— Что вы только что сказали?

Голова совсем опустела. Не могла же я ослышаться? Он точно это произнес. И смотрел на меня так, словно прямо тут съест и ни кусочка не оставит.

— Пистолет, говорю, давай.

Марк остановился напротив меня и требовательно протянул раскрытую ладонь. Я, как под гипнозом, медленно вложила в нее рукоять тяжелого оружия. Он крутанул его в руке и шагнул обратно к столу со снаряжением.

— Нет, до этого, — упрямо уточнила я.

Осторожно сделав шаг в его сторону, я из-за его плеча наблюдала за быстрыми, выверенными движениями. Марк нажал какую-то кнопку сбоку, и из рукоятки с сухим стуком вывалилась пустая черная коробочка. Он небрежно отбросил ее в сторону, тут же подхватил со стола новую, тяжелую от патронов, и резким движением вогнал ее обратно снизу.

Раздался громкий металлический щелчок. Затем он с силой оттянул верхнюю часть пистолета на себя и отпустил. Железо лязгнуло, загоняя патрон в ствол. В его больших руках этот смертоносный кусок металла казался игрушкой.

— Говорю, зацепила ты меня, Катя, — просто и обыденно произнес он, не отрываясь от оружия. — Хочу тебя до одури.

Я снова замерла. Будто, притворись я мертвой или каменной статуей, он поверит и трогать меня не будет. Хотя он вроде и так не посягал на меня сейчас, а просто лениво осматривал заряженный пистолет.

— Вы зачем такое говорите? — возмущенно вспыхнула я, отступая на шаг. — Это же... это совершенно неприлично! Вы снова мне хамите.

— Да кто же тебе хамит?

Марк развернулся, приблизился ко мне и протянул пистолет рукоятью вперед. А я даже смотреть на оружие боялась. Мой взгляд намертво завис на лице Марка. На грубой линии его челюсти, на жестких, красиво очерченных губах. В голове предательски вспыхнули неприличные картинки и мысли о том, какими эти губы могут быть на вкус.

С огромным усилием воли я смахнула это наваждение и гневно вздернула подбородок.

— Так с девушками не разговаривают! Это пошлость и неуважение.

— Это честность, Катюша. Зачем ты себя ведешь, как ханжа? — Марк усмехнулся, и в его серых глазах мелькнули опасные искры. — Тот, кто вбил тебе в голову эту чушь про «неприличия», в корне растоптал твою женскую сексуальность. А она в тебе просто бешеная. Рвется наружу так, что искры летят.

Я открыла рот, чтобы возмутиться, но он не дал мне вставить ни слова.

— Ты потрясающе красивая девчонка, Лебедева. Но шарахаешься от мужских комплиментов, как от удара хлыстом. Как это на вашем, женском языке?

Он насмешливо изогнул бровь.

— Ждете, что мы будем восхищаться вашим богатым внутренним миром? Открою тебе страшный секрет, Катя: нормальные мужчины не меряют женскую красоту формой родинок, изгибом ресничек или трогательными венками на запястьях. Мы примитивны. Мы видим главное — грудь и жопу. А фигура у тебя просто охуительная.

Всё мое лицо мгновенно залилось жгучей, пунцовой краской.

— Зачем вы всё это мне сейчас говорите?

Я обхватила себя руками, сильнее укутавшись в его пиджак. Сейчас эта вещь, пахнущая его терпким парфюмом, казалась мне единственным спасением от раздевающего, откровенного взгляда босса. Я словно пряталась в его же доспехи.

— Вы меня сюда притащили, чтобы… чтобы переспать со мной? — дрогнувшим, но отчаянным голосом выпалила я, кидая обвинения ему в лицо

Марк от неожиданности даже брови вскинул. В его темно-серых глазах проскользнула откровенная смешинка, а через секунду тишину тира разорвал его низкий, бархатистый смех. Он смеялся искренне, раскатисто, и от этих глубоких вибраций я даже замерла, сбитая с толку.

— Нет, Лебедева. Я тебя сюда притащил, как и сказал ранее, скинуть стресс. И, как видишь, весьма успешно.

Отсмеявшись, он настойчивее протянул мне перезаряженный пистолет. Я нехотя, с опаской взяла его в руки. Тяжелая, холодная сталь приятно легла в ладонь. Я тут же опустила ствол дулом в пол — подальше от греха. Чтобы точно случайно не навести на человека. Может, это и глупости, но меня с детства учили, что даже игрушечное оружие нельзя направлять на людей — накличешь беду.

А сейчас у меня в руках была настоящая пушка. А Марк стоял напротив, расслабленный, насмешливый, и совершенно не боялся вручать такую опасную игрушку взвинченной женщине.

Адреналин, еще бродивший в крови после моей удачной стрельбы, внезапно толкнул меня на дерзость.

— А вы не боитесь, Марк Васильевич, что я этот нерастраченный стресс сейчас прямо в вас спущу? — прищурилась я и, сама от себя не ожидая, сделала осторожный, провокационный шажок ему навстречу.

Марк не шелохнулся. Он посмотрел на меня. Прямо в глаза. Вся его насмешливость испарилась в одно мгновение, лицо резко преобразилось, став хищным и пугающе серьезным.

— Не боюсь, Катюша, — ровно ответил он.

— И почему же такая уверенность? — я упрямо вздернула подбородок, хотя сердце уже забилось где-то в горле.

— Потому что вижу, что ты тоже меня хочешь.

Последние слова он произнес с легким придыханием, с такой обжигающей, порочной хрипотцой, что меня снова пробило крупными мурашками. Всю показную смелость как ветром сдуло. Низ живота стянуло тугим, невыносимо жарким спазмом, а в легких моментально закончился кислород.

Как вам такая визуализация этой сцены?