До спальни мы дошли в молчании. Каждый шаг по лестнице давался Дмитрию тяжело, хотя он изо всех сил старался этого не показывать. Я поддерживала его под руку, физически ощущая жар его тела сквозь ткань рубашки.

Когда дверь за нами закрылась, отрезая нас от всего остального мира, повисла густая, осязаемая тишина. В ней больше не было недосказанности или страха. Только мы.

Я неуверенно потянулась к пуговицам его рубашки. Мои пальцы слегка дрожали. Ткань соскользнула с его плеч, открывая вид на широкую грудь, туго перетянутую свежими белыми бинтами. На фоне смуглой кожи и старых, едва заметных шрамов, эта рана выглядела пугающе чужеродной. Я провела кончиками пальцев по краю повязки, едва касаясь кожи.

— Болит? — шепотом спросила я, не поднимая глаз.

Дмитрий перехватил мою руку и прижал ладонь к своей груди, прямо туда, где ровно и сильно билось его сердце.

— Теперь нет, — его голос прозвучал низко и хрипло.

Он сел на край огромной кровати и потянул меня на себя, заставляя встать между его раздвинутых коленей. Его руки легли мне на талию, большие пальцы принялись медленно, успокаивающе поглаживать сквозь тонкую ткань домашнего костюма.

Внутри меня все встрепенулось. Жаркая волна желания прошла по телу, заставляя пальцы на ногах подогнуться.

— Я хочу, чтобы ты кое-что поняла, Алина, — произнес он, глядя мне прямо в глаза.

В его взгляде не было привычной насмешки. Только абсолютная, обезоруживающая открытость.

— Тот контракт был моей самой большой ошибкой. Я привык всё контролировать, привык покупать лояльность. Но с тобой это не сработало. И я этому рад.

Я затаила дыхание, впитывая каждое его слово. От его голоса бежали мурашки по телу. И кожа горела от его прикосновений. Я была ему благодарна за все, что он для меня сделал. И сейчас я жаждала прикасаться к нему, как никогда раньше.

— С этого дня между нами нет никаких бумаг, — продолжил он, и его хватка на моей талии стала крепче. — Ты здесь не потому, что должна. А потому, что я люблю тебя. И я сделаю всё, чтобы ты никогда не пожалела о том, что осталась.

Мое сердце затрепетало, как птица. Слышать это признание от Воронова — человека, который скорее бы умер, чем показал слабость — было ценнее всех сокровищ мира. Глаза защипало от такой сентиментальности, и я неловко отвела взгляд, лишь бы не расплакаться.

— Я уже не жалею, — выдохнула я, зарываясь пальцами в его темные, чуть растрепанные волосы. — Я твоя, Дима. По-настоящему. Навсегда.

Эти слова стали искрой, брошенной в порох.

Его глаза потемнели, зрачки расширились, почти полностью поглощая радужку. Дмитрий рывком притянул меня к себе, зарываясь лицом в мой живот, обжигая кожу горячим дыханием сквозь ткань, а затем резко отстранился и стянул через мою голову кофту.

Когда я осталась только в кружевном белье, его взгляд стал по-настоящему голодным, собственническим. Тем самым взглядом хищника, от которого у меня всегда слабели колени. Голова закружилась от желания.

— Иди ко мне, — приказал он севшим голосом, откидываясь на подушки.

Я забралась на кровать, осторожно, помня о его ране, и нависла над ним. Мои волосы упали, создавая вокруг нас интимный кокон. Я наклонилась и прижалась своими губами к его губам.

Поцелуй начался как трепетное, нежное касание, словно мы заново изучали друг друга. Но уже через секунду он превратился в пожар. Дмитрий целовал меня жадно, глубоко, с отчаянной потребностью, словно пытался выпить меня до дна. Его здоровая рука скользнула по моей спине, сминая застежку бюстгальтера. Кружево полетело на пол вслед за остальной одеждой.

Его ладони обжигали. Он исследовал каждый дюйм моего тела, заставляя меня выгибаться и тихо стонать прямо ему в губы.

— Дима... осторожнее... твои швы, — попыталась выдохнуть я.

— Плевать, — прорычал он мне в ключицу.

Он стиснул зубы, на мгновение зажмурившись, когда напряглись мышцы пресса, но властно перевернул меня на спину, подминая под себя. Он нависал надо мной, опираясь на здоровую руку, чтобы не тревожить перевязанное плечо.

Его горячий, тяжелый взгляд скользил по моему обнаженному телу, словно он заново изучал каждый изгиб, каждую родинку, присваивая меня себе окончательно и бесповоротно. Я потянулась навстречу, зарываясь пальцами в его темные волосы, и он с тихим рычанием накрыл мои губы своими. Он вошел медленно, тягуче, заполняя меня до краев и выбивая из легких весь кислород.

Он двигался с хищной, завораживающей грацией. В каждом его касании, в трении нашей горячей, влажной от пота кожи, в каждом глубоком толчке была безумная смесь первобытной страсти и невыносимой, почти болезненной нежности. Я обхватила его бедрами, подаваясь навстречу, вплавляясь в него так крепко, что стерлись все границы. Мои ногти осторожно, избегая бинтов, скользили по его напряженной спине.

Он смотрел мне в глаза, не отрываясь ни на секунду. Этот темный, гипнотический взгляд привязывал меня к нему невидимыми стальными нитями, подчинял и одновременно возносил на пьедестал. Жар внутри скручивался в тугую, искрящуюся спираль. Дмитрий безжалостно наращивал темп, доводя меня до сладкого исступления, выбивая из груди откровенные, громкие стоны.

— Моя… — хрипло выдохнул он мне в губы, когда напряжение достигло предела.

Меня накрыло яркой волной оргазма, от которой я выгнулась дугой, с силой сжимая его внутри себя. Дмитрий глухо зарычал, вбиваясь в меня в последний раз, и мы оба растворились в пульсирующем, ослепительном удовольствии, отдавая друг другу всё без остатка.

Когда всё закончилось, мы лежали в обнимку, тяжело и синхронно дыша. Моя голова покоилась на его здоровом плече, а его большие, сильные пальцы лениво и ласково перебирали мои спутанные волосы. Я слушала мерный, успокаивающий стук его сердца. За окном занимался рассвет, пробиваясь сквозь портьеры и окрашивая спальню в теплые, золотистые тона.

Впервые в жизни мне не нужно было бежать, прятаться или чего-то бояться. Мой дом был здесь. В руках этого опасного, сложного, но безгранично любящего меня мужчины.