Выписка прошла быстро и без лишней суеты. Михаил подогнал машину к служебному входу, чтобы избежать журналистов, которые уже пронюхали о перестрелке на ТЭЦ. Дмитрий еще был слаб. Я видела, как он морщится при каждом резком движении, как бледнеет его лицо, когда машина подскакивает на лежачих полицейских.

Но он отказывался от помощи, упрямо идя к машине сам. Только в салоне он позволил себе расслабиться, откинув голову на кожаный подголовник и крепко сжав мою руку в своей.

Когда мы въехали в ворота особняка, я почувствовала, как напряжение последних дней наконец отпускает. Мы дома.

— Тебе нужно лечь, — безапелляционно заявила я, как только мы вошли в холл.

— Мне нужно закончить одно дело, — возразил Дмитрий.

Его голос был тихим, но в нем снова звучали стальные нотки.

— Иди к себе, Алина. Прими ванну, отдохни. Анна Ильинична принесет тебе ужин.

— Какое дело? Тебе нужен постельный режим!

— Это займет десять минут.

Он кивнул Михаилу:

— Веди его в кабинет.

Я замерла на лестнице, не понимая, о чем идет речь.

— Что происходит?

Дмитрий посмотрел на меня.

— Твой отец здесь. Я должен закрыть этот вопрос раз и навсегда. Иди, маленькая. Тебе не нужно это слушать.

От его обращения в груди разлилось тепло. Я поняла, что он прав. Я больше не хотела видеть человека, который продал меня за карточный долг. Я сделала вид, что поднимаюсь к себе, но как только Михаил увел Дмитрия за поворот, на цыпочках спустилась обратно и замерла у приоткрытой двери кабинета.

* * *

Дмитрий

Я сидел в своем кресле. Рана ныла, требуя покоя, но я не мог позволить себе слабость. Дверь открылась. Охрана ввела Сергея. Отец Алины выглядел жалко. Помятый пиджак, бегающие глазки, трясущиеся руки. Увидев меня, он нервно сглотнул и попытался изобразить радость.

— Дмитрий Александрович! Слава богу! Я так переживал, места себе не находил! Как Алина? Бедная девочка, наверное, в шоке…

— Сядь, — тихо прервал его я.

Сергей осекся и плюхнулся на стул напротив стола. Я молчал минуту, просто рассматривая его, как насекомое под микроскопом.

— Я закрыл твои долги, Сергей, — наконец произнес я. — Все до копейки. Карточные, ипотечные, даже те, что ты набрал у ростовщиков на окраине.

Лицо мужчины просветлело.

— Ох, Дмитрий Александрович… вы святой человек! Мы с Алиночкой вам по гроб жизни…

— Заткнись.

Я достал из ящика стола папку и бросил её перед отцом Алины.

— Здесь документы на однокомнатную квартиру в Сочи. И путевка в санаторий. Бессрочная. Полный пансион, лечение, питание.

— В Сочи? — растерялся Сергей. — Но… зачем? У меня же здесь дела, друзья…

— У тебя здесь только долги и собутыльники, — отрезал я. — Ты уедешь сегодня вечером. Билет в папке. Машина ждет у ворот.

— Позвольте, но как же так? — мужчина попытался возмутиться, но под моим тяжелым взглядом тут же сдулся. — А как же дочь? Я не могу бросить Алину, она моя единственная кровинушка… А мать её? Мы же семья...

Я подался вперед. Боль в груди резанула огнем, но я даже не поморщился.

— Ты продал свою «кровинушку» мне за три миллиона рублей, Сергей. Ты проиграл её в карты, как вещь. Ты потерял право называться её отцом в ту секунду, когда поставил её на кон.

— Я хотел как лучше…

— Ты хотел денег. И ты их получишь.

Я открыл папку и указал на банковскую карту, прикрепленную к листу.

— Ежемесячное содержание. Сумма более чем достойная, чтобы жить безбедно. Но если узнаю, что их пропиваешь — закину тебя в тюрьму для исправления.

— А жена? — жадно спросил он, уже пряча карту. — Мне же надо семью кормить.

— О ней забудь, — отрезал я. — Твоя жена сейчас в клинике, и к ней тебя близко не подпустят. Долги ваши я закрыл, но на этом всё. Ты едешь один.

— Но есть условие, — продолжил я, понизив голос. — Ты исчезаешь. Ты не звонишь ни Алине, ни бывшей жене. Ты не пишешь. Ты не приезжаешь «в гости». Ты забываешь их номера телефонов.

— Но… это же жестоко!

— Жестоко — это то, что ты сделал со своей дочерью, — мой голос упал до шепота, от которого в комнате стало холодно. — Ты — паразит, Сергей. А от паразитов избавляются. Теперь её семья — это я. Если ты хоть раз попытаешься связаться с ней, чтобы попросить денег или надавить на жалость… содержание прекратится. А твоя жизнь в солнечном Сочи станет очень короткой и очень болезненной. Ты меня понял?

Сергей побледнел. Он посмотрел на карту, потом на меня. Алчность и страх боролись в нем недолго.

— Я понял, — сипло выдавил он. — Я… я могу с ней попрощаться?

— Нет. Можешь узнавать о её здоровье через адвоката раз в год.

Я нажал кнопку селектора.

— Михаил, проводи гостя. Проследи, чтобы он сел в поезд. Глаз с него не спускать до самого отправления.

— Будет сделано, босс.

Когда дверь за отцом Алины закрылась, я откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Сил не осталось совсем. Но на душе было спокойно. Теперь и Алина, и её мать были в безопасности.

Дверь тихо скрипнула. Я открыл глаза. Алина стояла на пороге кабинета. Она была в домашнем костюме, волосы собраны в небрежный пучок. Она слышала. Конечно, слышала.

Я напрягся, ожидая упреков. Но Алина молча подошла ко мне. Её глаза блестели, но слез не было. Она обошла стол, опустилась перед моим креслом на колени и положила голову мне на бедра, осторожно, чтобы не задеть рану.

— Спасибо, — тихо прошептала она. — И за маму спасибо.

Я выдохнул, запуская пальцы в её мягкие волосы.

— Я не мог поступить иначе, Алина. Он бы утянул вас обеих обратно на дно.

— Я знаю. Я не хочу его видеть. Мне так легче.

Она подняла голову и посмотрела на меня с такой любовью, что у меня перехватило дыхание.

— Ты прав, Воронов. Теперь ты — моя семья.

Но вдруг её лицо омрачилось, между бровей залегла тревожная складка.