В голове царил хаос. Я не могла разобрать, что из слов Рейнара — намеренный вызов, что — личное, а что — просто игра. Он всегда казался мне человеком, которого нельзя прочесть до конца, но сейчас я действительно не знала, что и думать.

Хельвин в ответ на заявление Рейнара рассмеялся, но смех его звучал скорее как предостережение.

— Какие ещё планы, брат? — спросил он, нарочито ленивым тоном, словно это не имело значения.

Рейнар не отрывал взгляда от бокала, который покачивал в руке.

— Хэлл, — наконец произнёс он, его голос звучал спокойно, почти устало. — Ты ведь знаешь, что я не отдаю того, что принадлежит мне.

Его слова пронзили меня, как острое лезвие. Я принадлежу ему? За каким правом он это утверждает?

И почему, несмотря на явную несправедливость и наглость этих слов, в моей душе что-то отозвалось на них?

Мне хотелось кричать, что я никому не принадлежу, что только я решаю свою судьбу. Но вместе с этим я не могла не почувствовать странное тепло. Как будто, заявляя это, он взял на себя ответственность за меня.

Меня охватила злость на саму себя — за эту глупую слабость, за желание найти в его словах защиту, а не угрозу.

— Ах, значит, уже принадлежит? — Хельвин усмехнулся, склонив голову. — Интересно, когда ты успел это решить? По дороге сюда? Или ещё раньше?

Я чувствовала себя зрителем в театре, где актёры ведут игру, исход которой мне неизвестен. Их слова, будто колкие стрелы, летели мимо меня, но каждый раз оставляли за собой след.

— Решения принимаю я, — Хельвин наконец откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. — И пока я не приму иного решения, она делает то, что говорю я. Сказал, что будет всю ночь отрабатывать свою жалкую жизнь в моей постели, значит, она будет это делать.

Мысли путались, рождая самые страшные картины: если я не найду выхода, если Рейнар не вмешается, если я останусь наедине с этим человеком, что тогда? В горле пересохло.

Его слова прозвучали как приказ, не требующий обсуждения. Но Рейнар лишь усмехнулся, наконец отрывая взгляд от бокала и поднимая глаза на брата.

— Конечно ты принимаешь решения, это же ты подобрал упавшую с моей головы корону, и все здесь об этом помнят, — ответил он, и в его голосе появилась угроза, которую он даже не пытался скрывать.

Тишина заполнила комнату, и только потрескивание факелов нарушало это напряжение. Хельвин и Рейнар смотрели друг на друга, как два хищника, каждый из которых готов броситься на добычу.

Хельвин усмехнулся, но его взгляд оставался ледяным, будто он выжидал, кто же первым не выдержит напряжения. Он медленно потянулся за бокалом, не спеша сделал глоток и наклонился вперёд.

— Я позволю тебе остаться в крепости, даже позволю взять эту лесарскую ш… — он бросил короткий взгляд на меня, — …гостью, но её конец определён моими планами, Рейнар. И он близок. Делай, что хочешь, пока это не идёт вразрез с моими интересами.

Рейнар поставил бокал на стол и слегка улыбнулся, словно брат только что рассказал не самую удачную шутку. Он не спешил отвечать, словно давая Хельвину возможность накопить побольше раздражения. Затем он повернулся ко мне и, глядя прямо в глаза, произнёс:

— Я надеюсь, наша гостеприимность не слишком напрягает тебя. Плохой приём гостя не сделает нам чести.

Слово «честь» прозвучало чуть громче, чем остальные. Это не укрылось от внимания Хельвина, но тот не отреагировал, только поднял бровь, словно оценивал этот выпад.

— Во Вьюге быть гостем — это привилегия, а не право, — сказал Хельвин.

Этот разговор напоминал партию в шахматы, где каждый ход лишь усиливал напряжение, витавшее в воздухе, почти осязаемое.

Не успел Рейнар ответить, как дверь тихо скрипнула, и в комнату вошёл слуга. Его фигура почти слилась с тенями, а шаги не выдали ни звука. Он склонился к уху Хельвина, что-то прошептал, и на мгновение лицо князя помрачнело.

— Прошу прощения, — сказал он, вставая из-за стола. Его голос звучал сухо, но в нём проскальзывала всё та же пренебрежительная нотка. — Оставляю гостью в компании своего брата.

Он направился к выходу, не взглянув на нас. Я заметила, как он мимолётно поджал губы, прежде чем скрыться за дверью.

В комнате стало тише, хотя напряжение ещё не успело рассеяться. Рейнар лениво потянулся за кувшином вина, медленно налил себе в кубок и повернулся ко мне.

Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах, затем на ключицах. Я почувствовала, как кровь бросилась к щекам, а сердце застучало сильнее. Он наклонился вперёд, опираясь локтями о стол. Его голос звучал мягко, но в этой мягкости сквозила сталь:

— Ну что, принцесса? — Его серые глаза медленно прошлись по моему лицу, остановились на губах, а потом скользнули вниз по линии шеи и ключиц. Я почувствовала, как в моих жилах разливается странное напряжение, мешающее дышать. — Сколько в тебе скрыто жара?

Мои пальцы сжали край стола до побеления костяшек. Слова застряли в горле. Мне казалось, что он нарочно оставляет их висеть в воздухе, растягивая паузу, чтобы я прочувствовала всю остроту момента.

— думаю, ты только с виду такая хрупкая, — продолжил он, слегка склонив голову. — Может быть, за этим тихим взглядом скрывается нечто по-настоящему дикое.

Я не могла отвести взгляд. Его голос окутывал меня, как густой туман, вползая под кожу. В груди беспощадно гремело сердце. Рейнар усмехнулся, заметив как сильно я сжимаю зубы. И в этот миг его насмешка обожгла сильнее, чем любое слово.

— Раз уж нас оставили вдвоём, — шепнул он, медленно поднося кубок к губам и делая небольшой глоток, — выясним, насколько ты горяча на самом деле.