В центре пожарища, над рушащимися конструкциями, висит разлом. Не такой, как мы видели раньше. Ровный овал, края светятся холодным белым светом. Из его глубины бьют тонкие лучи, и там, куда они попадают, огонь разгорается ярче, конструкции плавятся быстрее.

И оттуда доносится звук. Шепот. Множество голосов, сливающихся в один. Слов не разобрать.

Краг уже там. Он поднял руки, пальцы выписывают в воздухе узоры — пытается стянуть края разлома. Но у него не выходит. Впервые я вижу, как Краг не справляется.

Подбегаю к Крагу. В голове вспышкой — карьер, черный разлом, щупальца, плавящийся камень. И тот же холодный шепот, только тогда он был ближе, злее. Краг едва справился. А теперь это снова здесь, только хуже.

— Не держу, — выдыхает он по-нашему, коротко, рублено. Ирина научила базовым словам. — Сильный. Холодный. Жрет огонь.

Включаю «Чтение связей». От разлома тянутся тонкие серые нити — к людям, что ведут огонь по ангару. Они даже не ищут укрытий — просто стреляют и перезаряжают, будто не замечают ответного огня охраны Стрижей.

— Ими управляют, — кричит Ирина. — Прямо сейчас. Оттуда. — Кивает на разлом.

Гром короткой очередью срезает двоих нападавших — те заваливаются на бетон, но на их место выходят другие, из-за грузовика, из-за штабелей.

— Если их не остановить, они перебьют всех Стрижей, — бросает Лена. — Нужно найти командира, иначе это бесконечная мясорубка.

Сосредотачиваюсь. Нити, что тянутся от разлома к нападающим, — вижу их отчетливо. Тонкие, холодные, серые. Пробую рвануть.

Делаю «Разрыв» — бью в узел, где эти нити сходятся. Разлом вздрагивает, из него вырывается сноп искр. Шепот на секунду сбивается, становится громче, почти злым. Но нити не рвутся. Слишком плотные. Слишком много их.

— Не получается, — сквозь зубы цежу я.

Краг рядом рычит, его пальцы светятся оранжевым — он давит на разлом своей волей. Медленно, очень медленно края начинают сжиматься. С каждой секундой давление растет, разлом свистит, что закладывает уши.

— Давай, — шепчу я. — Еще немного.

Краг издает низкий, вибрирующий звук, от которого, кажется, дрожит земля. Его пальцы смыкаются, и разлом схлопывается так, что нас всех бросает назад.

Краг смотрит на свои пальцы — кончики почернели, покрыты сеткой мелких трещин.

Оборачиваюсь. Бой затихает. Нападавшие, кем бы они ни были, оставшись без подпитки, отступают — кто-то бежит, кто-то просто бросает оружие и садится на землю. Их глаза пустые, лица как маски. Бойцы охраны «Кодекса» и уцелевшие люди Стрижей уже собирают их, заламывают руки, обыскивают.

Гром подходит к одному из сидящих, рывком поднимает, проверяет карманы. Достает удостоверение, кидает мне.

— Лебедевские, — хрипит он. — Вон нашивки, на внутренней стороне куртки. У всех одинаковые.

Подхожу ближе. На груди у задержанного, под расстегнутой курткой, нашивка с узором дома Лебедевых. Лицо молодое, лет двадцать пять, взгляд отсутствующий. Губы шевелятся, шепчут что-то беззвучно.

— Трое погибших, — объявляет Лена. — Двое Стрижей, один из их охраны. Раненых — одиннадцать. Ангар уничтожен полностью.

— Кто нападавшие?

— Лебедевы. Восемь человек задержано. Трое тяжелых. Остальные… — Она кивает на тех, с пустыми глазами. — В таком состоянии.

Ирина, пошатываясь, подходит к одному из задержанных, присаживается рядом, закрывает глаза. Через минуту поднимается, лицо белое.

— Они не помнят, что здесь делали. Вообще. В голове пустота и этот шепот. Если они выйдут из транса, воспоминаний не будет. Их сознание… стерто.

Подхожу к одному. Сидит, прислонившись к стене, смотрит перед собой. Лицо молодое, лет двадцать пять. Губы шевелятся, шепчут что-то беззвучно.

— Ирина, — подзываю ее. — Послушай.

Она присаживается рядом, закрывает глаза. Через минуту ее лицо бледнеет еще сильнее.

— Они… все еще там. В его голове.

Встаю. Осматриваю место. Вокруг суетятся наши люди, медики, подоспевшая помощь от Стрижей. Петров мелькает где-то у штабной машины, размахивая планшетом — наверняка уже насчитал астрономическую сумму ущерба.

— Лена, полный отчет к утру. Ирина, отдыхай — завтра разберем этого парня, — киваю на задержанного. — Нужно понять, кто именно им управлял и как глубоко засел.

— Краг, — поворачиваюсь к каменному гуманоиду. — Ты как?

— Пройдет, — говорит коротко. — Камень новый будет. Время надо.

— Отдыхай.

Он кивает и тяжело шагает в сторону нашей машины.

Остаюсь один на пепелище. Пожарные заливают остатки ангара, пар стоит над руинами. Где-то вдалеке воют сирены — городские службы наконец подъехали. Теперь будут разбирательства, бумаги, протоколы. Хорошо, что у нас есть статус эксперта, — хоть часть вопросов отпадет сразу.

В наушнике щелчок, голос Петрова:

— Артем… я предварительный ущерб посчитал. Если добавить сюда репутационные потери и возможные иски… — Он замолкает, судорожно вздыхает. — Это может быть катастрофа.

— Спокойно, Алексей. Завтра будем разбираться. Сегодня — просто зафиксируй все. И подготовь счета: Лебедевым — за моральный ущерб и лечение наших людей. Стрижам — вежливое письмо с соболезнованиями и предложением скидки на будущие услуги. И отдельно — счет тем, кто за всем этим стоит. Рано или поздно они объявятся.

Смотрю на небо. Над горизонтом начинают сереть первые признаки рассвета.

— А если не объявятся?

— Тогда мы их найдем.

Сажусь в машину. Краг на третьем ряду пытается устроиться, каменные пластины трутся о потолок со скрежетом старого лифта.

— Надо бы ему бронетранспортер заказать, — говорю я.

Краг показывает жест: стучит по груди, потом на машину, потом делает движение, будто ломает что-то.

— Он говорит, машина хрупкая, — переводит Ирина. — Если авария, он выйдет, а нам вызывать МЧС.

Гром хмыкает за рулем:

— Скажи ему, что, если мы попадем в аварию, я спишу стоимость ремонта с его зарплаты.

— У него нет зарплаты, — напоминает Лена.

— Тогда пусть отрабатывает камнями. У нас во дворе дорожки размыло.

Краг урчит — то ли смеется, то ли просто доволен.

Ирина поясняет:

— Он говорит, люди странные: после боя не спят, а считают деньги и шутят про камни.

— Это называется «быт», — объясняю я.

Краг показывает на грузовик с овощами, потом на рот.

— Хочет есть? — спрашивает Гром.

— Нет, — Ирина следит за жестами. — Говорит, у них после битвы воины едят и поют. А здесь молчат и смотрят в планшеты.

Петров бормочет:

— Скажи ему, что петь я могу, но это будет отдельная статья расходов. Авторские отчисления, репетиционная база, костюмы…

— Алексей, — обрываю я, — если ты сейчас споешь, я высажу тебя на трассе.

Краг снова издает тот же урчащий звук. Кажется, он начинает понимать наш юмор.

Дорога до «Воронка» занимает полчаса. Вера уже встречает нас на пороге.

— Завтрак готов, — говорит она, окидывая взглядом нашу команду. — Кофе свежий, все свежее. Завтрак — сила!!!

Мы вваливаемся в столовую. Пахнет свежей выпечкой и жареным беконом. Вера расставила тарелки, горка бутербродов, пирожки, варенье. Краг, увидев еду, оживляется и садится на свое обычное место у стены — ему Вера приносит отдельную миску, хотя это, скорее, маленький тазик.

Гром плюхается на стул, хватает бутерброд.

— После такого боя даже Петров бы вкусным показался. А это так вообще деликатес.

Петров садится рядом, но вместо того, чтобы есть, разворачивает планшет:

— Я тут прикинул предварительные цифры. Если мы выставим счет Лебедевым за моральный ущерб, плюс компенсация за использование наших ресурсов, плюс амортизация оружия… — Он водит пальцем по экрану. — Получается внушительная сумма. Но есть нюанс: если они откажутся платить, придется судиться. А суды — это дополнительные расходы. Я уже нашел адвоката, который берет всего двадцать процентов от выигранной суммы, но…

— Алексей, — перебиваю я, — дай людям поесть. Успеешь со своими расчетами.

Гром, жуя, добавляет:

— Да, Петров, ты бы лучше посчитал, сколько калорий мы теряем, слушая твои цифры. Может, компенсируешь нам ужином?

Ирина, сидящая с чашкой чая, слабо улыбается. Краг расправляется с содержимым своей миски, издавая довольное урчание. Вдруг он замирает, смотрит на вилку, которую держит в каменных пальцах, и та с хрустом ломается пополам.

— Ой, — выдыхает Ирина. — Он не хотел. Просто… не рассчитал силу.

Вера всплескивает руками:

— Да что ж ты делаешь, каменная твоя душа! Это же мой любимый столовый прибор!

Краг виновато опускает голову. Потом достает из кармана какой-то небольшой камень, протягивает Вере и что-то бормочет.

— Он говорит, — переводит Ирина, — что это редкий минерал из его мира. Можно продать и купить сто таких вилок.

Вера смотрит на камень, тускло мерцающий изнутри, и смягчается:

— Ладно, прощаю. Но в следующий раз будешь есть руками.

Петров открывает рот, но Гром его перебивает:

— Алексей, даже не начинай. Дай человеку спокойно позавтракать.

— Я просто хотел спросить…

— Нет, — хором отвечаем мы с Громом.

Допиваем кофе, и я отправляю Лену рассылать приглашения.

— Также, — добавляю я, — дому Стрижей сообщить о погибших. Второе: запросить у Лебедевых официальные списки их людей, которые сегодня были здесь. Третье: подготовить промежуточный отчет для Волковой, сухо, по фактам, без эмоций и даже если она молчит. Пусть знает, что мы работаем. Четвертое… Ирина, после отдыха надо бы к задержанным. Крагу — тоже отдых минимум полдня, потом подключится.

— А ты? — спрашивает Лена.

— А я продолжу заливаться кофе. И придумывать, как объяснить Совету домов, что на объекте Стрижей двое великих домов устроили войну с привлечением третьей силы. И что мы не просто выжили, а готовы выставить счет за услуги.

Когда команда немного пришла в себя, в «Черный Воронок» как раз начали съезжаться приглашенные. Лена разослала сообщения и Стрижам, и Лебедевым — от моего имени как эксперта двора. Причина официальная: расследование инцидента с участием аномалии и массовым применением магии. Отказ выглядел бы подозрительно, так что оба явились. Барон Владимир Лебедев — бледный, с затравленным взглядом; барон Александр Стриж — мрачный, с каменным лицом. Оба здесь главные по делам своих домов в нашем регионе, так что их полномочий достаточно для разбирательства.

Петров пытается открыть окно для проветривания. Барон Стриж мрачно наблюдает за ним, его лицо выражает скепсис.

Встаю и подхожу к стене с проекцией плана территории.

— Схема нападения: две группы в форме Лебедевых, одна ударная — без опознавательных. Четко спланированная операция.

Лена выводит запись:

— Вот момент проникновения. Форма и документы — подделки. Биометрика не совпадает.

Петров суется с планшетом:

— Артем, я быстренько про ущерб…

Барон Стриж обрывает:

— Молодой человек, не до бухгалтерии.

— Алексей, выйди, — говорю я. — Позже.

Петров обиженно выходит. Гром за спиной давит смешок.

Лебедев бледнеет:

— Кто-то хотел подставить нас.

— Очевидно, — киваю. — Но есть еще кое-что. Ирина?

Ирина сидит в углу на диване, завернувшись в плед. Она медленно поднимает голову.

— Я… я проследила за ментальным следом. Тот, кто или что могло управлять атакой через разлом… — Она замолкает, отхлебывает воды из стакана. — Это тот же холодный шепот, что был в карьере. Когда та тварь лезла к новобранцам.

— То есть это не люди? — уточняет барон Стриж.

— Не знаю. Но ощущение то же. Липкое, чужое. Будто смотрит сквозь щель и улыбается.

В зале тишина. Барон Лебедев перебирает пальцами по краю стола.

— Но люди в форме… они были настоящими. Кто-то дал им приказ, подделал документы…

— Значит, у тех, кто за разломом, есть сообщники здесь, — говорю я. — Или они умеют не только тварей запускать, но и людьми управлять. — Поворачиваюсь к баронам. — Ваши дома стали пешками в чужой игре. Кто-то стравливает вас, используя новые технологии управления сознанием. И этот кто-то имеет доступ к разломам.

Барон Стриж хмурится.

— У тебя есть доказательства, кроме слов твоей телепатки?

— Пока нет. Но будут. — Смотрю на Лену. — Допросили нападавших?

— Троих из разных групп. Одинаковый результат: полная амнезия. Гипнотическое блокирование высшего уровня. Восстановить память невозможно, не повредив психику.

— Значит, работали профессионалы. — Подхожу к Ирине, присаживаюсь рядом. — Сможешь описать голос подробнее? Любая деталь может быть важна.

Она закрывает глаза, концентрируясь.

— Холодный. Металлический. Без эмоций. И… он направленно касался моих мыслей. Не спрашивая, просто брал то, что внутри. — Она открывает глаза, взгляд встревоженный.

— То есть он ментально прощупывал тебя?

— Да. Но не грубо, как те нападавшие. Тонко. Будто сканировал.

Лена обменивается со мной взглядом.

— Значит, та тварь из карьера и этот голос, возможно, одно и то же. Или одна стая.

Петров снова подходит с планшетом, на его лице выражение человека, готового объявить о финансовом апокалипсисе.

— Артем, все же посмотрите расчеты. Страховка покроет только тридцать процентов от прямого ущерба. Остальное, а также косвенные убытки…

— Будем решать, — обрываю я. — Сейчас важнее найти, кто стоит за этим. Лена, организуй полный обыск территории. Ищем любые следы, любые улики, которые могли упустить. Петров, проверь все финансовые потоки за последние три месяца: любые подозрительные переводы, закупки, аренды. Может, всплывут следы тех, кто снаряжал эту группу.

Петров задерживается в дверях.

— Артем, а если мы арендуем дополнительное оборудование для анализа вместо покупки? Я нашел поставщика с…

— Алексей, — прерываю я, — если следующий разлом откроется в нашем бюджете, мы будем использовать тебя как расходный материал. Иди работай.

Он быстро ретируется. Лена подмигивает.

— Когда-нибудь он предложит экономить на воздухе.

— Уже предлагал, — отвечаю я. — Хотел установить плату за глубокое дыхание в спортзале.

В зале остаюсь только я и бароны.

— Что теперь? — спрашивает барон Лебедев, его голос звучит устало.

— Теперь вы возвращаетесь в свои дома и обеспечиваете максимальную безопасность всех объектов. И ждете моего сигнала. Любые самостоятельные действия, любые попытки выяснить отношения будут расценены мной как враждебные и отражены соответствующим образом.

Барон Стриж встает, осанка почти идеальная.

— Ты берешь на себя очень большую ответственность, Серпов.

— Я всегда ее на себя беру. Это моя работа, — парирую я.

После их ухода Лена подходит ко мне:

— Думаешь, они действительно ни при чем?

— Лебедев выглядел искренне испуганным. Стриж — злым. Но кто-то явно хочет стравить их. Будем копать глубже. А сейчас — спать.

Возвращаюсь в кабинет, сажусь за стол. Итак, у нас пустые глаза задержанных, холодный шепот из разлома. Кто-то манипулирует людьми, используя аномалии. Но кто?

В наушнике щелчок. Голос дежурного по медпункту:

— Господин Серпов, тут такое… Один из задержанных очнулся. Тот, с которым Ирина работала. Не буйный, просто сидит и смотрит в стену. Но бормочет что-то без остановки. Ирина сказала, вам надо это слышать.

Встаю, быстрым шагом иду в медблок. В коридоре уже Лена и Гром, — видимо, тоже вызвали.

— Что там?

— Сама пока не знаю. Говорят, странное что-то.

Заходим. Задержанный сидит на койке, бессвязно бормочет. Ирина в углу, бледная, прижимает руки к вискам.

— Что он говорит?

— Не знаю. Но когда я слушаю, вижу образы. Лед, темнота, много глаз.

Подхожу ближе. Задержанный не реагирует, продолжает бубнить. Сквозь поток вдруг пробивается:

— Кракен… кракен зимует… — бормочет он. — Скидки на гречку… нет, гречку съели…

Я переглядываюсь с Леной. Она пожимает плечами.

— Бред, — шепчет она.

— Или рекламная кампания Петрова, — так же тихо отвечаю я.

Задержанный замолкает на секунду, потом снова:

— Там, где спят… там холодно… и квитанции ЖКХ… неоплаченные…

Ирина давится смешком. Я тоже почти улыбаюсь, но тут задержанный резко открывает глаза. Абсолютно ясные, осмысленные. И смотрит прямо на меня.

— Ты, — говорит он. — Я тебя знаю. Ты тот, кто лезет не в свои двери.

— Очухался? — Гром делает шаг вперед.

— Не подходи, — задержанный вскидывает руку. Палец упирается в меня. — Скажи им. Скажи, чтобы перестали. Иначе мы придем сами. Не они. Мы.

— Кто — мы? — спрашиваю я.

Он улыбается. Улыбка нехорошая, слишком широкая для его лица.

— Которые смотрят. Которые всегда смотрели. Вы думаете, это разломы? Это окна. А в окна можно не только смотреть.

Гром уже наводит ствол. Задержанный переводит взгляд на него, потом снова на меня.

— Передай Петрову, — говорит он. — Пусть не экономит на патронах. Скоро пригодятся.

И отключается. Просто падает на подушку, глаза закрыты, дыхание ровное. Как будто ничего и не было.

Ирина смотрит на меня бледная:

— Артем…

— Видел. — Подхожу к задержанному, проверяю пульс. Жив. Спит. — Гром, усиль охрану здесь.

Смотрю на спящего. Обычный мужик лет двадцати пяти. Хрень какая-то…

— Ладно, — мотаю я головой, сбрасывая напряжение. — Расходимся, здесь не на что смотреть. В смысле, всем — отдыхать. Разбираться будем после.

Выхожу в коридор. Гром окликает:

— Артем, а если он снова очнется?

— Зови. И стреляй, если совсем плохо пойдет.