Долго лежала на диване, бестолково пялясь в огромный телевизор. Щелкала каналами, периодически отключая звук. Я всё пыталась услышать шаги со второго этажа, обрывки фраз, голоса… Но глухо!

Чёртов склеп с тайнами…

Я была так зла, что сточила все яблоки, отчего желудок сжимался спазмами.

Нутром чувствовала, что эта парочка бруталов там косточки мне перемывают, вот только встать и проявить интерес — показать свой страх и трепет перед их решением. Но то не мой метод. Он сам приползёт… А значит, нужно набраться терпения и ждать. Не будет же он сутки там сидеть?

И в подтверждение моих мыслей по лестнице наконец-то забухали тяжелые шаги.

— Кошка, хватит уничтожать яблоки, потому что в них больше кислоты, чем ты думаешь… Хотя, если ты хочешь отправиться с язвой в больничку, то помни, что я и там найду, к чему пристегнуть наручники, — Савин заглянул в гостиную, на ходу повязывая узел галстука.

Чёрт… Хорош жеребчик. И в потной футболке, и в драных джинсах, а в этой броне от «Бриони» его и вовсе с президентом можно перепутать.

Стоит такой наглый, уверенный, сильный… И ведь знает, что никуда я не сбегу, оттого и лыбится, как придурок. Но ооочень горячий придурок…

Я отвернулась, придав лицу безразличие.

— Кис-кис-кис, — вдруг раздалось над самым ухом, а в нос ударил терпкий аромат мужского парфюма. Этот придурок навис надо мной, стирая все свободное пространство, свежий воздух и мою выдержку. — Лоток в туалете, лежак в спальне, в шкафу пара чистых футболок. Охрана принесет твои чемоданы и оставит у дверей. Не скучай… И умоляю, не меть территорию!

— Территорию метят коты, ветеринар-недоучка, — шикнула и чуть перевернулась, дабы он не увидел, как меня покрывает табун мурашей.

— До вечера, Кошка!

— Кристина! Меня зовут Кристина!

— Доверие ещё нужно заслужить, а тебе, дамочка, я не верю! Вдруг ты Серафима? Или Забава Путятишна? — последние слова Савин прокричал, а после бахнула входная дверь.

Я тут же подскочила и рванула к окну. Запуталась в тюле, тайком наблюдая, как парочка рассаживается по машинам. Ворота закрылись, всего на миг даруя мне ощущение свободы… Но уже через мгновение из небольшого домика высыпала вооруженная охрана, оцепляя периметр участка.

— Чёрт! Чёрт! Чёрт! — ударила кулаком в стену, завопила во все горло, попутно следя за реакцией охраны, но они даже не обернулись. А это значит, даже если меня убьют в этом доме, никто и никогда этого не услышит и не узнает.

Затолкав желание рухнуть спать, я все же решила избавиться от зудящей навязчивой идеи и двинула к кабинету. Но… Двери были закрыты.

Присела, рассмотрела личинку замка и рассмеялась.

— Могли бы и прикинуться, что помещение запирается. Жаль, что я не взяла с собой свой волшебный набор отмычек. В этом комбинезоне ничего не спрятать. Но ничего…

Пару минут на кухне, немного усилий, чтобы изогнуть и без того витиеватый штопор, тонкое лезвие ножа для колки льда, и вуаля… Дверь кабинета распахнулась, будто приглашая меня в пузырь хранящихся в нём секретов.

— Да ты издеваешься! — взревела, как только вошла в кабинет, потому как те самые документы лежали ровной стопкой на углу стола, причем повернуты они были к входящему. — Грёбаный ты, Савин… Знал, что я не успокоюсь? Знал, что я приду за правдой?

Раз стесняться было уже нечего, а прятаться и подавно, я устроилась поудобнее в кресле и спокойно перечитала документы, делая небольшие отметки на списках.

Нееет… Савин даже не понимает, что это не просто перечень фамилий со странными цифрами в соседней колонке. Я уже видела такой порядок чисел — это номера банковских транзакций.

И как только я это поняла, список настоящих людей превратился в перечень товаров, рядом с которыми были ценники. И особенно больно было, когда взгляд доходил до конца списка, запинаясь о свою фамилию. Бабенко Кристина Леонидовна…

— Хм, надо же… Я уже и забыла свою настоящую фамилию. Срослась с тем, что звучит ярче, красивее….

То, о чем я догадывалась интуитивно, те обрывки воспоминаний из детства превратились в карусель замерших кадров. И в центре этого хаоса был директор интерната.

Трясущийся, с пожелтевшей кожей и огромными пигментными пятнами по гладкой лысине. Помню его крошечные бегающие глазки и выцветшие ресницы. А ещё голос… Хриплый, прокуренный, дрожащий:

— Кристина, пришла твоя очередь… Тебе скоро выпускаться, и что тебя ждёт? Общежитие в ожидании квартиры от государства? Случайная и нежелательная беременность и среднее образование, которое ты никогда не продолжишь? Кристина, это твой шанс! Он купит тебе новую жизнь!

Купит новую жизнь… Но директор умолчал, что сначала купили меня, а потом уже и ту жизнь, что соответствовала статусу моего мецената.

Злость клубилась где-то под рёбрами, опутывала сердце, сдавливала легкие, и я уже с трудом дышала.

В этом списке было три фамилии с указанием моего интерната. О них я никогда не слышала, но тем интереснее.

Достала телефон, благо Савин не забрал его, разобрала и переставила сим-карту, которую использовала для той жизни, где не было Петухова. Я его просто исключила… Вымарала, рассекла надвое, чтобы выделить нечто своё, укромное.

Свою соседку и подругу по комнате я нашла почти сразу, как обустроилась. Мне нужен был человек, который знал меня прошлую, перед которым не нужно было играть и притворяться, с кем можно просто посмеяться и посплетничать. И Ляйсан подходила на эту роль лучше всех. С тех пор мы часто болтали по телефону, порой до самого утра.

— Ляся, привет. Ты как? — натянула улыбку и даже сымитировала легкость в голосе.

— Крис, никогда! Никогда не беременей! Это ад… Меня тошнит от голода, а когда я ем, то тут же выворачивает. Это замкнутый круг, — моя подруга разрыдалась в голосину, а после начала звонко икать. — Нет, ты не думай… Я хочу мою девочку, но это ужасно!

— Ляська, ты такая смешная. У тебя трое детей, и каждый раз ты говоришь одно и то же, — я рассмеялась, внезапно ощутив приступ тоски. В последний раз мы виделись лет пять назад, когда мне удалось обмануть Эдика и свалить на пару дней к Ляське.

— Ладно, ты права. Я плакса, хныкса и слабачка. Но я Петьке так и сказала, что третий — последний! Ну, так что случилось? Я по голосу слышу, что тебе что-то нужно, — послышался хруст солёного огурца, а потом протяжный стон удовольствия. — Говори, пока меня не стошнило.

— Я буду называть фамилии, а ты меня остановишь, если знаешь этих людей. Демидова Мария, Трошкова Яна, Лаптева Ева….

— Крис, ты чего? Это наши девчонки с третьего этажа. Помнишь, мы бегали с ними играть в волейбол? Они нас были старше на пару лет, — Ляся перешла на шепот, потому что не только мне не хотелось вспоминать те годы в стенах интерната. — А что случилось?

— А что ты о них знаешь?

— Их перевели в другой детский дом, насколько я помню.

— Что, сразу троих?

— Нет… Сначала Ева не спустилась к завтраку, потом Машка, последней была Ева. А ты что, про Еву ничего не знаешь? — подруга вдруг защебетала, и её голос снова стал заговорщицким. — Она подцепила какого-то папика богатого. Он купил ей квартиру, возил в дом на берегу моря. Мы с ней часто созванивались… Она однажды позвонила мне пьяная и переключилась на видео! Крис, это не дом, это какой-то замок восточный… Белоснежные стены, яркие краски ковров, густая паутина тянущегося по колонам винограда. А ещё море… Огромное бирюзовое пятно, очерченное желтой лентой песчаного пляжа. А потом… Потом Ева решила привязать дядю ребёнком. Залетела…

— И что? — я не шевелилась, боясь, что сейчас Ляська начнёт блевать и не дорасскажет историю девочки, которую я даже не помню.

— В следующий раз она позвонила мне из психушки, куда упрятал её же богатый папик. Она там пролежала три месяца, а когда вышла… Короче… Короче, её соскребали с асфальта у подъезда своего дома.

«Что ты знаешь о Петухове? Его любовницу соскребали с асфальта…»

Голос Савина вибрировал в голове, вновь и вновь повторяя слова, которые точь-в-точь повторила Ляська. Вот только появился другой голос… Родной, грубый, хриплый:

«Ну что, Кисоньке нравится новый домик? Кисонька об этом мечтала? Устала, бедная… Лапку Кисоньке сломали на задании. Здесь отлежишься. Море, тишина, и ни единой живой души…»

Фантомная боль стала такой яркой, я машинально сжала запястье, внутри которого стояли спицы и пластины.

Чёрт… Петухов?

Папик — Петухов????

— Ляся, а другие? Оля, Маша? Они где?

— А мы после смерти Евы перестали созваниваться. Вернее… Они просто сменили номера и растворились. Так, Кристина, что происходит? Куда ты там вляпалась?

Права Ляська… Я точно вляпалась!