Я кое-как на негнущихся ногах добралась до центрального выхода с вокзала. Выйдя на улицу, сразу же обессиленно опустилась на холодную деревянную скамейку у массивного каменного здания, откинув голову на шершавую стену.

Шум мегаполиса обрушился со всех сторон: гудки машин, обрывки чужих разговоров, монотонный голос диспетчера из громкоговорителей. Но для меня всё это слилось в один глухой, ватный гул. Я прикрыла глаза, отчаянно стараясь заставить себя дышать ровно, делая глубокие вдохи через нос и медленные выдохи через рот.

Нужно успокоиться. Срочно. Руки всё еще предательски дрожали, а сердце отбивало в ушах какой-то бешеный, рваный ритм. Перед мысленным взором всё плыло от непролитых слез.

Я сильно, до цветных кругов зажмурилась, впиваясь ногтями в ладони, чтобы физической болью отрезвить себя. Нельзя сейчас раскисать. Нельзя поддаваться панике. Маме в тысячу раз хуже, ей нужна моя поддержка, опора и трезвый ум, а не плачущий, бьющийся в истерике ребенок на плече. Я должна полностью взять себя в руки до того момента, как переступлю порог больницы.

Знакомый, хищный силуэт черного внедорожника Марка с визгом тормозов влетел на привокзальную парковку ровно через пятнадцать минут. Я даже боялась представить, с какой скоростью он сюда мчался по столичным пробкам, нарушая все мыслимые правила.

Увидев его машину, я попыталась резко подняться со скамейки, но это было ошибкой. Кровь отхлынула от головы, в глазах мгновенно потемнело, превращая мир в сплошное черное пятно. Я тихо охнула, чувствуя, как земля уходит из-под ног, и замерла, пытаясь поймать потерянное равновесие, пока этот приступ слабости не пройдет.

Неожиданно крепкая, горячая мужская рука уверенно перехватила меня за предплечье, не дав осесть обратно на асфальт. Я инстинктивно дернулась, попытавшись смахнуть чужую хватку, всё еще ничего не видя вокруг себя из-за темной пелены.

— Тише. Это я. Идем, — раздался совсем рядом низкий, бархатистый голос Марка.

От одного звука этого голоса и уверенной силы его рук паника внутри начала медленно отступать. Я слепо кивнула, позволяя ему вести себя. Он не стал задавать глупых вопросов, не стал причитать. Просто обхватил меня за плечи, ограждая от толпы, и осторожно, но быстро повел к машине.

Марк сам открыл передо мной тяжелую пассажирскую дверь и бережно помог опуститься на мягкое кожаное сиденье. Салон встретил меня теплом и до боли знакомым, успокаивающим ароматом сандала и дорогой кожи.

Вольский обошел капот и стремительно оказался на водительском месте, захлопнув дверь и отрезая нас от внешнего шума.

— Марк Васильевич, — начала я, отчаянно стараясь придать своему дрожащему голосу хоть каплю ровности, — мне правда нужно к родителям...

— Адрес вбивай, — жестко, не терпящим возражений тоном скомандовал он, прерывая мои лепетания, и протянул мне свой разблокированный телефон с открытым навигатором.

Я послушно взяла аппарат. Пальцы не слушались, но я всё же сумела набрать адрес центральной клинической больницы в небольшом подмосковном городке, где жили родители.

Марк забрал телефон, закрепил его на панели и, не говоря больше ни слова, плавно, но очень быстро вырулил с парковки, вливаясь в вечерний поток машин.

Он молчал. Его профиль был высечен из камня: плотно сжатые губы, жесткая линия челюсти, сосредоточенный взгляд, устремленный на дорогу. Никаких насмешек, никаких упреков за мой побег из офиса, никаких раздражающих комментариев или фальшивого сочувствия. Он просто делал то, что было нужно. Вез меня к отцу.

И в этот момент я была ему благодарна за это молчание. За то, что он не лез мне в душу грязными ботинками, давая возможность пережить первый шок и собраться с мыслями.

Мы вырвались за пределы МКАДа и на огромной скорости помчались по трассе. Мерное шуршание шин и тепло в салоне делали свое дело. Меня постепенно отпускало. Дыхание выровнялось, ледяные пальцы согрелись, а колотящееся сердце вернулось к своему нормальному ритму.

Я откинула голову на подголовник и скосила взгляд на Марка. Сильный. Надежный. Он бросил все дела, чтобы просто оказаться рядом в самый страшный момент. И сейчас, глядя на его напряженные руки на руле, я вдруг с кристальной ясностью поняла одну вещь: этот мужчина не мог быть тем мерзавцем, каким я его себе нарисовала в гостиничном номере. Всё было ошибкой.

Тишина между нами больше не была давящей, она стала какой-то доверительной. Я сглотнула пересохшим горлом, понимая, что если не спрошу сейчас, то снова начну накручивать себя.

— Марк Васильевич... — тихо позвала я.

Он лишь чуть повернул ко мне голову, не отрывая взгляда от дороги, давая понять, что слушает.

— Та девушка в приемной... Вероника. Она правда ваша сестра? — вопрос прозвучал жалко, но мне необходимо было услышать ответ.

Марк тяжело, глубоко вздохнул. На мгновение он прикрыл глаза, словно одно упоминание этого имени вызывало у него головную боль, а затем его пальцы еще сильнее сжали руль.

— Да, — ровно ответил он, и в его голосе не было ни капли фальши. — Наши родители поженились десять лет назад. Мой отец и ее мать. Мы с ней выросли в разных домах, у нас нет ни капли общей крови, но по документам она стала моей сестрой.

Я закусила губу, переваривая информацию. Значит, я всё поняла правильно тогда, у кабинета.

— Но... она вела себя так, словно вы вместе, — осторожно продолжила я, чувствуя, как с души падает огромный, тяжеленный камень.

Марк цинично усмехнулся, хотя в этой усмешке не было ни грамма веселья.

— Ника... сложная. Иногда она ведет себя очень странно и маниакально навязчиво, — его голос стал жестче. — Она вбила себе в голову какую-то больную фантазию, что мы созданы друг для друга, и отчаянно цепляется за это. Я пытался держать ее на расстоянии, но, как видишь, она не понимает слова «нет».

Он замолчал, бросив на меня быстрый, пронзительный взгляд.

— Что-то еще случилось? — строго спросил он.