Назло всем открыла крышу своего кабриолета и утопила педальку, обгоняя зазевавшихся водителей. Машина гудела подо мной, вибрировала, послушно виляла задницей между полос центрального проспекта, ласково отражала лучи солнца в желтой отполированной бочине.

Мне было так свободно, так легко, что на мгновение морозец страха прошёлся по коже.

Завидевший моего «желтенького зверя» швейцар уже вскинул руку, приветствуя издалека, и осторожно отошел к обочине. Ударила по тормозам, заглушая шум большого города изящным визгом.

— Доброе утро, Кристина Львовна, — седовласый швейцар, Тимофей Семёнович, галантно распахнул дверь и помог мне выйти. — Решили позавтракать?

— Да, и выгулять своего «монстра», а то заскучал на холодной парковке, — передала ключи, оправила короткую юбку-тенниску и, лихо покачивая задницей, направилась к главному входу отеля, где располагался мой любимый итальянский ресторан.

Администратор кивнул и, опередив официантов, лично бросился сопровождать меня к любимому столику на террасе.

Это был ритуал… Прежде чем сделать заказ, я пару минут стояла, облокотившись о стеклянное ограждение, наслаждаясь огромным шумным беспокойным городом, что распластался у моих ног. Столица бурлила, кипела и булькала. Люди жили, мчали по своим делам, прятались в каменных коробках, изнывали от страсти, горя и радости.

В этот момент я ощущала себя королевой этого мира!

Усилием воли фиксировала эту картинку, только бы затмить запах казенного постельного белья, потёртые обноски, выдаваемые с лицом торжествующей щедрости, холод сырых стен и безнадёгу.

Я уже не та семнадцатилетняя девочка, но потребность бросать вызов самой себе никак не проходила. Мне говорили, что все забудется, новая жизнь раскроет двери в будущее, а дурные воспоминания уйдут. Но вот мне тридцать пять, а чуда не случилось.

— Брускетта с вялеными помидорами и омлет с сыром? — не скрывая улыбки, произнёс администратор, когда я наконец-то развернулась к столику.

— Спасибо, Александр. И кофе…

— Чёрный, без сахара и прямо сейчас, — Александр закончил фразу за меня и улыбнулся. — Кристина, когда вы появляетесь на пороге нашего ресторана, я радуюсь.

— Почему?

— Что-то в этом мире должно оставаться постоянным… Слишком мало стабильности, и это пугает. Ваш заказ будет скоро готов, — он щёлкнул пальцами, и на столике появилась чашка кофе, изящная ваза с цветами, а персонал неслышно оставил меня наедине со своими мыслями.

Но ненадолго…

Тёплый утренний ветер трепал мои волосы, оглаживал лицо, спускался по рукам, ласкал кожу ног, ныряя под складки юбки. И когда я уже достигла внутреннего дзена, позволила себе шальную мысль, что этот день будет особенным, за спиной послышались бодрые и до боли знакомые шаги.

И вдруг солнце спряталось за пышные облака, накрывая яркость утра сизым пеплом.

— Милая моя, доброе утро, — тяжелая рука легла на мое плечо, с силой впиваясь пальцами в кожу, чтобы оставить след.

Он делал это всегда… Клеймил каждый раз! А после наслаждался своим автографом, довольно щурился и потирал подбородок.

— Ты, как всегда, великолепна… Шикарная, яркая, молодая и преступно красивая! — сухие тонкие губы коснулись пальцев моей руки, задержавшись на костяшках.

— Хм… Шквал комплиментов с самого утра? Ой, не к добру, — стянула со спинки кресла сумку, достала бархатный мешочек и толкнула по глянцевому камню стола. — Эдуард Сергеевич, вы за этим? Документы в ячейке, код ты знаешь.

— Как всё прошло?

Добродушие спало с его лица, уступая место алчности. Он довольно поцокал языком, торопливо развязал тесьму, достав магнитный ключ, а потом будто случайно уложил ладонь на моё обнаженное колено, быстро пробежал пальцами до края юбки, но как только створка дверей скрипнула, и появились официанты, отдернул руку.

— Всё как обычно. Если ты переживаешь, что меня заметили, то будь спокоен, — процедила я и сдвинула стул, увеличивая дистанцию. — Всё прошло тихо и спокойно. Твой Кроликов лох и слабак, и пароль от сейфа у него — день рождения жены. Как с такими дела-то вести? Не страшно? Короче, будь спокоен…

Я выдохнула, рассчитывая, что закончу завтрак в тишине и спокойствии.

— А мне-то чего нервничать? — Эдуард заметил моё движение и нахмурился. Уложил подбородок на сомкнутые руки, впиваясь фирменным недобрым взглядом.

Он ненавидел, когда я ему перечу, пререкаюсь или отвечаю вопросом на вопрос. Но по факту он только этого и ждал… Ждал повода, чтобы показать власть, силу своего влияние на меня. Забава у него была такая…

— Кристиночка, это ты у нас профессиональная мошенница, воровка и повелительница сейфов и самых сложных замков. Что может связывать меня, уважаемого человека, и такую, как ты? — Эдик откинулся на спинку кресла и запыхтел своей отвратительной вонючей трубкой.

— Ты нарочно портишь мне аппетит? — отбросила вилку, а после убрала под стол руку, в привычном жесте пережав вены на исцарапанном шрамами запястье. — Думаешь, я забуду, кто я? Кому обязана всем этим? Будь спокоен, твоими усилиями я всегда буду помнить, где моё место.

— Ну что ты, Киса, — Эдик примирительно похлопал меня по плечу и хрипло рассмеялся, сводя этот разговор к шутке. — Ты чего нервная такая? Я что, мало тебе плачу?

— А я что, плохо выполняю работу? — огрызнулась, прекрасно понимая, что сейчас последует наказание.

Но, к моему удивлению, Эдик проглотил обиду, вот только полыхающее пламя в глазах никак не утихало.

— Кристина, я просто напоминаю суровую правду и избавляю от никому не нужных иллюзий. Если ты расслабишься, если попадешься, я не стану крушить свою карьеру, чтобы вытащить глупую детдомовку. Попалась — сама виновата…

— Глупую? Если всё, что есть у меня, принадлежит тебе, то всё, чем ты владеешь — добыто благодаря глупой детдомовке! — правда сорвалась с языка, но было уже слишком поздно. — Это так… В порядке обоюдного обмена откровенностями.

Эдик рывком опустил ладонь на мой затылок, вжимая лицом прямо в тарелку с омлетом. Его пальцы впивались, оставляли отметины его больной извращенной любви, выстроенной на подчинении, власти и желании владеть мной, как бездушным коллекционным экземпляром.

Но вот он шепчет на ухо, а я мурашками покрываюсь. Он хлещет правдой, а я не слышу сути. Будто в мареве колдовском плыву, и уже не больно и совсем не страшно.

Тело пластилиновое, податливое. Эдуард ударил ладонью по груди, сжал, причиняя боль, а после надавил, будто до самого сердца хотел добраться!

И вот так всегда! Этот мир, может, и у моих ног. Но у всего есть цена… И свою стоимость я прекрасно знаю…

— Ты заблудилась? Потеряла ориентир или забыла правила? Я — твой хозяин, твоя жизнь в моих руках! Не заставляй меня расставаться с любимой куколкой, слишком долго я воспитывал свою Галатею…

Мне было больно! Его пальцы все сильнее врезались в ребра, нарочно сжимали сосок, дабы усилить эффект очередного урока «хороших манер»!

— Прости, Киса, — шептал Эдик, едва касаясь губами мочки моего уха. — Я так давно не уделял внимание своей девочке, что она забыла, как же сильно я её люблю. Да, Киса? Я умею любить… Сильно, жарко, до изнеможения! Заеду вечером. Приготовься…

И вновь короткий поводок ложится на шею, затягивается в узел, чтобы я не вздумала рассчитывать на самостоятельность и иллюзию владения своей жизнью.

— Заодно поговорим о новом задании, — Эдик спокойно убрал руки, позволил подняться, а потом равнодушно протянул салфетку, чтобы стереть следы омлета с моего лица.

И снова это каменное безэмоциональное обличье с лёгким налётом отвращения.

— О каком задании? — голова до сих пор кружилась, руки не слушались, я будто из комы выбралась, разучившись дышать, думать. И снова его слова как приказ, как прописная истина… — Мне сейчас нельзя отсвечивать, ты же знаешь!

— Вот там и заляжешь на дно. Это далеко от Москвы, тебя там никто не знает, — Эдик повысил голос, а после поднялся, рывком оттолкнув кресло. — Я освобожу вечер, готовься, Кристина…