— Чего ты хочешь, тьмушник? — мой голос прозвучал глухо и чуждо даже для меня самого.

В глазах мага мелькнула насмешка, смешанная с болью.

Он медленно подошёл ближе, пошатываясь, тяжело дыша и всё ещё прижимая ладонь к окровавленному боку. Его одежда была разорвана, пропитана кровью, и в какой-то момент он показался мне жалким и слабым. Но это была лишь иллюзия. Его взгляд оставался уверенным и полным злорадства.

Я смотрел на Джеймса, и внутри меня бурлила ярость. Мне рассказывали о нём. О тьмушнике из Темнолесья, который появился в землях Вьюги не так давно, но уже успел оставить свой след, словно отравленная вода, которая течёт по деревням и несёт за собой лишь смерть.

Его здесь не любили. Ему не доверяли. И тем не менее, он всегда находил слабые места людей. Влиял, манипулировал. Хельвин позволил ему слишком многое, слепо веря, что тот поможет ему обрести силу, способную изменить весь этот мир.

Какую силу?

Тёмную. Гнилую. Лживую.

Говорили, что он раздавал зелье, которое позволяло обернуться драконом. Что многие воины поддались искушению — выпив его, они чувствовали невероятную мощь, но затем их воля становилась слабее, а разум мутнел. Они становились другими. Больше не теми, кем были раньше. И мне ещё предстоит с этим разобраться.

Я видел этих людей. Этих драконов. Это они напали на меня в ловушке, подстроенной Хельвином.

И я знал, что именно Джеймс очаровал Хельвина. Что он шептал ему слова, которые заставляли моего брата всё глубже погружаться в свою безумную мечту о власти. Возможно, именно из-за этого тьмушника всё и произошло. Возможно, если бы не он, Хельвин бы никогда не зашёл так далеко.

Этот ублюдок растравил и без того израненную душу моего брата, подогревая его жажду быть лучше меня. Он питался его слабостями, подпитывал их.

Теперь же, когда всё было кончено, когда Хельвин пал, он решил обратить свой грязный взор на меня.

— Всего лишь твоей свободы, князь, — его голос звучал так, будто он заранее знал, что я проиграю. Будто он давно видел этот момент в своих мыслях.

Мои кулаки сжались. Я не мог довериться этому человеку. Никогда.

Но…

Илария.

Когда я прижал её к себе, меня пробила дрожь. Холод. Такой неестественный, ледяной, пронизывающий меня до самых костей. Это был не просто мороз Вьюги, это была смерть, медленно крадущая её у меня.

Она всегда была тёплой. Даже среди снегов, даже в самом лютом холоде, её кожа хранила тепло жизни. А теперь...

Теперь её тело казалось камнем, мрамором, кусочком льда, которому не суждено растаять.

Я сжал её крепче, надеясь, что смогу согреть, передать ей свою силу, своё тепло. Но она не отзывалась.

Я никогда не знал, что значит по-настоящему бояться. Я проходил сквозь битвы, лёд, холод, тьму, видел, как рушатся души самых отважных, слышал предсмертные крики павших под моим мечом. Я привык к тому, что смерть всегда рядом. Но сейчас...

Сейчас она забирала моё сердце.

Я провёл ладонью по её щеке. Никакого ответа. Ни слабого движения, ни дрожи век, ни едва слышного вдоха.

— Илария…

Я чувствовал, что теряю её. Что она ускользает, будто снег, тающий на солнце, будто ветер, которого не схватишь пальцами.

И я не мог это принять.

Нет.

Не смей уходить.

В груди разлился нестерпимый жар, настолько сильный, что казалось, внутри меня разрывается пламя.

Я опустил голову, касаясь лбом её холодного лба.

Если бы я мог, я бы отдал ей свою жизнь.

Я бы сжёг весь этот мир дотла, только бы услышать её голос снова.

— Мне нужна только твоя свобода, князь, — с издёвкой бросил он. — Выпей зелье, как остальные, и я обещаю, что спасу её.

Его пальцы скользнули за пазуху, извлекая небольшой флакон, мерцающий тёмно-красным, почти чёрным пламенем.

Проклятый напиток, покоряющий драконов магу, подчиняющий разум и отбирающий волю. Стать безвольным рабом?

Сделка с самой Тьмой была бы куда милосерднее.

— Ты хочешь, чтобы я стал твоей марионеткой? — прошипел я, крепче прижимая к груди бездыханную Иларию, словно пытаясь защитить её от надвигающегося ужаса, хоть и понимал, что защищать уже поздно.

— Именно так, — хищно улыбнулся Джеймс, наслаждаясь моей беспомощностью. — Выбирай быстрее, князь. Твоя гордость или её жизнь. Время дорого.

Его слова обожгли меня, но я ничего не мог сделать. Мой взгляд метнулся вниз, к бледному, почти синему от холода лицу девушки в моих руках. Её дыхание было неразличимо, сердце замедлялось с каждым мгновением, и я ощущал, как жизнь медленно уходит из её тела, утекая сквозь пальцы, словно драгоценная вода, которую я никак не мог удержать.

Без неё весь этот химеров мир терял смысл. Без неё ледяная Вьюга и корона, которую я так долго избегал, не имели значения. Я никогда не хотел власти, никогда не желал стать князем, но теперь был готов принять всё — лишь бы она жила.

Я осторожно уложил её на свой плащ на снег, с каждым движением ощущая, как боль и отчаяние разрывают моё сердце на части. Грудь сдавило, стало тяжело дышать, будто меня душили невидимые цепи.

Медленно выпрямившись, я встретил взгляд Джеймса, наполненный торжеством.

— Поклянись своей кровью, что спасёшь её, — процедил я сквозь зубы, хотя заранее знал ответ.

— Конечно, — легко кивнул Джеймс. — Я не монстр. Такая любовь. Истинная связь.

Он лгал, и я это знал. Лгал, глядя мне в глаза, без тени сомнения и раскаяния. Но у меня не было выбора. Моё сердце билось так громко и мучительно, что я едва слышал собственные мысли.

Медленно, с подчеркнутой ленцой, он вытащил из-за пояса кинжал с изящной серебряной рукоятью. Лезвие сверкнуло в тусклом свете метели. Он провёл им по ладони, и капли тёмной крови упали на снег.

— Я, Джеймс из Темнолесья, клянусь своей кровью, что сделаю всё, чтобы спасти Иларию, если князь Вьюги выпьет моё зелье. — Его голос был ровным, почти отстранённым, будто он зачитывал старую, давно знакомую клятву.

Кровь впиталась в снег, мгновенно темнея. Магия Вьюги почувствовала эту клятву — воздух дрогнул, метель замерла на мгновение, словно прислушиваясь.

Но что-то в его словах кольнуло меня тревогой.

— Доволен, князь? — ухмыльнулся Джеймс, зажимая порез. — Теперь твоя очередь.

Я знал, что он найдёт лазейку. Я знал, что играю по его правилам и на его поле.

Но, глядя на Иларию, я больше не мог колебаться.

Я спасу её. Потом мы со всем разберёмся. Я найду способ, как выйти из-под гнёта зелья.

Я шагнул к Джеймсу, стиснув зубы, и вырвал флакон из его рук. Внутри меня бушевали ненависть, гнев и отвращение.

Тёмная магия, заключённая в маленькую склянку, словно живая извивалась в своей стеклянной ловушке, будто желала встречи с моей душой, ещё не покорённой мраку, будто чувствовала близость нового хозяина. Меня.

Я знал, что это яд. Знал, что магия этого проклятого тьмушника уже разрушила не один разум, не одну душу. Она разрывала, кромсала, ломала волю тех, кто осмелился её проглотить.

Но у меня не было выбора.

Я взглянул на Иларию — слишком бледная, слишком холодная, слишком тихая.

Нужно спасти её. Потом разберёмся.

— Пей, — почти ласково произнёс Джеймс, наслаждаясь моей внутренней борьбой.

Не позволяя себе колебаться, я открыл флакон и залпом осушил его.

Боль пришла мгновенно.

Жидкость обожгла горло, проникла внутрь, словно расплавленный металл, пронизывая тело болью и мукой. Словно я проглотил горящий уголь, а пламя не осталось внутри, а начало рваться наружу, по венам, по костям, выжигая всё, что делало меня самим собой.

Но я не рухнул на колени, хватая ртом ледяной воздух. Только сжал кулаки, ощущая, как яд проникает в каждую часть моего тела, захватывая разум, душу, волю.

Воздух обжигал лёгкие, будто я вдохнул раскалённый пепел. Я зажмурился, пытаясь сдержаться, но всё внутри меня кипело, бурлило, ломалось.

Ты теряешь себя, Рейнар…

Нет.

Ты больше не князь, не воин, не дракон… Ты всего лишь сломленная игрушка в руках тьмушника…

НЕТ!

Я попытался поднять руку, но мышцы отказались повиноваться. Тело сковало тяжёлое оцепенение, пальцы задрожали.

Я поборю магию. Чего бы мне это ни стоило!

И вдруг, среди этой боли, среди ледяного ужаса, что накатывал волнами, внутри меня раздался знакомый голос.

— Рейнар.

Я вздрогнул, сглотнув, чувствуя, как яд уже подбирается к самому сердцу.

— Зайгарт…

— Прими колдовство.

— Что?

— Прими его, Рейнар. Мы со всем разберёмся после.

— Ты понимаешь, что он делает с нами?

— Мы разберёмся, — дракон звучал спокойно, но в голосе звенела жёсткость. — Спасай её. Без неё нам с тобой всё равно конец, а значит и Вьюге тоже. Прими заклятье. Пусть он вылечит её. Потом разорвём этого ублюдка на куски и сотрём его в порошок.

Я чувствовал, как моя магия, моя сущность рвётся на части, но внутри меня Зайгарт не дрогнул.

— Мы сильнее.

— Это яд.

— Для слабых — яд. Для нас — испытание.

— Я могу потерять себя.

— Тогда я тебя верну. Так же как ты пробудил меня.

Боль обожгла разум, но я стиснул зубы, выпрямляясь. Тьма не получит нас.

— Это она тебя пробудила, Зайгарт. Не я.

— И она же сделает это снова, — ответил мой дракон.

Я вздохнул и опустил свои барьеры, позволяя тьме окутать меня.

Сначала я почувствовал холод. Леденящий, липкий, чужеродный. Не тот мороз, который я знал с детства, не привычный колкий холод Вьюги, что всегда был со мной. Это было что-то другое.

Это была тьма.

Она текла по венам, словно густая, маслянистая жидкость, медленно наполняя меня изнутри. Боль, жгучая и обволакивающая, распространялась по телу с каждым ударом сердца, пробираясь в самое его основание.

Тьма проникала глубже.

Она пробиралась в лёгкие — каждый вздох становился тяжелее, словно воздух вдруг стал ядовитым, обжигающим.

Она забиралась в кровь, делая её слишком медленной, слишком густой.

Она достигала разума, плетя невидимые сети, охватывая мысли.

А я позволил.

— Ну вот и всё, — прозвучал довольный голос Джеймса.

Рейнар и Илария