Я спускаюсь на кухню. Там уже Гром, сидит за столом в куртке, под ней угадывается бронежилет — такое ощущение, что он не снимал его даже ночью. Перед ним пустая чашка и раскрошенный бутерброд.

Клавдия Петровна наливает кофе — чёрный, густой, такой, что поставь ложку, и будет стоять. После приносит тарелку — яичница с беконом, всё как мы любим. Жир шипит, края белка чуть хрустят, бекон, когда я поддеваю его вилкой, тянется упругой полоской и только потом отрывается.

Кусок обжигает нёбо, я жую не торопясь.

Вваливается Леонид, садится напротив, хватает кружку и делает глоток, не глядя. Обжигается, зло чертыхается и отодвигает горячую посудину подальше.

— Горячо, — сообщает он с видом первооткрывателя.

— Я же говорю — умные все стали, а элементарное не понимают, — бурчит Клавдия Петровна, но приносит ему кувшин с водой, чтобы разбавить.

— Куда-то намылился? — спрашивает Гром, догадавшись, наверное, по моему собранному виду.

— К Волковой, — отвечаю. — Помнишь такую?

— А то! Я бы тоже сгонял! — потирает н руками и тут же добавляет: — Да я тихо, только тебя прикрыть.

— Нет. — Я доедаю бутерброд. — Ты здесь за старшего. Сегодня я сам.

— А если кто из «Чистых» или беловских на хвост сядет?

— Да пофиг! — отмахиваюсь я. — Где сядут, там и лягут.

Гром не спорит, но я вижу, как его желваки играют. Он трогает свой бок, там обычно висит автомат, но сейчас его нет.

Клавдия Петровна вздыхает, пододвигает ближе тарелку с тостами. Беру один, масло уже впиталось, на зубах мягко хрустит корочка.

— Ешь, — командует. — Дорога не близкая.

* * *

Такси высаживает меня у здания, которое хочется называть просто гигантским «кубом». Этакая гранитная громадина с матовыми бежевыми панелями, почти вросший в землю, с явным аристократическим размахом. Широкие тонированные окна, за которыми угадывается просторный холл, над входом — массивная бронзовая табличка с гравировкой: «Graviton. Private Racing Track». Место не прячется, но и не лезет в глаза. Тот, кто не знает — пройдёт мимо, решив, что это очередной частный клуб для заскучавших богачей. Но я-то уже знаю, что внутри меня ждёт скорость и адреналин, а также знаю, что ждёт меня и разговор, от которого может зависеть больше, чем все такие «Гравитоны» вместе взятые.

Иду к дверям. Под ногами хрустит ледяная корка — снег вчерашний подтаял, потом ударил морозец. Дворник в оранжевом жилете методично разгоняет эту корку, гоняет осколки по тротуару.

Нажимаю кнопку звонка.

— «Гравитон», — раздаётся из динамика приятный женский голос. — Назовитесь, пожалуйста.

— Дмитрий Связев.

Тишина. Видимо, сверяют со списком. Затем раздаётся щелчок.

— Проходите. Вас ожидают.

Дверь бесшумно отъезжает в сторону. Смотрю на часы — половина девятого. Нормально.

Внутри — холл с мраморным полом, чёрно-белая гамма, свежие орхидеи в напольных вазах. За стойкой рецепшен девушка в строгом костюме, на груди эмблема — парящая стрела. Она просит мой паспорт, ещё раз сверяется со списком, наконец, протягивает бейдж с моей фамилией.

— Ваш персональный инструктор проводит вас в боксы. Княжна Волкова уже на треке.

— Благодарю, — киваю, беру бейдж.

Из двери в дальней стене холла выходит парень в белом комбинезоне, волосы зализаны гелем, лицо невозмутимое. Подходит и жестом приглашает следовать за ним, даже не представившись. Идём от рецепшен к той же двери. Слева сплошное остекление, опять же тонированное, справа — глухая стена со светильниками в виде парящих шаров. Вроде парящих, но приглядываюсь — да хрен там, прикручены на тонких кронштейнах. Не удивляюсь, если дизайнером здесь бывал кто-нибудь из Лебедевых, любителей иллюзий.

— Давно гоняете? — спрашиваю у инструктора, чтобы как-то завязать разговор.

— Достаточно, — отвечает он, не оборачиваясь.

Молчаливый. Ну и ладно.

Коридор упирается в дверь из матового стекла. Инструктор прикладывает карточку к сенсору, раздаётся короткий писк, дверь открывается.

За ней просторное помещение, с бетонным полом, отполированным до зеркального блеска. Вдоль стен — открытые боксы, по три штуки. В каждом — тачка, или по-рейсерски, болид. и на этот раз, все они на самом деле висят в воздухе. Примерно в полуметре от пола, слегка покачиваясь, как поплавок на лёгкой волне. С виду — нечто среднее между привычным гоночным болидом и кабиной истребителя. Корпуса из матового карбона, обтекаемые, без единого угла. Вместо колёс — гладкое днище, по периметру которого пульсирует синеватое свечение. Кокпит, то есть кабина, закрыт прозрачным колпаком из чего-то, что напоминает бронированное стекло.

Подхожу к первому из них. Карбон на ощупь холодный, гладкий, как лёд. Под колпаком вижу спортивное кресло, руль-баранку, педали.

Инструктор достаёт из кармана брелок, нажимает кнопку. Колпак с тихим шипением поднимается вверх.

— Управление как в обычном автомобиле, — впервые, наконец, заговорил он. — Педаль газа, тормоз, руль. Но в поворотах кренится, как мотоцикл. Тормозить нужно раньше, чем вы привыкли. Резких движений рулём не делать — система выровняет, но вас вывернет.

— «Вывернет» — это в переносном смысле? — уточняю.

— В прямом. — Он почти улыбается. — Рекомендую сначала три круга на низкой скорости.

— Допустим, я не привыкну. И что дальше?

— Тогда вам сюда не стоило приезжать. — Он отходит, указывая на кокпит. — Садитесь. Я подгоню вашу машину к старту. Княжна Волкова уже на треке.

Забираюсь. Кресло облегает спину и бёдра. Надеваю шлем — лёгкий, с прозрачным забралом, внутри наушники плотно прилегают к ушам. На затылке какое-то устройство, наверное, гарнитура. Застёгиваю ремни — два замка на поясе, плечевые лямки. Руль — обычная трёхспицевая баранка, обтянутая чёрной кожей с аккуратной прострочкой. Педали — всё как на коробке «автомат».

Колпак опускается, звуки снаружи пропадают. Остаётся только глухое гудение — работают левитаторы.

Мой болид плавно поднимается ещё сантиметров на десять и трогается с места. Так и плывёт вперёд, как корабль по гладкой воде. Сейчас управляю не я, а инструктор с дистанционного пульта, поэтому я пока тут пассажиром. Тачка выплывает из бокса, движется по коридору. Метров через сто путь преграждают широкие автоматические ворота. Они разъезжаются, и я попадаю в огромный ангар. Здесь и находится сам трек. Пространство колоссальное — стены высятся где-то до уровня девяти-десяти этажей. Под потолком мощные светильники заливают всё ровным белым светом. Прямо передо мной, за стеклянным ограждением, — трек. Тёмное полотно уходит вдаль, по краям горят зелёные полосы, обозначающие границы трассы. Ширина трассы метров восемь, а длину я оценить не могу, только по светящейся полосе угадываешь, что где-то там дальше поворот.

Я сворачиваю на пит-лейн — техническую зону, которая тянется параллельно стартовой прямой и отделена от неё невысоким бордюром. Здесь и стоят болиды перед стартом. Там я уже вижу синюю машину и Волкову за прозрачным колпаком — узнаю её по фигуре. Заметив меня, она поднимает колпак.

Сама в тёмно-синем комбинезоне, в таком же, как у меня, шлеме, забрало поднято, на лице — не особенно много привычного макияжа, только тени под глазами да губы сжаты. Не княжна Великого Рода, а типичная сорвиголова, каких на этом треке, поди, каждая вторая.

— Долго собирался, Серпов, — бросает она. Голос звучит в наушниках шлема. — У тебя всегда так: пока раскачаешься, уже полдня прошло.

— Осваиваюсь, — отвечаю. — Не каждый день на левитирующих картах гоняю.

— Три круга — разминка. — Она опускает колпак. — Потом прибавим. И не вздумай поддаваться, обижусь.

Кроме нас, по треку нарезают круги ещё несколько болидов — штук пять-шесть. Они носятся как какие-то крупные жуки и гудят так же, аристократы, мать их. Вместо того чтобы думать, как спасти империю, выясняют, кто быстрее и круче проходит виражи.

Инструктор выходит на пит-лейн, поднимает зелёный флаг.

Вдавливаю педаль газа. Болид срывается с места и быстро набирает скорость, без рывков, но в кресло вжимает. Руль лёгкий, поворачивается без усилий.

Первый поворот подходит неожиданно. На входе сбрасываю газ — слишком резко, машину заносит, но система выравнивает, и я чудом не вылетаю на барьер. Болид наклоняется, как мотоцикл, и в этот момент я понимаю, что такое «вывернет». Внутри всё сжимается, проглатываю сухость в горле, но система выравнивания вступается, возвращая на траекторию жёстким рывком.

Волкова держится впереди, метрах в десяти, не обгоняет, не тормозит. Идёт ровно, явно не первый раз здесь.

— Ты как там, жив? — слышу в наушниках.

— Пока да, — отвечаю, не сводя глаз с дороги.

Второй круг. Я уже привыкаю к крену, к ощущению оторванности от земли. Расслабляю плечи, дышу глубже. Пот катит по лицу, лезет в глаза, но шлем не даст сейчас добраться до лица, да и салфеток не предусмотрено.

На прямой нас обгоняет чёрный болид с жёлтым ободом — гонщик в красном шлеме проходит мимо нас с такой скоростью, будто мы стоим на месте.

— Неплохо, Серпов, — снова слышу голос Волковой в наушниках. Её болид идёт параллельно, по соседней полосе. — Я думала, ты сольёшься гораздо раньше.

— Рано списывать, — усмехаюсь я. — Погнали!

Она хмыкает, и мы входим в следующий поворот уже бок о бок.

— Ты видел, что осталось от моей жизни? — спрашивает она, и голос её становится жёстче. — Особняки конфисковали, счета заморозили, влияние — всё забрали те, кто сейчас у власти. Ничего своего не осталось. Меня не трогают только потому, что я стала слишком маленькой мишенью. По крайней мере, я сделала так, чтобы они так думали. А Белов сейчас занят большими рыбами.

— Но вы хотите вернуть своё, — говорю я, выжимая газ на прямой.

— Я хочу, чтобы они не выиграли. — Она уходит в поворот по внутреннему радиусу, её болид наклоняется низко. — Чтобы этот император-самозванец слетел с трона, а его четвёртая раса убралась обратно в свой разлом. И чтобы больше не рисковали совать нос в наш мир.

— Хорошо звучит.

— Вот и я о том же.

— Слушайте, Варвара, а то, что мы здесь переговариваемся… — вспоминаю я немаловажный момент. — По этим гарнитурам… Кто-нибудь нас может слушать?

— Нет, здесь не услышат, это место хорошо знаю. Да и если бы кто слушал — ему же хуже. — Волкова усмехается. — Вещай и слушай спокойно.

Третий круг. Я вхожу в ритм: газ — тормоз — наклон — газ. Волкова рядом. Я слышу её дыхание в наушниках — ровное, спокойное, как у человека, который не на скоростях летит, а так, максимум разминается.

— У меня остались контакты, — говорит она. — Среди тех, кого Белов вышвырнул со службы. Их много, и они злы. По-настоящему злы, это, как ты понимаешь, совсем не недовольство чаем в офисе. Если дать им знать, что появился реальный шанс шарахнуть по нынешней власти — пойдут.

— Значит, не зря я здесь, — отвечаю.

— Верно. Потому и позвала. Но не только поэтому. Ты помнишь, Император после того вашего совета, когда вы с Новиковым и прочими решили вывести его на чистую воду, пообещал арестовать всех, кто клевещет? Так вот, меня арестуют со дня на день. Уведомление уже получила. Решила оторваться напоследок.

Я чуток выпадаю в осадок, болид подо мной дёргается, то ускоряясь, то замедляясь. Волкову? Арестовать?

— Добрались-таки, черти, — выдавливаю сквозь зубы. — Что предъявляют? Суд был?

— Да какой суд, Серпов? На нашем уровне всё решается немного… иначе. Связи с аномалами и нелояльными аристократами, отказ участвовать в доносах, подозрение в участии в подготовке переворота, — перечисляет Волкова, входя в поворот. — Стандартный набор. Повестка в кармане.

— И вы не попытаетесь скрыться? — спрашиваю я. — Уйти в подполье? Княгиня Мещерская даст убежище. Да много куда ещё можно.

— Спасибо, не надо. — отметает княжна. — Если я исчезну, они объявят меня в розыск как врага, и всё, что я делаю, потеряет смысл. Моя задача — оставаться на виду, чтобы сохранить влияние и контакты.

— Я не допущу, чтобы вы сидели в тюрьме, — говорю твёрдо.

— Артём, арест — это не конец. — говорит она устало. — У меня действительно очень много людей. За решёткой не сгнию.

Четвёртый круг. Волкова сбрасывает скорость, сворачивает на пит-лейн. Я за ней. Болиды мягко опускаются на площадки, гул стихает, но в ушах ещё некоторое время гудит.

Откидываю забрало и, наконец, вытираю лицо рукавом. Волкова уже выбралась из своего болида, открывает бардачок, достаёт тонкую пластиковую папку и чёрную флешку. Надо отметить, держится она круто. Держится так, будто её не должны арестовать со дня на день — всё та же решительная, хладнокровная, с каменным лицом. Что ни говори, а это восхищает.

— Идём, — кивает она в сторону кресел у стены.

Она уже без шлема, поправляет волосы, садится в кресло. Рядом — столик, на нём бутылки с водой. Она протягивает мне одну.

— Держи.

— Спасибо. — Делаю глоток. Вода обжигает горло, хотя она всего лишь комнатной температуры.

Варвара садится напротив, закидывает ногу на ногу.

— Ладно, к делу. Человек, который работает в здании канцелярии, передал мне это. Системный администратор. Он там чинит принтеры, компьютеры.

— И в канцелярии у вас до сих пор свои люди? — усмехаюсь я, принимая папку.

— На прошлой неделе там у них завис старый принтер — бумагу зажевало. — Продолжает она, игнорируя мой комментарий. — Кто-то отправил документ на печать, а он так и не вылезло. Ему велели разобраться, он полез, вытащил мятый лист, за ним по очереди печати вылезли остальные. Он сфотографировал, и вот — копия.

— Звучит как дешёвый детектив, — замечаю, расстёгивая папку.

— Реальность иногда куда хуже. — Она пьёт воду, не сводя с меня глаз.

Я достаю листы. Бумага пахнет свежей краской — распечатано недавно, но сам текст неровный, с тенями от сгибов и разводами там, где оригинальный лист был зажёван. Вверху — пометка «Секретно», дальше канцелярский бланк, а в нём заголовок: «Сценарий публичного ритуала. Красная площадь. Великий день единства». Под заголовком — краткий план: активация артефакта, открытие разлома, ликвидация угрозы силами императорской гвардии, торжественное закрытие разлома в прямом эфире.

Читаю, не торопясь. Волкова молча смотрит на трек и на пролетающие мимо чужие болиды.

— Империя будет в восторге, — замечаю я, откладывая первый лист.

— Это только фасад. — Волкова протягивает руку, тычет пальцем в середину документа. — Читай дальше.

Я дохожу до раздела «Сопутствующие мероприятия». Перечитываю один абзац, потом второй.

— Они собираются… — произношу медленно. — На площади для отвода глаз устроят шоу, откроют обычный разлом, выпустят оттуда тварей и ликвидируют их героически сразу же на месте. В другом месте параллельно будет открыт стабильный портал, если верить тексту. Через него будут переброшены из Эфириума сюда к нам все основные силы четвёртой расы.

— Я так это понимаю, — Волкова наклоняется вперёд. — Что по аналогии с тем, как заменили императора, они заменят всех людей на самых значимых постах по всей империи. А тех, кто не подлежит замене, объявят пособниками иномирцев и уничтожат. Вместе с настоящими, в кавычках, чужаками — крагами, сильверами.

— Значит, война с иномирцами, в том виде, в каком она происходит сейчас — это отвлекающий манёвр, — говорю я. — Людей заставляют смотреть на внешнего врага, и не замечать, что происходит у них под носом. Пока они заняты охотой на чужаков-иномирцев, их собственное окружение тихо заменяют. А если кто и заподозрит неладное — всегда можно объявить его пособником иномирцев. Двойной удар.

Волкова слушает, барабанит пальцами по столу. Я продолжаю:

— Как именно они заменяют? Физически убирают оригиналов и ставят своих? Или вселяются в тела? Судя по императору — зрачки, нет теплоследа — скорее первое. А заменённые? Уничтожены? В плену? В любом случае, такой метод потянет только верхушку. На всех простых людей это ж сколько ресурсов надо. Но тогда зачем этот спектакль на всю страну? Не проще ли открыть портал втихую, в глухом месте?

Волкова перелистывает страницу в папке, проводит пальцем по абзацу.

— Затем, что для стабильного портала нужны десятки, если не сотни магов, работающих синхронно. Собрать их тайком невозможно. А на празднике — пожалуйста. Их соберут как участников шоу. Они будут показывать народу спецэффекты, даже не подозревая, что их сила уходит ещё и на поддержание портала.

Она откидывается на спинку кресла.

— Это моя версия. Хотела бы я ошибаться, но, перебирала много разных вариантов. Как-то всё оно складывается именно так вокруг этой распечатки. И «Великий праздник» — он для того, чтобы народ увидел: император заботится о них. Вот какой широкий праздник устроил, ой, незадача — разлом, монстры, но император защитит. Пиф-паф — и чудовища повержены, разлом закрыт. В прямом эфире. Лояльность и восторг.

— Мы должны сорвать ритуал, — говорю. — И раскрыть правду, и вот бы ещё это сделать прямо в момент этого торжества, в прямом эфире. Но одного этого документа может быть недостаточно, — я перебираю листы. — Хотя это хорошая основа. Если в эфире показать эти пункты сценария, у зрителей появятся вопросы.

— А когда появятся вопросы, — подхватывает Волкова, — можно добавить ещё кое-что.