Осматриваю местность. Пока все выглядит безобидно. Странные, похожие на медуз существа обитают в воздухе метрах в ста от нас, полупрозрачные и разноцветные. Жаль, нет с нами экскурсовода, который подсказал бы, когда уже пора в них стрелять, чтоб не поздно было. Вдалеке, где видны те кристаллические структуры, разглядел нечто вроде города — скопление более мелких, но, также судя по правильным прямоугольным формам, искусственных образований.

— Хорошо бы нам туда, — указываю я. — Но не успеем. Чуть пройдем еще, и пока хватит с нас.

Идем осторожно, поверхность под ногами чуть пружинит. Воздух метрах в двадцати вдруг начинает плыть, как над асфальтом в жару. Он быстро сгущается и прямо на глазах становится плотным, — еще немного, и можно будет потрогать. В этом месте возникает высокая, худощавая фигура в черном плаще. Лицо скрыто глубоким капюшоном.

Гром делает полшага вперед, медленно поднимает руку со стволом. Я резко останавливаю его.

Существо делает плавный, я бы даже сказал, элегантный жест рукой, и раздается мелодичный, многоголосый, как хор, голос.

Ирина, не дожидаясь команды, делает шаг вперед, выходя немного вперед меня.

— Позвольте мне, — говорит она тихо.

Она закрывает глаза, лицо становится максимально сосредоточенным. Я вижу, как напрягаются мышцы ее шеи, как пальцы слегка подрагивают. Прокачалась бы когда-нибудь до переводчика и чтеца инопланетных мыслей… А может, и прокачается. Сейчас же ведь ловит всплески образов, эмоций, намерений — то, что остается в эфире от мыслей.

Через несколько секунд она медленно кивает, не открывая глаз, будто подтверждая что-то самой себе.

— Он… они… — она ищет слова, чтобы облечь что-то услышанное в нашу речь, — не принадлежат ни стороне сильверов, ни стороне крагов. Наблюдают. Перемещаются. Обмениваются… знанием. Данными. Между… слоями. Мирами.

— Что ж, звучит так, будто эти ребята мирные, — говорю я, не сводя глаз со скрытого капюшоном лица. — Это уже хорошо.

Ирина молча «слушает» еще несколько секунд. Ее брови внезапно взлетают вверх.

— Они… ощутили всплеск. Открытие разлома. Причем понимают, что оно… преднамеренное. Не сердятся. Им… интересно. Нет, неподходящее слово. Тревога там. У них самих не все гладко. Спонтанные разломы для них — не норма. Ищут… способы удержать ткань. Боятся, что она расползется.

Пауза. Ирина щурится, будто силится разглядеть что-то.

— Это длится давно. Очень давно. Поколениями. Они уже привыкли, что сеть рвется, а они латают. Но в последнее время рвется быстрее, чем латают. И ниток больше не становится.

Она замолкает, потом тихо добавляет:

— Наша ткань — другая ткань, которая не рвется без эфирных ниток. Им интересно, как это устроено. Других вариантов у них, кстати, попросту нет.

Существо делает жест рукой. Перед нами прямо в воздухе вспыхивают голографические изображения. Объемные, плотные, практически «четыре дэ» на максимуме.

Лена ахает. Я почти слышу, как у нее в голове щелкает переключатель «оперативный режим» на «вау-я-хочу-такое-домой».

— Это… — шепчет она.

— Это очень дорого, — отвечаю шепотом. — И Петров нас убьет, если мы попросим у них прайс-лист.

Гром делает полшага вперед, его рука тянется к оружию — автоматически, чтобы прикрыть нас от неизвестного.

На самих голограммах — какие-то абстракции, постоянно меняющие форму: сферы, внутри которых мельтешат линии; кристаллические решетки, которые сами себя перестраивают; какие-то фиолетово-серебристые спирали. Все это художество парит в воздухе, издавая негромкий хрустальный перезвон.

— Шедевральная голография, — шепчет Лена, и в ее голосе тот же профессиональный азарт, что и у Петрова при виде новых цифр. — Самоподдерживающаяся… Без проектора. Это…

— Штука серьезная, — заканчиваю я вместо нее. И это реально впечатляет. Это уровень. Я, еще когда был Арателем, видел подобные демонстрации — маги высших кругов могли материализовывать мысли. Но здесь… здесь это как-то чище что ли. Технологичнее. Или настолько продвинутая магия, что от технологии уже не отличить.

Ирина стоит с закрытыми глазами, но лицом к голограммам.

— Он делится ощущением, — говорит она напряженно. — Принципом. «Вот как мы видим мир. Вот как мы с ним взаимодействуем».

Существо наблюдает за нашими реакциями. Далее делает новый жест, и одна из голограмм — та, что со сферами и линиями, — растворяется. На ее месте возникает новое изображение: группа кристаллов.

— Это образцы того, что у них есть, — говорит Ирина, не открывая глаз. — Кристаллы-накопители.

Хм… Арателем в прошлой жизни я видел похожие кристаллы — чрезвычайно энергоемкие штуки. Эти похожи, но что там за они на самом деле…

— Те, кого мы называем крагами и сильверами, воюют. Но война у них… не как у нас. Не фронтами и армиями. Она везде. Краги и сильверы воюют уже сотню лет, может больше. Они дерутся за эфирные узлы, за фабрики, за источники… — она запинается, — за источники воды.

— Воды?

— Да. Раньше гидротехнические комплексы питали целые регионы — очистка, опреснение, распределение. Сейчас многие разрушены, перепрофилированы под военные нужды или просто брошены. Квалифицированных операторов не хватает, запчастей нет, эфирные магистрали перерезаны. У скитальцев сохранились технологии, но запустить их заново… не из чего.

Она замолкает, потом тихо добавляет:

— Они смотрят на наш мир и видят — вода есть. Много. И люди умеют с ней работать, очищать, направлять. Это для них как чудо. Им, как ты Артем говоришь, тупо нужна вода. И те, кто умеет с ней обращаться.

Ирине надо будет выдать грамоту — за то, что научилась такой охренительной работе своего Дара по восприятию не то что наших сородичей по миру, а еще и иномирцев.

Вижу, как у нее напряглись мышцы лица, как пальцы сжались в кулаки. Дышать начала глубже обычного, со стороны — будто сосредоточилась до предела или как если бы изо всех сил пытается вспомнить что-то очень важное.

— Как ты все это делаешь? — спрашиваю я, глядя то на нее, то на неподвижную фигуру в плаще. — Что такого о тебе я еще не знаю?

— Обкатываю свой дар… Тренировалась у нас в поместье, сделала так, чтобы мои мысли стали очень громкими, яркими. — В ее взгляде что-то вроде изумления от того, что это вообще сработало… — Кричу в эфир. Картинками. Ощущениями. И он… он это улавливает. И ловит. Наверное.

Я уважительно киваю и продолжаю ее речь:

— Им нужна вода, и тут появляемся мы.

— И тут появляемся мы. Мир без такой продвинутой эфирной инфраструктуры, но целый. И с водой.

В голове у меня возникает цепочка. Чисто рабочая гипотеза. Этот товарищ появился сразу после нашего сигнала, всплеска, произведенного порталом Крага. Далее, он стоит и пялится на нас как на возможное спасение для них, для их мира. Ну и что же, неужели мы будем обламывать надежды этих славных товарищей? Надо ему как-то рассказать о том, что вода — это наше все. Причем есть целый род, который шарит за эту тему в рамках их родовой магии, в совокупности с технологиями. Я, конечно же, сразу подумал о Новиковых. Я уже, черт возьми, вижу эту историю как поле для переговоров.

Она переводит дух, глядя на существо, которое все так же молча наблюдает.

— Много таких, как он. Они тут ходят везде. Наблюдают. Готовы к следующей, более предметной встрече. Ждут… в гости. И сами готовы заглянуть.

Я киваю, переваривая. А Ирина не промах! Это получается что-то вроде… обмена закодированными пакетами данных через незнакомую среду. Но факт: контакт состоялся. Канал обнаружен. И есть условие для следующего сеанса связи.

Существо в плаще медленно, почти незаметно склоняет голову. Затем начинает терять очертания, растворяться, пока от него не остается ничего, кроме легкой вибрации воздуха.

— Итак, — говорит Лена. — Мы установили контакт с представителем иной формы разума путем… усиленной ментальной визуализации и обмена концептуальными образами. И получили задание подготовиться к новой встрече.

— Ну ты выдала! — уважительно киваю я, — Но давай проще: мы нашли дверь в чужой дом, сунули в щель записку «Давайте познакомимся», и нам кивнули из-за двери. А теперь ждут, чтобы мы постучали так, чтобы всем сторонам стало интересно, ведь так?

Скитальцы, мысленно отмечаю я. Раз ходят везде, наблюдают. Будут скитальцами, значит.

— Возвращаемся сейчас, — говорю я команде. — Порядок: я, Лена, Гром, Ирина. Краг закрывает проход сразу после нас.

Идем обратно к ровному фиолетовому пятну разлома. Сквозь него вижу Крага, тот стоит неподвижно, его пальцы все еще дирижируют в воздухе, поддерживая портал.

По пути замечаю, как Ирина впервые за все время, что она с нами, по-настоящему улыбается. На ее обычно серьезном, сосредоточенном лице это выглядит непривычно.

— Для первого контакта — уже победа, — подбадриваю я ребят. — Теперь главное — чтобы наш дом еще стоял, когда мы вернемся.

Краг, видя наше приближение, кивает. Его пальцы завершают очередной цикл узоров. Портал пульсирует ровно, приглашая обратно.

Делаю шаг в фиолетовое свечение. Переход обратно кажется еще короче. Один миг — и вместо лилового неба над головой потолок столовой, запах гари и паленой изоляции вместо сладковатого эфирного воздуха.

Петров стоит в трех шагах, как всегда бледный, с планшетом в дрожащих руках. За его спиной видна Вера, размахивающая полотенцем у открытой дверцы духовки, из которой валит дым.

После того, как все оказываемся здесь, Краг делает резкий, рубящий жест в воздухе. Разлом сжимается, как мыльный пузырь, и исчезает с тихим щелчком. На месте него остается только обычный угол.

— Итак, — говорю я, расстегивая первую застежку тактического жилета. — Первый контакт состоялся. Канал… взаимопонимания налажен. Тут воюют, и там тоже воюют, все как обычно, ничего нового. Теперь, Петров, доложи. Что у нас здесь сгорело, треснуло или отвалилось, пока мы ходили в гости? И во сколько это нам встанет.

Краг поворачивается к нам, его каменное лицо не выражает ничего, но желтые глаза внимательно изучают каждого. Он издает короткий, одобрительный гортанный звук и кивает.

Петров, уже пришедший в себя, лихорадочно строчит что-то в планшете, бормоча про «амортизацию межпространственных коммуникационных мощностей» и «страхование риска потери товара в транзите между реальностями».

— Так, — бормочет он, — повреждения имущества: одна умная плита «Смайл-Кухня», модель Х–7, предположительно перегорел блок управления… ремонт или замена… несущая балка в коридоре, трещина… потребуется оценка конструктора… временное укрепление… психологический ущерб персоналу… Вера кричала семь минут со средней громкостью восемьдесят децибел… компенсация стресса…

Я подхожу и кладу руку ему на плечо. Он вздрагивает, как от удара.

— Алексей. Дыши. Плиту купим новую. Балку починим. Веру успокоим. Сейчас твоя задача — не сойти с ума от цифр, а просто их записать. Понял?

Он смотрит на меня, и в его глазах медленно возвращается осознание. Он делает глубокий вдох, выдыхает.

— Понял. Записываю. Только… Артем, это же новый тип расходов. Межпространственный износ имущества. У страховых компаний нет таких тарифов.

— Значит, создадим свой, — говорю я, отпуская его. — Завтра. А сегодня просто поужинай.

Он кивает и снова погружается в планшет, но теперь его движения спокойнее.

— Гром, — обращаюсь я к силовику, который молча стоит у выхода, — как ощущения?

— Руки чешутся, — откровенно отвечает он. — Стояли, смотрели, ничего не делали. Хотя… — Он смотрит на свой пистолет-пулемет. — Все патроны на месте. С этой точки зрения день хороший.

— Именно так, — соглашаюсь я. — Иди отдохни. Завтра, возможно, будет интереснее.

Гром хмыкает и выходит, его тяжелые шаги гулко отдаются в коридоре.

Ирина все еще смотрит на угол, где был разлом. Лена подходит к ней.

— Тебе стоит тоже отдохнуть. Ты сегодня выложилась.

— Я… я попробую, — тихо говорит Ирина. — Но в голове все еще гудит. Как будто эхо от того места. От тех… скитальцев.

Я остаюсь в столовой с Крагом. Он направляется к столу. Садится на пол — стул не выдержит его веса — и берет в руки чашку, которую забыла убрать Вера. Смотрит на нее, поворачивает в каменных пальцах. Изучает.

Вера тем временем приносит поднос. На нем — тарелки с дымящимся мясом, картошкой, горшочки с чем-то. Она ставит еду на стол, бросает взгляд на Крага с чашкой.

— И этот тоже будет есть? — спрашивает она, не особо удивляясь.

— Думаю, да. Только порцию побольше.

— Побольше, — фыркает Вера. — Каменный аппетит? Ладно. Мясо тушеное есть, гречки запас тоже.

Она возвращается с огромной миской и деревянной ложкой. Ставит перед Крагом. Тот нюхает, его ноздри-щелочки слегка расширяются. Берет ложку — она выглядит игрушечной в его руке — и осторожно пробует. Жует. Издает короткий, одобрительный гортанный звук. И начинает есть методично, не торопясь, но и не останавливаясь.

Сажусь напротив, беру свою тарелку. Мясо хорошее, сочное. Картошка с луком. Простая еда после сложного дня.

Подсаживается Петров. Смотрит на миску Крага, потом на свой планшет.

— Калорийность… — начинает он, но я его останавливаю взглядом. — Ладно. Завтра.

Едим молча. Только звук ложек да мерное чавканье Крага.

Ну и хватит на сегодня. Встаю из-за стола. Тело ноет приятной усталостью — и от перехода между мирами, и от постоянного напряжения. Но в голове ясно.

— Всем спасибо за сегодня, — говорю, обводя взглядом столовую. — Всем отдыхать.

Краг, услышав это, поднимает голову. Он уже опустошил миску. Ставит ее на стол с глухим стуком. Смотрит на меня и медленно, очень медленно стучит каменным кулаком себе в грудь. Потом показывает большой палец. Немного коряво, но понятно.

Я в ответ киваю ему.

— И тебе спасибо. Без тебя сегодня не получилось бы. Тоже спи, если нужно. И где удобно. Только плиту Веры не трогай. Она этого не простит.

Вера, моя посуду на кухне, что-то бормочет про «каменных обжор» и «счета за электричество», но в ее голосе нет злости. Просто усталость и привычная бытовая брюзгливость.

Выхожу из столовой, направляюсь в свой кабинет. По дороге делаю десять приседаний — мышцы просят движения, а голова требует переключения. В кабинете темно. Включаю свет, сажусь за стол. Достаю из ящика блокнот с жесткой черной обложкой — свои личные заметки по «Принципам Кодекса Воли». Делаю запись: «Эксперимент № 1: самостоятельное открытие портала. Успех. Новые данные: воля, подкрепленная внешним источником (Краг) и правильно направленная, может стабилизировать межпространственный переход. Однако каждый такой переход оставляет след в нашем мире».

Закрываю блокнот, убираю его обратно. Сейчас — спать.

Выключаю свет в кабинете. В коридоре тихо. Из столовой доносится размеренное каменное посапывание Крага. Значит, уснул.

Сам засыпаю быстро, но сон чуткий. В голове крутятся образы: лиловое небо, светящиеся кристаллы, хрустальный перезвон. Но этот перезвон нарастает, превращается в настойчивый шум. И за ним — голос. Нежный, но полный тревоги.

— Артем.

Открываю глаза. В темноте спальни стоит Ирина. Она бледна даже в слабом свете, идущем из коридора.

— Ты не спишь, — констатирую я, садясь на кровати.

— Я пыталась. Но этот гул… Он не прекратился. Он стал громче. И сменился.

— Какой гул? Как сменился?

— Раньше это было эхо от контакта с тем типом в капюшоне. Теперь… это сигнал. Очень тихий, но четкий. Он идет отсюда. Из угла столовой. Тот разлом… он не закрылся до конца.

Я мгновенно встаю, накидываю куртку.

— Краг ничего не почувствовал. Он уснул.

— Не знаю… Он закрыл разлом, физически. Но есть то, что остается после. След. Как… запах. Или звук. Я чувствую этот звук. И сейчас он изменился.

Мы быстро идем по коридору к столовой. Вход освещен дежурным ночным светом. Краг спит, прислонившись к стене, его каменная грудь медленно поднимается и опускается.

Я уже вижу это сам.

В том самом углу, где сегодня открывался и закрывался разлом, в воздухе есть… линия. Тончайшая, едва видимая трещина. Вертикальная, около метра в длину, и ее края источают тусклый, болезненно-белый свет. По нему, словно ток по проводу, пробегают редкие, слабые всполохи цвета старой меди.

Я поднимаю руку, останавливая Ирину за собой. Сам медленно подхожу ближе.

— Значит, закрыли не до конца, — констатирую я, не отрывая взгляда от мерцания.

— Или… — Ирина замолкает, вглядываясь. — Или пока мы были там, с той стороны, кто-то успел к этому «шву»… прикоснуться. И оставить свой след. Свой маячок.

Так и стоим оба молча. С одной стороны — размеренное каменное посапывание Крага. С другой — почти неслышный, высокий писк, исходящий от белой трещины, будто крошечный чужой прибор работает на частоте, которую едва улавливает ухо.

План на завтра только что претерпел корректировки. Раньше времени.