Спуск в тоннель дается не так легко для тела Артема Серпова, но я продолжаю движение. Архимаг Аратель когда-то проходил и не такое, а сейчас просто предстоит пробежка по канализационным тоннелям. Ничего особенного.

Добираюсь до низа первым, Тень и Гром сразу за мной. Их фонари освещают низкий потолок. Холодновато, пахнет сырой землей и стоячей водой. Вода доходит до щиколоток, при каждом шаге сапоги с хлюпаньем отрываются от липкого дна. Типа спа-процедуры для ног. Бесплатные, правда, и сомнительного качества.

Проходим уже приличное расстояние, минуем одну решетку поперек пути, Тень каким-то образом вскрывает замок. Ну, это Тень, этот может. Интересно, он так же легко вскрывает банки с солеными огурцами? Надо будет спросить, когда выберемся. Если выберемся.

Включаю «Чтение связей». Фокусируюсь на пространстве вокруг. Мы уже, видимо, под «Прометеем». Поблизости пока никого.

— Держимся левее, — говорю я, сверяясь с мысленной картой, которую изучали в поместье. — Впереди развилка. Правый путь ведет к активной зоне, там постоянное движение.

Тень, двигающийся впереди, молча поднимает руку в знак понимания. Гром идет позади, закрывая тыл.

Подходим к развилке. Справа доносятся четкие, размеренные шаги. Два человека. Тень резко поднимает сжатую в кулак руку. Отряд замирает, затаив дыхание. Прижимаемся к стене.

— Два человека, — шепчет он. — Идут по своему маршруту. Не сворачивают.

Мы стоим неподвижно, пока шаги не приближаются, не становятся максимально громкими и затем не начинают удаляться. Обрывок фразы доносится из темноты: «…И ведь продули же, я же говорил…» Голоса затихают.

— Пошли, — тихо командует Тень, и мы снова движемся вперед.

Через несколько десятков метров он останавливается под круглым люком в потолке тоннеля.

— Здесь. Выход в вентиляцию минус третьего уровня. По карте, отсюда до лаборатории — двести метров.

Гром без лишних слов складывает руки в замок. Тень ставит ногу на его ладони и, оттолкнувшись, бесшумно поднимается к люку. Слышу тихие щелчки. Через мгновение люк уже открыт.

— Чисто. — Его голос доносится сверху, приглушенный эхом.

Гром подтягивается следующим. Вижу, как напрягаются мышцы на его руках. Он исчезает в темноте. Моя очередь. Подтягиваюсь с трудом, предплечья горят. Но взбираюсь за ними.

Мы в вентиляционной шахте. Тесно тут. И пахнет чем-то кислым, от чего першит в горле. Приходится двигаться ползком, отталкиваясь коленями и локтями. Где-то впереди гудит что-то явно мощное.

Тень ползет первым. Он периодически останавливается, чтобы свериться со смартфоном, закрепленным на запястье. С каждым метром нарастает давление в висках. Воздух становится тяжелее, и какой-то он наэлектризованный, что ли. Как будто мощная электроподстанция где-то совсем близко.

Тень замирает у следующей решетки, пристально изучая то, что видит.

— Технический коридор. — Его голос почти неслышен. — Один охранник у монитора. Камера слева.

Он поворачивается ко мне, жестом показывая дугу — примерный сектор обзора камеры. По крайней мере, как ему отсюда кажется.

Мы с ним кое-как в тесноте меняемся местами. Пытаюсь сам разглядеть, что там. Вижу одинокую, скучающую нить охранника. Наверное, смотрит котиков или кисок в интернете. Жаль, что придется прервать этот важный процесс.

— Готовы? — спрашиваю шепотом.

Гром позади коротко кивает. Меняемся местами обратно с Тенью, тот уже берется за решетку, готовясь ее снять.

Концентрируюсь. Собираю воедино энергию — у меня тут как на подбор: и раздражение от этой тесноты, и злость на Морозовых. Да, и еще досада от того дурацкого чая Петрова. Формирую «Разрыв». И запускаю его в нити охранника.

Охранник замирает. Его рука, тянувшаяся к кружке, останавливается на полпути. Взгляд становится мутным, отсутствующим. Он выпадает из реальности.

Тень бесшумно снимает решетку и выскальзывает в коридор. Его движения плавные и точные. Он оказывается за спиной охранника. Быстрое, отработанное движение. Охранник мягко оседает под стол, не успев издать ни звука.

— Чисто, — констатирует Тень, осматривая коридор.

Проходим далее по коридору. Стены из голого бетона, освещен холодными синими светодиодами. Слышу гул оборудования, и он все громче. Провожу рукой по верхней губе — пальцы окрашиваются в красное. Эх, а я, как назло, забыл пару лишних носовых платков. Хотя нет, Петров посчитал бы это нерациональными тратами.

— Центральная лаборатория — за этим шлюзом. — Тень указывает на массивную дверь из матового металла. Рядом — панель управления.

Гром осматривает панель. Я прижимаюсь ухом к металлической двери. Нет, кроме гула ничего. Единственное, от двери как будто тянет холодом, как из открытого морозильника.

Тень подходит к монитору, за которым сидел охранник. На экране — интерфейс с планом этажа и статусами дверей. Он тычет пальцем в иконку шлюза, выбирает «Открыть» из выпадающего меню. И — вот она настоящая магия — раздается глухой удар, будто что-то сдвинулось внутри механизма. Индикатор на панели мигает и переключается с красного на зеленый. Дверь шлюза с шипением отъезжает в сторону.

Мы входим.

Помещение огромное. Высокий потолок, который еле видно. Ряды черных установок, похожих на саркофаги, тянутся вдаль. Все в мигающих индикаторах и дисплеях. Выглядит как серверная, но вместо системных блоков здесь явно что-то другое. К каждому «саркофагу» подведены пучки толстых кабелей и трубок. Воздух буквально сам гудит и при этом жестко пахнет озоном, серой и чем-то химически-сладким.

Я подхожу к ближайшей установке. За толстым армированным стеклом, в мутной жидкости, плавает бледное тело. Черты лица расплылись, почти неразличимы. От висков и груди тела тянутся тонкие светящиеся провода к панели на внутренней стенке саркофага. Оттуда же идут толстые кабели к общему коллектору в основании установки. Внутри коллектора, медленно вращаясь, растет красный кристалл.

— Куда-то мы не туда зашли, — шепчет Гром. Его пальцы сжимаются в кулаки, он отворачивается от саркофага и делает шаг назад. — Что они тут делают?

— Перерабатывают, — отвечаю я, хотя сам пока не совсем в курсе. — Думаю, это и есть «Переплавка». В самом прямом смысле. Добывают энергию. Так что в этом плане мы очень даже туда зашли.

Тень уже у следующей установки. Изучает данные на экране.

— Энергетический выход… стабилен. КПД 97%. Это… — Он делает паузу, подбирая слово, но так и не подбирает.

Я медленно прохожу вдоль ряда. Картина повторяется. Тела в саркофагах. Некоторые еще подают признаки жизни — подергиваются судорожно. Большинство — абсолютно неподвижны. Их магическую сущность, сам их Дар методично, капля за каплей, вытягивают, очищают и превращают в эти кристаллы.

— Нашли архив? — Голос Елены в микрофоне звучит неожиданно и резко. — Главный сервер?

— Нет, — отвечаю я, отводя взгляд от саркофага с телом подростка. — Но нашли нечто лучше. Прямые доказательства. Конвейер по переработке людей в энергоноситель.

— Сфотографируйте все! Протоколы, экраны, все! И ищите данные! — Ее голос срывается. — У вас может совсем не быть времени, если их системы засекут вашу активность!

Гром достает миниатюрную камеру и начинает методично снимать установки, экраны с показателями, общий план лаборатории. Тень подходит к центральному терминалу, возится с ним.

Я продолжаю смотреть на саркофаг. Внутри — молодой парень, лет двадцати. Его глаза открыты, но в них нет ничего, кроме пустоты. Его «нить» почти исчезла, растворилась. Остался тонкий, угасающий ручеек энергии, который питает растущий кристалл.

Я мгновенно пробую — концентрируюсь на этой исчезающей нити, пытаюсь найти точку привязки к кристаллу, чтобы разорвать или ослабить связь. Но хрен там! Это… Какая-то неестественная социальная связь, которые я видел прежде. Это вот прямо как принудительный договор, дословно «ты — топливо», усиленный еще видимо магией тех, кто это все соорудил, и технологиями. Пробую атаковать нить у одного, у второго, но мой «Разрыв» отскакивает, как от брони. Это реально какая-то дичь. Эта установка, забирая их энергию, на уровне магии социальных пространств переопределила их статус с «человека» на «ресурс». И этот новый «договор» вдобавок заблокирован внешней силой.

Мое воздействие соскальзывает, не находя зацепки.

Внезапно мое «Чтение» фиксирует еще чью-то нить. На фоне других — довольно яркую, и тянется она из саркофага в самом конце ряда.

Иду туда. Вот же ж! За толстым стеклом — девушка. Глаза широко открыты, смотрит прямо на меня. Ее губы шевелятся, пытаясь что-то сказать. Пузыри воздуха поднимаются к поверхности жидкости.

Вой сирены буквально рвет барабанные перепонки. Вот и традиционный саундтрек к нашему провалу. Не хватает только голоса диктора: «Всем оставаться на местах». Свет в лаборатории гаснет, сменяясь на мигающий красный.

Нить девушки истончается с каждой секундой. Поворачиваюсь к Тени.

— Нужно вскрыть этот саркофаг. Сейчас же.

Он смотрит на меня как на сумасшедшего.

— Ты спятил? Нас сейчас тут расстреляют!

— Взламывай! Она еще жива!

Тень смотрит на меня, потом на саркофаг. Девушка за стеклом бьется в конвульсиях, выгибается. Красное свечение внутри этой установки вспыхивает ярче, кристалл начинает расти с пугающей скоростью.

— Хорошо, — коротко рычит Тень.

Он встает возле панели управления саркофага. Достает инструменты.

— Гром, прикрой нас! — командую я.

Тот молча кивает и занимает позицию у входа в лабораторию, используя массивный терминал как укрытие. Достает пистолет с глушителем.

Тень работает с панелью. Искры сыплются из-под его инструментов. Он хмурится.

— Сложная система. Нужно время.

— Взламывай, — повторяю я, стоя рядом. Готовлю «Разрыв». Мозг, уже начавший уставать от напряжения, протестует тупой болью в висках. Интересно, можно ли получить ментальную грыжу от перенапряжения?

Девушка смотрит на меня. Пальцы царапают стекло изнутри.

Громкий щелчок, затем шипение гидравлики. Сработало. Передняя панель саркофага отъезжает. Мутная маслянистая жидкость хлещет на пол, расплескиваясь по ногам. Резкий, химический запах бьет в нос.

Я протягиваю руку, хватая девушку за плечо. Она невесомая, как перо. Легкая. И холодная и скользкая от слизи, дрожит, хрипло вздыхая.

— Гром! — кричу я.

С ним вместе мы подхватываем девушку. Ее голова безвольно падает на его плечо.

— Архив! — резко и настойчиво врывается в уши голос Елены. — Нужны данные! Без них все это бессмысленно!

Тень уже у центрального терминала. Он вставляет флешку в порт. Только бы не выскочило окно «обновление системы». Ненавижу эти обновления. Экран загорается, по нему бегут строки кода.

— Копирую! — Его голос хриплый. — 10%… 20%…

Сирена воет без перерыва. Красный свет слепит, превращая все в мелькание стробоскопа. Где-то в отдалении слышны приглушенные крики, лязг металла.

Я бросаю последний взгляд на ряды саркофагов. На пустые глаза. На растущие кристаллы. Четкий промышленный процесс, поставленный на поток.

— 80%… 90%… Готово! — Тень резко выдергивает флешку, передает быстро мне.

— Уходим! Отход по тому же маршруту!

Он и Гром, неся девушку, бросаются к вентиляционной шахте.

Я делаю рывок за ними.

— Нашли что-то интересное? — раздается спокойный голос за моей спиной.

Я резко оборачиваюсь. В нескольких метрах стоит человек в белом лабораторном халате. Невысокий, с аккуратной седой бородкой и усталыми глазами. В руках он держит планшет, смотрит на меня при этом с каким-то профессиональным любопытством.

— Доктор Марченко, — представляется он. — Руководитель проекта «Переплавка». Один из. А вы, полагаю, тот самый Серпов, который доставил нам столько хлопот в последнее время.

Его нить… странная. Какая-то вялая, уставшая, почти выгоревшая.

— Вы знаете меня? — спрашиваю я.

— Конечно. Ваши способности… они не поддаются стандартной классификации. Не магия крови, не псионика. Нечто совершенно новое. — Он делает шаг ближе. — Мы пытались воссоздать нечто подобное в лабораторных условиях. Безрезультатно. Все образцы либо сгорали, либо давали непредсказуемые мутации. А вы… вы живое доказательство того, что возможен иной путь.

Я делаю шаг назад. Какого хрена мне вообще его слушать, надо валить.

— Присоединяйтесь к нам, — говорит Марченко. — Ваши данные бесценны. Ваша сила может быть воспроизведена, изучена, поставлена на службу прогрессу. Мы можем создать принципиально новую магию, не зависящую от происхождения и крови. Представьте: магия, доступная каждому достойному. Конец гегемонии кровных родов, начало новой эпохи.

Я смотрю на ряды саркофагов, на пустые глаза за стеклами, на эти тела.

— Через такое? Через превращение людей в батарейки?

— Побочный продукт неизбежного прогресса. — Он пожимает плечами. — Эти аномалии нестабильны, опасны для себя и окружающих. Они все равно бы погибли — либо от собственной силы, либо от рук тех, кто боится всего необычного. Мы просто… используем их потенциал с максимальной эффективностью. А с вашей помощью сможем найти способ обойтись и без этого. Вы — ключ к чистой, контролируемой энергии, не требующей таких жертв.

В его словах есть своя, извращенная правда. Логика, доведенная до абсурда, где цель оправдывает любые средства. Логика, которой я, Хранитель Аратель, возможно, когда-то тоже придерживался, глядя свысока на миры, которые перестраивал.

— Нет, — говорю я просто.

Его лицо на мгновение становится искренне печальным, как у ученого, видящего, как уникальный препарат разбивается о пол.

— Вы не видите общей картины, Серпов. Вы боретесь с симптомами, думая, что сражаетесь с болезнью. Магия крови, к сожалению, постепенно вырождается, вы слышали об этом? Сила родов тает с каждым поколением. Они цепляются за власть, но их время уходит. «Переплавка» — это попытка найти новый источник. Чтобы империя не рухнула в хаос, когда последний маг-наследник окажется бесплодным.

Его голос звучит убежденно, почти искренне.

— И ради этого стоит превращать людей в батарейки?

Красный свет стробоскопа выхватывает его усталое, аскетичное лицо.

— Ради порядка. Ради будущего, где магия будет не привилегией крови, а технологией. Их жертва… — он кивает в сторону рядов саркофагов, — это цена за переход. История не помнит тех, кто пал на стройках новых дорог. Она помнит тех, кто по ним проехал.

Я молчу. Он смотрит на меня с тихим сожалением, как на упрямца, отказывающегося от очевидной истины.

— Очень жаль. Значит, вы — просто еще один неудачный эксперимент. Прекрасный образец, но… неисправимый. Тогда мне придется получить необходимые образцы принудительно. Процесс будет… неприятным.

Он касается планшета. Откуда-то с потолка с тихим шипением опускаются три сферы из темного отполированного металла. Они зависают в воздухе, светятся красным — точь-в-точь как кристаллы в саркофагах.

— Артефакты нашего производства, — объясняет Марченко с легкой гордостью в голосе. — Физическому воздействию не поддаются. Ваши ментальные атаки на их оператора — то есть на меня — будут бесполезны, пока они активны.

Первая сфера с резким шипением устремляется ко мне. Я инстинктивно выставляю щит. Удар отбрасывает меня к терминалу, спиной бьюсь о металлический край. Вторая сфера бьет сбоку, третья — сверху. Я едва успеваю усилить защиту. Они молотят по мне методично, даже не устают.

Я отступаю, пытаясь найти укрытие за ближайшим саркофагом. Включаю «Чтение связей», и вот они — тонкие нити, идущие от Марченко ко мне, к сферам и… к его планшету.

Концентрирую «Разрыв», фокусируясь на этой самой нити между намерением Марченко и физическим действием его пальцев на планшете. Лови позитив!

Эффект есть, и он заметен. Пальцы Марченко вдруг совершают неловкое движение. По ходу, он нажимает что-то не то, и одна из сфер резко дергается и врезается в соседнюю.

Первое столкновение, похоже, запускает цепную реакцию. Сферы, чьи траектории видимо были как-то взаимосвязаны, теперь летят по непредсказуемым путям. Одна врезается в потолок, другая по спирали приближается к стене.

Марченко смотрит на планшет с неподдельным удивлением, затем на меня.

— Любопытно! Вы атакуете… саму связь между мыслью и действием? Но…

— Знаете, доктор, — перебиваю его я, отряхиваясь, — ваши сферы напоминают мне мой первый автомобиль. Тоже постоянно глох в самый неподходящий момент. Может, просто сдать их в утиль?