Следующее утро началось без сигнализации и воплей за стеной, что уже хорошо. А еще хорошо, что у меня есть «пятак», полученный от Зубова, — это какая-никакая возможность для маневров. Отправляюсь на рынок у Дорогомиловской заставы. Среди груды старой электроники нахожу то, что искал: планшет семилетней давности, устаревшая модель. Корпус в царапинах, но экран цел. Система загружается с трудом, но загружается. Главное — на корпусе те самые железные ползунки-фейдеры, чтобы физически отключать Wi-Fi и сотовый модуль. Никакого «заводского шифрования», конечно, нет. Просто старый, никому не нужный планшет, который нельзя отследить на расстоянии, потому что его модули связи — одно название. Да и никто не станет взламывать устаревшую модель, когда вокруг полно более лакомых целей.

Короче, для моих задач — смотреть сканы документов и делать заметки в офлайне — его хватит.

Смотрю на тонкую, обрывистую нить равнодушия, которая тянется от продавца к ящику с планшетами. Сто процентов планшет здесь годами пылится.

Продавец, грузный недовольный мужчина, слишком долго разговаривает по телефону, явно ругаясь с кем-то. К телефону от него тянутся серые нити раздражения.

Собираю капли энергии и жду, пока он закончит.

— Этот сколько стоит? — спрашиваю максимально нейтрально.

Продавец смотрит на мою заношенную куртку. Нить презрения возникает немедленно и сразу становится толще других.

— Два косаря, — бурчит он, возвращаясь к своему телефону. — Не торгуюсь.

Я и не спорю. Вместо этого кладу планшет обратно в ящик и делаю вид, что ухожу. Мне нужно вызвать у него цепочку мыслей, что-то типа: «Он уходит. Деньги уплывают. Этот хлам тут годами валяется. Лучше хоть что-то, чем ничего».

Он кричит мне вслед:

— Ладно, давай полтора. С ходу.

Я оборачиваюсь, но не сразу подхожу. Беру паузу, давая нужной цепочке мыслей закрепиться в нем. Потом возвращаюсь и снова беру планшет в руки.

— Косарь двести, — говорю спокойно, глядя не на него, а на экран, включая устройство. — Батарея еле живая, модель снята с поддержки, корпус в царапинах. У тебя его и за сто никто не купит.

— Полтора, и это даром! — уже без прежней уверенности говорит продавец.

— Косарь. — Я тянусь за кошельком, давая понять, что это мое последнее слово. — Или эта хрень скоро сама превратится в пыль здесь у тебя.

Продавец явно борется с собой. Это и без нити понятно, но и нить своим дрожанием это подтверждает. Он колеблется.

— Охренеть дела, — сдается он, с досадой машет рукой. — Забирай, забирай своего уродца. Деньги-то есть?

Извлекаю тысячу рублей и отдаю ему. Он сует деньги в карман, даже не посмотрев, и тут же утыкается в свой телефон, уже забыв о моем существовании. Его нить ко мне обрывается.

Заворачиваю планшет в газету и иду прочь.

Еду беру простую, калорийную: армейские сухпайки с рынка, воду, энергетические батончики. Косаря на полтора набрал при этом, однако. Мое тело — слабое звено, и его нужно поддерживать. И развивать, как и Дар. А не пихать в него дрянь вроде лапши. В кармане теперь итого — две пятьсот. Негусто.

За пищей для своего Дара отправляюсь в другое место.

Киевский вокзал встречает меня гудками поездов и гулом голосов. Нахожу свободную скамейку, и погнали. Вот молодой лейтенант в парадной форме — от него тянется толстая алая нить тоски к дому, к семье, оставшейся где-то далеко от столицы. Девушка в скромном платье, встречающая пожилого мужчину в дорогом костюме, — серая дрожащая нить страха и вынужденного почтения.

Каждая замеченная мной нить — это эмоция. Он едва ощутима, когда человек один. И гораздо ярче, когда между людьми образуется связь. Но любая эмоция выделяет энергию. И я поглощаю ее — каплю за каплей. Мой Дар, Дар Артема, если быть точнее — он ведь не просто ментальный. Я поглощаю энергию связей между людьми, хоть и поглощать ее мне очень сложно. Этот навык требует развития, и я усиленно тренирую его.

Но я был бы не я, а точнее, не был бы я Арателем, если бы не поставил себе здесь более масштабную цель: поднять свой статус. И начнем вот с чего: на сегодня я наметил себе найти тех, кто, как и я, не принадлежит к знатным родам, но проявляет необычные способности. Причем публичные библиотеки и интернет для такой цели бесполезны — там все тщательно отфильтровано. Ответы могут быть только в одном месте — в Государственном историческом архиве, который в народе до сих пор называют «Хрониками» по старой привычке, хотя газеты там уже лет пятьдесят не хранят. Это гигантское хранилище бумажных документов, куда редко заглядывают магические цензоры: слишком уж объемный и пыльный это труд — копаться в рукописных отчетах столетней давности.

Сам архив я нашел по счастливой случайности: его адрес значился в списке пунктов доставки нашего курьерского сервиса. Старое здание из красного кирпича, спрятанное в тихом переулке недалеко от Арбата. На мраморной табличке у входа выбито: «Хранилище документов Московской губернии. Основано в 1873 году». Солидно и неприступно.

Внутри тихо, не считая тиканья напольных часов. За стойкой пожилой архивариус в мундире. Его серые глаза глядят на меня поверх очков.

Я протягиваю ему документ Артема — «Вид на жительство лица без родового статуса». Это серая пластиковая карта с выбитым номером и моим унылым фото.

Архивариус берет ее с таким видом, будто трогает что-то грязное. Вставляет в старый терминал. Раздается противный писк.

— Временный пропуск. Зал вторичных документов… — Он достает из стола бланк бумажного пропуска и начинает заполнять его перьевой ручкой. — Делать пометки — только карандашом. Копировать — запрещено. Пользоваться любыми электронными устройствами — запрещено. Каталог — бумажный. При выходе — досмотр. Нарушите правила… лучше не нарушайте. Все понятно?

Его тон не оставляет сомнений: таким, как я, здесь не рады. Архив — вотчина аристократии и их слуг, а не курьеров, возомнивших себя генеалогами.

Я молча киваю. Он с неохотой протягивает бланк и мутным взглядом указывает вглубь зала — в сторону лестницы, ведущей в подвальное помещение.

Зал вторичных документов — большое подземное хранилище с низкими сводчатыми потолками. Длинные стеллажи с папками. И я здесь один, по ходу.

Начинаю с каталога. Что мне здесь вообще нужно — судебные отчеты, протоколы несчастных случаев, медицинские заключения тридцатилетней давности — как раз того периода, когда массовый переход на электронный документооборот еще не завершился, и самое интересное часто оставалось в бумажных оригиналах. Все, где может найтись что-либо интересное про таких, как я.

Часы пролетают незаметно. Ворочаю тяжелые папки, пролистываю сотни страниц — почерк чиновников, конечно, тот еще, будто все врачи прошлого столетия друг у друга учились. Большинство документов не по моей теме: нарушения налогового кодекса, земельные споры, дорожные происшествия. Я ищу иголку в стоге сена.

И нахожу.

Короткая заметка в полицейском отчете двадцатилетней давности. Пишут о смерти некого Сергея Воронова, владельца небольшой мастерской по починке аудио– и радиоаппаратуры: магнитофонов, приемников, первых сотовых телефонов. Причина смерти — несчастный случай, падение с лестницы в собственном доме. Через несколько папок натыкаюсь на служебную записку из канцелярии барона Морозова. В ней упоминается то же имя: Сергей Воронов. И вот, внимание, пометка: «Субъект проявил аномальную резистентность к ментальному воздействию при допросе 12.10.2005. Рекомендовано: изоляция и наблюдение».

Не первый раз удивляюсь, почему в век смартфонов и нейросетей роды́ аристо так яро охраняют эти бумажные архивы. Думаю так: любая цифровая система уязвима для взлома и, что главное, для магического сканирования и контроля. Бумажный вариант, в силу его бумажности, нельзя взломать удаленно. Чтобы найти что-то в этих тоннах бумаги, нужно прийти сюда физически. А это значит — оставить след в регистрационном журнале, пройти мимо камер и смотрителей, чья верность, возможно, а почему нет, куплена тем или иным родом. Сам факт твоего интереса к определенным делам становится известен. Так что это место — фильтр, отсеивающий всех, кроме самых настойчивых и безрассудных. И я, по ходу, один из таких. Так-то для меня это вообще ни хрена не архив. Если вдуматься, это ловушка, в которую я сам же и залез. Огромное количестве камер вокруг тому подтверждение. Все записывается.

Продолжаю поиски и в итоге откапываю полное дело. Воронов, мол, должен денег одному из второстепенных родственников Морозовых. Когда к нему пришли «выбивать» долг с применением магии давления, он не сломался. Согласно дополнению к протоколу, он каким-то образом почувствовал ментальную атаку до ее применения и успел как-то подготовиться, что и позволило выстоять. Он выдержал удар и даже смог уйти. А через два дня его нашли мертвым. Официальная версия — несчастный случай, но в деле не хватает листов. А еще дату смерти исправили с 14-го на 15-е октября.

Запоминаю и выписываю каждую деталь — даты, имена причастных, номера документов. Это подтверждение. Были и до меня такие же, с аномальными способностями, пусть и не такими, как мои. Но что-то заканчивали они все печально.

Дальше — больше.

Трачу еще несколько часов, методично выискивая дела со схожими пометками: «несчастный случай», «самоубийство», «исчезновение» — но только те, где в материалах мелькают имена Морозовых или их доверенных лиц, или где в заключении стоят странные формулировки вроде «причина смерти не установлена», хотя тело не вскрывали. Нашел еще троих. Все — плебеи, типа меня, все проявили что-то «необъяснимое».

Все эти данные — в таблицу. Даты, места, имена. Так добираюсь и до старых подшивок городских сводок — отчетов коммунальных служб, выписок о плановых отключениях воды, актов проверок оборудования.

И я вижу… шаблон?

Не иначе. Перед каждым таким «несчастным случаем», за несколько дней, в квартале, где жила жертва, обязательно фиксировались «внеплановые работы» определенных подрядчиков. Да не абы каких, а так или иначе связанных с предприятиями Морозовых. Потом — небольшой сбой связи в районе. Потом — смерть. И почти мгновенное закрытие дела.

Все это напоминает систему. Отработанный, повторяющийся алгоритм. Как будто кто-то ставил галочки в чек-листе: «подготовить район», «изолировать объект», «провести зачистку», «закрыть дело».

Свожу все даты в единую хронологию. Получается четкая цикличность. Примерно раз в несколько месяцев. Пахнет каким-то нездоровым конвейером.

Информация серьезная, нужно осмыслять.

Я аккуратно возвращаю папки на место и иду к выходу.

Обратный путь проделываю с максимальной осторожностью. Иду дальним путем делая крюк через оживленные проспекты, постоянно читая связи. Вокруг — обычная паутина повседневных нитей: любовь, неприятие, выгода. Да все что угодно — все оно подпитывает энергию моего Дара.

Сворачиваю в узкий переулок между двумя старыми домами, а вот тут чувствую нечто иное.

Сначала — легкое давление на голову. Слабое, почти незаметное. Потом сильнее, возникает гул в ушах. Чужая воля пытается проникнуть в мою голову, заставить меня замедлить шаг, остановиться, испугаться. Ментальная атака, однако. Кто-то проверяет меня.

Не останавливаюсь. Делаю еще несколько шагов, типа я ничего не замечаю, одновременно пытаюсь понять, откуда «дует ветер». Давление тем временем растет, как будто вот-вот должна начаться гроза, но не начинается, и только давит, давит. Когда я был Хранителем — никто бы не посмел так себя вести со мной. А сейчас я от этого закрываюсь с трудом…

Замедляю шаг и оборачиваюсь. В десяти метрах от меня, в тени арки, замер человек в длинном темном плаще. Лицо скрыто капюшоном, но я вижу его руки в черных перчатках — длинные пальцы быстро и сложно двигаются. Он выплетает заклинание.

Атака бьет в голову. Чужое сознание лезет внутрь, пытается сломать меня. Да хрен вам, господа. Та сила, что я собирал по крупицам, — все эти чужие ссоры, сделки, ложь, — все это сжимается внутри в плотный комок и выстреливает наружу непроизвольным импульсом. Ого! Круто кстати! А так вообще можно было? В общем, возвожу что-то вроде глухой стены. Для меня это по факту — щит. Чужая воля ударяется в эту стену и рассыпается.

Впервые в жизни такое делаю. В прошлом мире я бы силой разок надавил, эти парни не вспомнили бы, зачем вообще пришли. Но я-то не в прошлом мире. Тут иначе, тут — собираю всю накопленную дрянь от взаимодействия людей в кулак и на мгновение становлюсь неприступным. Ненадолго. Но этого хватает… Человек в плаще вздрагивает от неожиданности. Его пальцы замирают, плетение перестает действовать.

— Интересно, — говорит он низким, безэмоциональным голосом из-под капюшона. — Реакция не по протоколу. Штатные меры воздействия неэффективны.

Он делает паузу, и в тишине переулка слышен лишь прерывистый гудок автомобильной сигнализации где-то вдали.

Не знаю, что там у него дальше по протоколу, да и знать особо не хочу, надо валить. Рвусь вперед, мимо него и вдоль стены, к выходу из переулка. Он делает быстрый шаг, чтобы перекрыть путь, его рука исчезает под плащом — не иначе достанет оружие.

Но я уже близко. Рукой с планшетом в жестком чехле ударяю его по предплечью, где-то там должен быть нервный узел. Удар не сильный — но точный.

Он вскрикивает от неожиданности — явно не ожидал, что буду просто бить. Использую эту секунду, чтобы таки наконец проскочить мимо. Подраться с ним по-нормальному — не факт, слишком ты еще Артем, Аратель.

Не оглядываюсь. Бегу, ныряю в первый открытый подъезд и там прижимаюсь к стене. Тут достаточно темно. Сердце колотится — от адреналина и странного удовлетворения. Я только что впервые выстоял против магии этого мира.

Минуту спустя слышу быстрые, едва слышные шаги. Тень мелькает мимо подъезда — по ходу, упертый тип, ищет меня, но уже не найдет.

Жду еще пятнадцать минут, прежде чем выбраться, и максимально длинным путем иду домой. Иду так, будто просто гуляю, просто хожу, глазею, останавливаясь у витрин, делая вид, что разглядываю товар, а на самом деле проверяю «Чтение связей». Ничего. Ни одной подозрительной нити. Кажется, оторвался.

Подходя к своему дому, прохожу сначала мимо подъезда, сам смотрю на окна своей комнаты. Шторы не шелохнутся, свет не горит — как и уходил. Обхожу дом кругом, заглядываю во двор — вроде все спокойно.

Только тогда, убедившись, что засады нет, быстро заскакиваю в подъезд. У своей двери замираю на несколько секунд, вслушиваясь в тишину. Ни шагов, ни дыхания.

Вхожу, щелкаю замком, но это, кажется, так себе защита. Переставляю тяжелый деревянный стул, упираю его спинкой под ручку двери. На всякий случай кладу на пол у порога стеклянную банку — самодельную сигнализацию. Лучше, чем ничего.

Они уже знают мое лицо и, возможно, где я живу. Хоть в этой квартирке я и не зарегистрирован, нужно быть осторожным. Явно их интерес ко мне вырос на порядок. Знать бы еще, кого «их».

Воронов. 2005 год. Они проверяли его. И убили. Теперь проверяют меня.

Ну а я поставил щит. Кстати, назову его «Нерушимость воли». Классно же звучит?

Вопрос в том, как именно это работает здесь, в этом мире, в этом теле. В момент атаки я понял: у меня нет сил для боя, а есть только та энергия связей, что я успел собрать. Далее что я сделал? Сжал ее и попытался вытолкнуть перед собой, как когда-то создавал барьеры в своем мире. Получилось криво, но сработало — ментальная атака отскочила.

А что сам щит? Он тут же погас. А я потратил почти все свои запасы на одну короткую защиту.

Но зато теперь знаю, что это возможно. Равно как и знаю, насколько это ненадежно. Если я не научусь делать это стабильно, в следующий раз мне не повезет.

В моем прошлом мире щит выдержал бы и огненный снаряд, и лезвие ветра. Здесь же… Я до сих пор не понимаю полной картины. Аристократы в плане магии — кто во что горазд: слышал и о пиромантах, и о криомантах, и о спецах, искажающих пространство. Но те, кто до сих пор мне встретился лично, — менталисты, сканеры, «эмпаты». С чего бы так? Вероятно, их легче всего использовать для тайных операций: не оставляют следов, не крушат город. Лучший вариант для похищений и «тихих» расправ, вроде той, что постигла Воронова. Но это лишь вопрос времени, пока против меня не вышлют кого-то, чью атаку не отразить одной лишь «Нерушимостью воли». Нужно быть готовым ко всему.

Подхожу к зеркалу. В отражении — все тот же Артем, худой, бледный, глаза эти как будто бухал. Тот Артем… но как будто и немного не тот. Возмужал, что ли?

Но нет. Это смотрит из чужого тела Хранитель Аратель.

И до возмужания этому телу далеко. Пора тренироваться.

Делаю два подхода по десять отжиманий. Позор. Но лучше, чем ничего.

Теперь работаем с Даром.

«Нерушимость воли». Крутое название есть, а толку пока мизер. Сидеть и медитировать, как монах-отшельник, — не мой метод. В прошлом мире сила была как вторая кожа, а теперь ее надо выковыривать изнутри пинцетом.

Еще раз вспоминаю, как это было в переулке. Я не размышлял — сжал всю накопленную энергию связей в точку и вытолкнул ее. Сработало. Выходит, мой ключ к тренировкам Дара — сто процентов не статика, не медитации, а действие. Конфликт. Напряжение.

Значит, тренировать такое нужно в реальных условиях, через действие. Нужна практика.

Подхожу к стене, упираюсь в нее ладонями. Поза типа как для отжиманий, но сейчас для фокуса. Закрываю глаза. Представляю, что из меня через руки выходит та самая «стена». Упругая, плотная сила, которую я когда-то, конечно не в этом мире, мог создавать одним лишь желанием. Толкаю. Мышцы аж дрожат от напряжения. Нужно, чтобы отозвалась та самая энергия, которую собрал из людских взаимодействий на улицах.

Сверху раздается оглушительный кошачий вопль. Концентрация разбита. Открываю глаза. Похоже, мой сосед-кот категорически не одобряет мои тренировки.

Черт. Но… А если? Я снова упираюсь в стену. В следующий раз, когда раздается новый визгливый отклик сверху, я даже не стараюсь игнорировать вокал усатого артиста. Наоборот: ловлю волну своего недовольства на эту бытовую помеху — и пытаюсь направить ее в ладони. Чтобы сделать это свое же недовольство топливом для щита.

Не выходит. Вместо щита — каша в голове. «Да замолчите вы уже… Сосредоточься, черт… Я, великий Аратель, вершащий заклятья под аккомпанемент кошачьего марша…» Голова раскалывается, но уже не только от напряжения. Еще и от абсурда. Двести лет изучения высшей магии, а мой главный тренажер — это долбанутый кот за стенкой. Что ж, хрен с вами, потренируюсь и на кошках.

Пробую другой способ. Включаю «Чтение связей» и сканирую то, что доступно. Вот яркая алая нить моего же собственного «Да когда же это кончится!». Бесполезно. Я могу видеть эти эмоции, но щит — это про защиту, а не про наблюдение.

Внезапно за стеной, в соседней комнате, начинает орать чей-то телевизор. Какая-то душещипательная мелодрама. Громко. Очень громко. Истерики героини, завывания музыки. Идеальный раздражитель. Я сажусь на пол, спиной к стене, откуда несется этот шум, и снова пытаюсь собрать барьер. Я представляю, что эта какофония звуков — ментальная атака. Слабая, примитивная, но навязчивая. И моя воля — это щит, который должен ее отразить.

Сначала ничего. Звук бьет по ушам, мысли путаются. Но я не сдаюсь — принимаю этот шум как вызов. Превращаю раздражение в упрямство.

Хорошо, посмотрим, кто кого.

Мой азарт собирается где-то в груди в плотный комок. Мысленно направляю его навстречу звуковому потоку.

И — получается! Звук как бы отодвигается. Он не исчезает, но между мной и ним возникает едва ощутимая, но прочная прослойка. Я мысленно «стучу» по ней — и чувствую упругий отклик! Слабый, едва заметный, но четкий.

Стало быть — работает! Вот к чему приводят упорные тренировки и правильный подход.

Однако, это прогресс! Хреновый прогресс, но это все же победа, добытая в бою с телевизором и воющими кошками.

Неприступным это меня пока не сделало, но, по крайней мере, уже лучше представляю, как и куда двигаться. Вывод: подтверждаю, что тренировка — это не про сидение с умным видом, скрестив ноги, а про находиться в бою, пусть даже в локальном. И пусть даже в бою с кошачьим скандалом и дешевыми сериалами. Так себе для бывшего Хранителя, но это работает. И еще, это куда веселее.

Однако тренировку пора прекращать: на сегодня достаточно, иначе получу откат.

Съедаю сухпаек.

А сейчас отдых.

Одно ясно — мой визит в архив кого-то сильно заинтересовал. И теперь этот тип с плащом, возможно, моя ближайшая основная проблема. В любом случае они знают, что я что-то искал и что я смог дать отпор. Рано или поздно придут снова ко мне. Да не просто с разведкой, а с конкретным предложением, от которого не откажешься. Или с чисткой.

Нужно быть готовым. Ускорить все планы. Искать союзников. И сменить гнездо, пока его не подожгли. За мной слежка. Возможно, с самого утра. Может, и раньше. Но атаковали после архива. Странно… Если бы в архиве действительно лежало что-то, что нельзя знать таким, как я, меня бы туда просто не пустили.

Значит, моя догадка в архиве была верной. Архив — это не хранилище секретов. Это приманка.

Они не просто наблюдают, кто придет. Они сами же и раскладывают эту приманку — старые дела вроде дела Воронова. Дела, которые словно кричат: «Эй, аномалия, посмотри сюда! Если ты одна из нас, ты не пройдешь мимо».

Поэтому то, что я сходил в архив, — сам себя же и засветил. Теперь они знают, что я не случайный курьер. Я — аномалия, которая интересуется. И ментальная атака в переулке не имела цель убить меня. Тут либо проверка, либо попытка схватить и запереть где-нибудь в подвале для изучения. Ну, пока, по крайней мере, такие у меня догадки.

Подхожу к окну, отодвигаю край занавески. На улице пусто, ничего подозрительного. Но это ничего не значит. Слежку при помощи магии никто не отменял.

Каким-то чудом удалось наконец уснуть. Сны шли беспокойные — то я снова в том переулке, то передо мной лицо Сергея Воронова, то я бегу по бесконечным коридорам архива.

* * *

Меня будит привычный писк смартфона. Новое задание. Обычная доставка документов из канцелярии Волковых в судебную палату. На этот раз без посредника в лице Зубова.

Собираюсь быстро — душ, одежда, минимальный завтрак. Перед выходом трачу несколько минут, чтобы снова попытаться воссоздать тот внутренний барьер. На этот раз получается чуть-чуть быстрее, и это не может не радовать.

На улице сразу включаю «Чтение связей», сканируя окружение. Ничего интересного — обычная утренняя суета города. Люди спешат на работу, машины стоят в пробках.

Доставка проходит без происшествий. Забрал конверт в канцелярии, отвез его в судебную палату, получил квитанцию. Все как обычно. Два косаря за это, итого на руках четыре пятьсот. Нищета, но прорвемся.

По пути домой снова чувствую давление — слабое, почти незаметное, но уже знакомое. Кто-то снова следит за мной, используя ментальные техники.

И это логично. После вчерашней «проверки» я стал для них живым учебным пособием. Интересно, что они проверяют теперь? Мою бдительность? Скорость реакции? Или просто ведут протокол наблюдения.

Ну и пусть ведут. Пока они наблюдают, они не бьют. Я тоже не убегаю. Замедляю шаг, давая менталисту возможность подойти ближе. И ощущаю, как внутри просыпается тот самый щит — подсознательно, на уровне инстинкта. Но на этот раз я поставлю его осознанно.

К схватке практически готов. И на этот раз я готов не просто защищаться.