Марк

Я сжимал в ладони пластиковый прямоугольник ключа, чувствуя, как по венам растекается жгучее, темное предвкушение.

Пока мы поднимались в лифте на последний этаж, Лебедева стояла в самом углу кабины, вжавшись спиной в зеркальную панель. Бледная, напряженная, словно натянутая струна. Я искоса наблюдал за ней, пытаясь разгадать, что творится в ее красивой голове.

Всю дорогу до Нижнего Новгорода она вела себя как ледяная статуя. Куда делась та дерзкая, живая, искренняя девчонка, которая хохотала на картодроме и так отчаянно, сладко отвечала на мой поцелуй? В машине она снова выстроила между нами глухую стену. Односложные ответы, отведенный взгляд, показная холодность.

Играет. Набивает цену. Проверяет мои границы. Она почти готова сдаться мне.

Эта мысль одновременно бесила меня и заводила до животного рыка. Такие, как она, всегда играют. Пытаются казаться неприступными, чтобы подороже себя продать. Но ее тело говорило совсем другое.

Я видел, как учащалось ее дыхание, когда я случайно задевал ее плечо. Как расширялись ее зрачки. Как она непроизвольно сжимала колени. Она хотела меня так же сильно, как и я ее. И этот ураган, оставивший нас с одним номером на двоих, был идеальным катализатором, чтобы сорвать с нее все эти фальшивые маски.

Замок тихо пискнул, и тяжелая дверь люкса распахнулась.

Мы вошли в полумрак просторного номера. И всё внимание Кати тут же, как магнитом, притянуло к огромной кровати формата «king-size», занимавшей центр спальни.

— Вы, должно быть, шутите, — ее голос сорвался, превратившись в рваный, едва слышный шепот.

Она замерла, с ужасом глядя на застеленный идеальным шелком матрас. А у меня от одного вида этой кровати и Лебедевой рядом с ней сорвало последние предохранители. Член болезненно уперся в ткань джинсов. Боже, как я ее хотел. До зубовного скрежета. До потемнения в глазах. Эта одержимость сводила меня с ума.

— Я похож на шутника, Катя? — мой низкий голос разрезал тишину номера.

Я подошел к ней вплотную. От нее пахло дождем, страхом и сладким, цветочным шампунем. Я резким, рваным движением стянул с себя пиджак, отбрасывая его куда-то в кресло. В номере было душно, но еще жарче было внутри меня. Кровь кипела. Я раздевался методично, не сводя с нее потемневшего, голодного взгляда.

— Свободных номеров нет, Лебедева, — чеканя каждое слово, произнес я. — Ты сама видела эту обезумевшую толпу в лобби. Город парализован ливнем, рейсы отменены. Либо эта кровать, либо улица под ледяным дождем. Выбирай.

— Да лучше под дождем! — она резко развернулась, попытавшись прорваться мимо меня к выходу.

Глупая, наивная девочка.

Я среагировал на одних инстинктах, мгновенно преграждая ей путь и перехватывая за локоть. Ее кожа под моими пальцами была обжигающе горячей. По моему телу прошел электрический разряд, заставляя мышцы напрячься до предела.

— Вы не имеете права! Я ваш переводчик, Марк Васильевич, а не… не ваша личная вещь! Пустите меня, я найду другое место!

Она со всей силы толкнула меня в грудь. Эти удары ее маленьких кулачков были для меня словно ласка. Я даже не шелохнулся. Вместо этого моя рука по-хозяйски, властно легла на ее тонкую талию. Я смял ткань ее платья и одним рывком намертво припечатал ее к своему каменному торсу.

Она судорожно выдохнула, когда наши тела столкнулись. Я бессовестно прижался к ней пахом, давая в полной мере почувствовать, насколько жестко и отчаянно я ее хочу. Под моими ладонями бешено, как у пойманной птицы, билось ее сердце.

— Хватит ломаться, Катя, — хрипло выдохнул я, склоняясь к самому ее уху и обжигая нежную кожу дыханием.

Я больше не мог играть в эти игры. Моя выдержка лопнула.

— Я же вижу, что ты этого хочешь.

— Это не правда! — прошипела она, отчаянно пытаясь сохранить остатки своей глупой гордости, хотя ее колени предательски дрожали. — Вы эгоист и тиран!

— Лгунья, — глухо прорычал я.

Хватит разговоров. В один хищный, стремительный выпад я толкнул ее назад, прямо на край матраса.

Она потеряла равновесие и с коротким, сладким вскриком повалилась на мягкие подушки. Я тут же накрыл ее своим телом, лишая любой возможности к отступлению. Вклинился бедром между ее ног, вжимая ее в шелковые простыни. Она подо мной извивалась, горячая, непокорная, невероятно желанная.

— Отпустите! Я закричу! — она попыталась вцепиться ногтями в мою рубашку.

Я легко перехватил оба ее запястья одной рукой и вскинул их над ее головой, безжалостно фиксируя в подушках. Подчиняя. Ломая ее сопротивление.

— Кричи ты будешь только от удовольствия, — прошептал я, глядя в ее расширенные от адреналина глаза.

Внутри меня бушевало торжество хищника, загнавшего свою лучшую добычу.

— Пиздец, как же я хочу тебя. И вижу, что ты тоже вся течешь.

Она вся горела. Ее тело придавало ее собственные слова, выгибаясь навстречу моему, реагируя на каждое мое движение.

— Я ненавижу вас… — выдохнула она, отворачивая голову.

— Ненавидь, — я обжег ее дрожащие губы своим дыханием. Мой голос вибрировал от дикой, неконтролируемой страсти. — Но сегодня ночью ты поймешь, что принадлежать мне. И завтра ты сама будешь умолять меня не останавливаться.

Я больше не дал ей сказать ни слова. Жестко накрыл ее рот своим, врываясь, сминая, уничтожая любые остатки ее сопротивления.