Этот город вдруг перестал принадлежать мне, снова превратившись в опасные жестокие каменные джунгли. И ничего не грело! Ни счет в банке, ни собственная квартира, ни гараж, заставленный дорогими тачками.

Глупо бежать от боли и одиночества, скупая брендовые шмотки и обставляя квартиру в соответствии с современными тенденциями моды.

В груди все равно дыра.

И заполняется она, лишь когда ОН сжимает моё сердце, лишая свободы. Мне больше не нужно думать, решать, бежать и стремиться… Не потому что не хочу или не могу, а потому что будет только хуже!

Бросила на стол пару купюр и выбежала из ресторана, ощущая едкую горечь, ползущую по глотке вверх.

«Он купит тебе новую жизнь…»

Вот как раз жизнь-то он мне и не купил! Купил шмотки, дом, документы и прописку. Он дал мне хлеб, научил пользоваться удочкой, а взамен забрал право выбора.

Да, я — ВОРОВКА!

Да, я выполняю любое задание, что мне прикажет мой хозяин: подстава конкурентов, компромат, деньги, украшения! Я могу пробраться даже на самый охраняемый объект, вот только я не родилась такой… Меня этому долго и упорно учили!

Нет, мне не жалко этих богатеньких ублюдков, не жалко их деньги, их фирмы, забугорные счета. Мне жалко таких, как я… Бесправных, слабых и обреченных.

И от этого было гадко.

Прыгнула в машину, а вскоре я уже вбегала в салон красоты моей подруги, чтобы закрасить этот день.

— В рыжий!

* * *

Я постоянно вздрагивала, натыкаясь на своё новое отражение в зеркале. Сначала я была в восторге от столь дерзкой перемены, но теперь… Эта приглушенная рыжина с мелкими высветленными прядями, дающими структуру стрижке, казалась слишком кардинальным решением.

И представляю, в какой ярости будет Эдуард!

В квартиру он вошёл, как обычно, не потрудившись позвонить. Говорил по телефону, на ходу снимая пиджак, ботинки, бросил портфель на привычный крючок и, дежурно клюнув меня в нос, прошёл в гостиную.

Он нахмурился, оттолкнул бутылку вина, что уже успела согреться, и сморщил нос.

Чёрт…

Метнулась на кухню, достала из духовки утку, заправила салат, прихватила из винного шкафа новую бутылку и, пока оно не посмело согреться даже на полградуса, поспешила открыть и наполнить его бокал.

Эдуард сделал глоток, довольно кивнул головой, продолжая внимательно слушать собеседника на той стороне трубки.

В такие моменты мне полагалось молчать. Сидеть с прямой спиной, доброжелательным взглядом и смотреть ему в рот, ожидая, когда же потреплют за ухо.

Но не сегодня… Эдуард не смотрел в глаза, он скользил по моим волосам, будто ещё не решил, доволен ли он преображением или нет.

И снова этот кивок… Быстрый, бездумный, ровно такой же, как и его ладонь, уже тянущаяся к моему телу.

Как можно одновременно чувствовать восторг и отвращение? Как можно ждать этого, но при этом сглатывать рвотные позывы и едкое желание разбить бутылку и приставить осколок к его горлу!

Тело бунтовало, а мозг плавился. Его взгляд был похож на маятник гипнотизёра. Он проникает внутрь, порабощает, стирает возможность сопротивляться, коверкает правду и заставляет поверить в его ложь.

Он отвлёкся всего на мгновение, и чары рассеялись…

Эдуард раздраженно отбросил телефон, закрыл глаза, с шумом выдохнул.

— Савин Евгений Андреевич, — произнёс Эдуард, пропустив милое приветственное вступление. — Этот сукин сын вскрыл мой компьютер и хакнул все данные! Все!

И вдруг его лицо изменилось… На лбу выступили пульсирующие вены, челюсть заскрежетала от ярости, Эдик вскочил, схватил меня за руку и мощным толчком отправил прямиком в стену.

— Ты мне всё о нём узнаешь. Всю подноготную на блюдечке принесешь, а я потом подумаю, что делать дальше, — прохрипел Петухов, сжимая меня за горло все сильнее и сильнее.

— Что это значит?

— Ну, ты же не дура, Кристина, — он прижался носом, провёл по линии челюсти и прикусил мою нижнюю губу. И так сильно… До крови. — Ты принесешь мне этого ублюдка и его друзей в зубах. Ясно? Кривые схемы, связи, компромат… Самое гадкое, низменное и преступное — вот что меня интересует.

Его глаза вспыхнули синим пламенем ярости. Зрачки полностью сожрали радужку, поглотили в них жизнь, топя в адской тьме.

— Мне больно!

— Тем лучше, Кристина. Никаких иллюзий, что ты можешь вернуться и сказать, что ничего не вышло. И не вздумай позволить себе ничего лишнего. Ты же помнишь судьбу своего последнего спасителя? — Эдуард ослабил хват, пробежался пальцами по скуле, потом спустился к губам и разнёс сочащуюся кровь. — Помнишь? Как его звали? Его, кажется…

Он толкнулся вперед, прижимая меня к стене так, чтобы и вдохнуть без его разрешения не посмела.

— Бедолага… Его плоть превратилась в пепел, а родные хоронили черные обожжённые кости в закрытом гробу. Что он там тебе пообещал? Помочь сбежать от меня? А потом жить долго и счастливо? Только попробуй меня подвести, Кристина… Я забуду, как забрал тебя ещё девчонкой, что воспитал тебя, суку! Выезжаешь завтра…

— Я тебя ненавижу!

— Ты всё перепутала, Кристиночка. Это любовь… Ты просто меня очень любишь. А теперь собирайся и принеси мне на Савина всё, чтобы уничтожить их компашку…