противники, — поправляет спокойно. — Но теперь, после вчерашнего, слово «враги» подходит точнее.

Меня пробирает дрожь.

— И вы хотите использовать меня, чтобы…?

— Нет. — Он произносит это быстро, твёрдо. — Не для мести. Я не занимаюсь личными разборками через женщин.

Он делает паузу.

— Но я хочу вам помочь.

— Помочь?

— Чисто, быстро, без унижения. Так, чтобы он сам просил вас подписать бумаги на развод.

Я не верю.

— Зачем вам это?

— Потому что Демидов должен отвечать за всё, что делает. И не только в бизнесе, но и перед вами. Я за справедливость.

Я встаю, подхожу к окну. За стеклом люди, машины, чужие жизни. А моя будто остановилась вчера, в том номере, где закончился мой брак.

— Вы хотите его уничтожить, — говорю тихо.

— Хочу, — отвечает без тени сомнения. — Он давно заслужил.

— Но я — часть его жизни.

— Была, — спокойно уточняет Волков. — Теперь — нет.

Я поворачиваюсь к нему. Он сидит спокойно, но в его голосе чувствуется сталь.

Не злость, не жажда мести — расчёт, уверенность. Тот, кто привык управлять, а не оправдываться.

— Вы не боитесь, что я передумаю? — спрашиваю.

— Нет. — Он поднимает глаза. — Вы уже перешли ту грань, за которой люди не возвращаются.

— Откуда вы знаете?

— По глазам.

Он говорит это спокойно, без флирта.

Но почему-то именно от этих слов меня пробивает до мурашек.

Молчим долго. Волков поднимается, подходит ближе, останавливается за спиной.

Не дотрагивается — просто стоит. От его присутствия по коже пробегает ток.

— Вам нужно восстановиться, — тихо говорит он. — Потом займёмся документами.

— Вы уверены, что стоит?

— Более чем. Демидову конец. Но вы не должны выглядеть сломанной.

Я поворачиваюсь, и наши взгляды встречаются. В его — спокойствие и холодная сила.

В моих — всё, что осталось после взрыва: боль, обида, растерянность.

И вдруг, где-то глубоко, совсем тихо, рождается что-то другое. Как будто там, под руинами, ещё теплится жизнь.

— Спасибо, — шепчу.

— Не благодарите, — отвечает он. — Вы ещё не знаете, как много я собираюсь для вас сделать.

Он чуть улыбается — не мягко, а так, будто предупреждает: помощь Волкова не бывает без последствий. А я почему-то не боюсь.