Имение Шаховских, начало сентября 1817 года.

Отец и брат уехали на следующий день. Сергей обещал вернуться к венчанию, отец — написать, как только будут новости. Анастасия осталась одна. Или почти одна — с Агафьей, с осенним садом, с тяжелой тишиной, которая опустилась на дом и, казалось, пропитала стены, мебель, даже воздух.

Она не плакала. Она думала.

Вечером, когда зажгли свечи — в комнате сразу стало уютнее, тени заплясали по стенам, — Анастасия подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза. Перед внутренним взором замелькали картины прошлого — балы, огни, шепот, кружение пар. И среди них — лицо, которое она тогда не разглядела, но теперь пыталась вспомнить, как слепой ощупывает незнакомый предмет.

Граф Алексей Петрович Пален. Ему было тридцать два года — возраст, когда мужчина уже состоялся, но еще не утратил надежды что-то изменить.

Она видела его несколько раз. Точно. На балах в Петербурге, в Зимнем дворце, у графини Строгановой, у князя Юсупова. Он всегда стоял чуть в стороне, в темном сюртуке, с бокалом в руке, и смотрел. Не на всех — на нее. Она замечала этот взгляд — зеленый, тяжелый, почти ощутимый, как прикосновение. Но он никогда не подходил. Никогда не приглашал танцевать. Никогда не заговаривал.

«Странный человек», — думала тогда Анастасия и отворачивалась, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Теперь она жалела, что не всмотрелась внимательнее. Что не спросила у Марии (тогда еще «подруги»), кто это. Что не узнала о нем больше, чем знал весь свет: граф Пален, дипломат, сын того самого Палена, который в 1801 году... Она поморщилась, отгоняя мысль.

Отец Алексея, Петр Алексеевич Пален, был одним из главных заговорщиков против императора Павла I. Он не убивал своими руками — но организовал, руководил, привел в спальню императора тех, кто нанес последний удар. Александр I знал об этом. Все знал. И все равно держал Палена при дворе? Нет, отправил в отставку. А потом? Потом вернул? Анастасия не помнила подробностей. Она знала только одно: имя Пален было покрыто тенью. Не позором — тенью. Тяжелой, мрачной, как тучи перед грозой.

И сын этой тени теперь должен стать ее мужем.

Анастасия отошла от окна, села на кровать, обхватила колени. В голове кружились обрывки воспоминаний: его взгляд, зеленый, глубокий, с золотистыми искрами, которые вспыхивали, когда на него падал свет свечей. Она вспомнила, как однажды на балу у князя Юсупова он стоял у колонны, смотрел на нее, и она почувствовала неловкость — как будто он видел ее насквозь, читал ее мысли, ее страхи. Она тогда подумала: «Что ему нужно?» И отвернулась.

Теперь она знала, что ему нужно. Или думала, что знает.

— Карьерист, — сказала она вслух, пробуя слово на вкус. — Холодный, расчетливый. Женится, потому что императрица-мать приказала. Потому что без этого его карьера рухнет.

Она слышала, как отец говорил о нем: умен, осторожен, никогда не повышает голоса. Дипломат до мозга костей — взвешивает каждое слово, каждое движение. Идеальный исполнитель. Идеальный муж для изгнанницы, которую нужно спрятать подальше от двора.

Но зачем тогда он смотрел на нее? Не один раз, а много. Зачем провожал взглядом, когда она танцевала с другими? Зачем этот странный, тяжелый взгляд, от которого у нее мурашки бежали по спине и сердце начинало биться быстрее?

— Может быть, он уже тогда знал, — прошептала она, глядя на огонь свечи. — Знал, что его заставят на мне жениться. Или... может быть, он действительно хотел подойти, но не решился.

Анастасия вспомнила, как однажды, на балу в Царском Селе, он сделал шаг в ее сторону — и остановился. Кто-то окликнул его, и он отвернулся. Она тогда не придала значения — мало ли, кто куда шагает. Теперь эта картина встала перед глазами с пугающей отчетливостью, и сердце сжалось.

«Что, если он не так холоден, как кажется? — подумала она. — Что, если под этой маской — что-то другое? Боль? Страх? Надежда?»

Она тут же отбросила эту мысль. Нельзя надеяться. Нельзя ждать от брака по принуждению ничего, кроме боли и унижения. Она знала это по себе. Ее выбросили, как ненужную вещь, и теперь пристраивают к человеку, который тоже не свободен в своем выборе.

— Мы оба игрушки в руках императрицы-матери, — сказала она горько. — Пешки на ее шахматной доске.

Алексей Пален — не жертва. Он взрослый мужчина, дипломат, он мог отказаться. Но не отказался. Потому что карьера для него важнее. Или потому что у него нет выбора? Анастасия запуталась. Она не знала его, не знала его обстоятельств, не знала, что ему говорила императрица. Может быть, его тоже шантажировали. Может быть, ему угрожали.

Она легла на кровать, уставилась в потолок. В памяти всплыло еще одно воспоминание — прошлой зимой, в театре. Она сидела в ложе императрицы, а он — в партере, через несколько рядов. Во время антракта он обернулся и посмотрел на нее. Долго. Так долго, что она смутилась и отвернулась. Когда она снова взглянула в зал, его место было пусто.

— Что ты хотел мне сказать? — прошептала она в пустоту. — Почему не подошел?

Ответа не было.

«Граф Пален, — подумала она. — Мой будущий муж. Холодный, зеленый взгляд, фамилия, покрытая тенью. И ни одного разговора. Ни одного слова. Что он будет делать, когда мы останемся одни? Что скажет? Будет ли груб? Или, может быть, равнодушен?»

Она не знала, что ждет ее в этом браке. Но знала одно: она не будет унижаться. Не будет просить любви. Не покажет страха. Она будет держаться с достоинством, как подобает княжне Шаховской. А если он окажется жесток — она переживет. Она уже пережила изгнание, сплетни, предательство Марии. Это будет еще одна боль, еще одна рана. Но она не сломается.

— Я справлюсь, — сказала она себе, глядя в темноту за окном. — Я всегда справлялась.

Она вдруг отчетливо вспомнила тот вечер — великого князя у окна, а рядом с ним Адлерберга и Вяземского. Их взгляды, короткий кивок, усмешку. Тогда она не придала значения. Теперь, после разговора с отцом, все встало на свои места.

«Они просто делают свою работу, — сказал отец. — Для них ты не человек, а объект наблюдения».

Анастасия передернула плечами. Значит, это они сообщили императрице-матери, что великий князь на нее смотрит. А Мария подлила масла в огонь своими сплетнями. И вот результат — брак с человеком, который не хотел на ней жениться, и ссылка в чужой дом.

Она не знала, злиться ли на этих двоих. Они не желали ей зла — они просто исполняли свою роль при наследнике. Но именно из-за них ее жизнь покатилась под откос.

Ночью ей приснился бал. Огни, музыка, кружение пар. Она стояла у колонны, и кто-то смотрел на нее из темноты — зелеными глазами, тяжелыми, как свинец. Она хотела отвернуться, но не могла. А потом он шагнул вперед, протянул руку — и исчез, растворился в дыму.

Анастасия проснулась в холодном поту. Сердце колотилось, дыхание было прерывистым.

— Господи, — прошептала она. — Что ты готовишь мне?

Ответом была тишина. Только ветер за окном и далекий лай собаки.

Она не сомкнула глаз до утра. А когда рассвело, встала, подошла к окну и увидела, как первые лучи солнца золотят верхушки берез. День обещал быть ясным, но холодным.

«Через несколько дней он приедет, — подумала она. — И я впервые увижу его не издалека. Не как чужая, а как невеста».

Она не знала, радоваться этому или бояться. Но выбор был не за ней.