В первых лучах солнца искрились хлопья снега.

Облака и дым сливались с темно-синим небом, заволакивая долину Цзючэнь[1] густыми тенями. В предрассветной пелене торговые лавки уже бурлили жизнью, а повозки с лошадьми, снующие между рядами покупатели, зазывающие крики торговцев превращали отрезанную от мира долину в кипящий котел.

В полумраке освещенной мерцающими свечами комнаты из-под теплого стеганого одеяла вытянулась пара стройных белых ног. Женщина в тонком халате медленно поднялась с кровати, босиком тихонько подошла к почти потухшей жаровне и подбросила новых углей.

На кушетке рядом с кроватью крепко спал молодой мужчина.

Спустя долгое время женщина подошла к нему, уселась на пол и внимательно всмотрелась в лицо. Кожа мужчины была нефритово-белой, точеные черты лица, светлые губы и, напротив, темные брови придавали его лицу мягкость и нежность.

«Башня тысячи цветов» была домом удовольствий, но сейчас, с рассветом, казалась пустынной и тихой.

Внезапно в коридоре послышались шаги. Кто-то гневно перевернул табличку на двери, и рисунок цветущего пиона сменился на бутон. Зазвенел медный колокольчик, висевший в углу комнаты, и чистый мелодичный звук прорезал тишину.

Эта женщина по имени Цзыи[2] была лучшей певичкой в «Башне тысячи цветов». Колокольчик звенел, когда она встречала и провожала гостей.

Цзыи обернулась и посмотрела на колокольчик. Гун Цзыюй[3] на кушетке открыл глаза.

– Проснулся?

Гун Цзыюй казался сонным, но его темные глаза сияли столь же ярко, что и звезды ясной ночью. Он поднялся, подошел к окну и тонкими пальцами распахнул его, ставя подпорку. Снежные хлопья влетели в комнату, а ветер поднял полы его халата. Он поежился от холода, поправил одежду и обнял себя руками, глядя на серое небо.

– Снег пошел… Зима в этом году пришла рано…

На черные брови Гун Цзыюя опустилась белая снежинка. Цзыи подошла сзади, положила ему за пазуху горячую грелку в вышитом мешочке и мягко улыбнулась:

– Ты такой красавчик, высокий и сильный, знаешь боевые искусства, а все равно боишься стужи. Эту ручную грелку я только купила, дарю ее тебе.

После этого Цзыи поднесла ему чай, и две фигуры замерли у окна с дымящимися пиалами в руках, наблюдая, как падает снег.

Гун Цзыюй улыбнулся, и его взгляд стал еще теплее, чем ручная грелка:

– Неважно, насколько теплы эти грелка или чай – ничто не сравнится с теплотой твоего тела и сердца.

Цзыи с легким разочарованием отвела глаза и бросила взгляд на дверь:

– Не ребячься, тебе уже пора.

Гун Цзыюй тоже посмотрел на дверь:

– Что? Неужели какой-то гость пришел так рано?

Цзыи поддразнила его:

– Другие гости не такие, как ты: платишь деньги за то, чтобы поспать в одиночестве на кушетке.

– Но мне нравится просто проводить с тобой время, а не приезжать за… эм… – На обыкновенно равнодушном лице Гун Цзыюя промелькнуло смущение.

Он действительно приходил сюда, чтобы побыть в тишине и покое.

Цзыи отвернулась:

– Гунмэнь[4] как раз сегодня встречает невесту. Если ты как можно скорее не вернешься, твой отец снова будет тебя ругать.

Гун Цзыюй снова безмолвно посмотрел в окно. Его густые черные волосы рассыпались по плечам, сияя в утреннем свете. Наконец он тихо угукнул.

Первый снежный день в начале зимы всегда особенно оживленный. Даже если небо затянуто темными тучами, это замечательное время для свадьбы.

* * *

Городок Лиси далеко за пределами долины тоже был укутан снежной пеленой.

Среди домов с белыми стенами и серой черепицей особенно выделялось большое поместье с высокими воротами. Семья Юнь считалась в городе зажиточной, но вот уже несколько дней ворота поместья были наглухо закрыты. Все слуги казались напуганными, а во внутреннем дворе царила мертвая тишина. Только окно одной из комнат восточного флигеля было затянуто красным шелком, и за ним виднелось еле различимое слово «счастье»[5].

Как только рассвело, в комнату вошла служанка с красным свадебным нарядом. В покоях величавая женщина расчесывала блестящие черные локоны своей дочери. Девушка неподвижно сидела спиной к двери.

Служанка положила свадебный наряд на стол, и женщина обернулась со словами:

– Это прислала семья Гун?

– Да, его доставили сегодня на рассвете… – робко ответила служанка, – … и передали… передали, чтобы мы немедленно выдвигались.

Невеста наконец подала мягкий и жалобный голос:

– Почему эта свадьба проходит в такой тайне? Разве нельзя все сделать открыто?

Гребень в руке женщины дрогнул. На ее лице смешались беспомощность и вина, в глазах стояли слезы. Она лишь продолжила расчесывать волосы, шепча:

– Уфэн[6] слишком сильна… Надо быть осторожнее… Осторожнее…

Плечи девушки поникли. В оконные щели задувал холодный ветер.

– Снег пошел… Зима в этом году наступила так рано…

Женщина глубоко вздохнула.

– Снег прекратится, и наступит весна. – Казалось, она утешала саму себя. – И тогда все будет хорошо… и жизнь будет хорошей.

– Будет ли? – Девушка стиснула бледные запястья и спрятала их в рукава, будто смирившись с судьбой.

Тут позади них раздался свист, от сквозняка распахнулось окно, и зимний ветер ворвался в комнату.

– А-а!

Не успели мать и дочь обернуться, как в покои, словно злой дух в окружении снежного вихря, ворвался человек в черных одеждах и ловко нажал на акупунктурные точки обеих. Двумя пальцами он перехватил гребень со стола и швырнул к двери. Служанка, бросившаяся было с криком наружу, упала на пол без движения.

Снег на плечах мужчины еще не растаял, когда все было кончено.

Он безучастно окинул взглядом трех бесчувственных женщин на полу, быстро подошел к двери и запер ее. В окно запрыгнула молодая женщина в черном, она с ног до головы промокла от снега. Девушка подняла голову и посмотрела в настороженные глаза Ханья Сы[7].

Блеклый свет проник через окно, освещая чистое, без следа макияжа, лицо Юнь Вэйшань[8]. Ее кожа была такой белой, что почти сливалась со снегом, а изящные брови и алые губы могли бы сделать ее истинной красавицей – если бы не холодные, словно далекие звезды, глаза. Она посмотрела на трех лежащих женщин и слегка нахмурилась.

– Не волнуйся, не умерли. – Ханья Сы скрестил руки на груди. Выражение его лица было серьезным, а черты лица – острыми, будто высеченными ножом. Когда он смотрел на кого-то, то всегда выглядел пугающе. – Я просто заблокировал их акупунктурные точки. Они скоро очнутся.

Юнь Вэйшань отвела взгляд и ничего не сказала, будто ей было все равно. Она подняла руку и развязала ленту, стягивающую ее длинные черные волосы. Затем, не обращая внимания на мужчину, она начала невозмутимо раздеваться, собираясь облачиться в свадебное платье. Верхний халат, пояс, нижние одежды один за другим упали на пол.

Ханья Сы несколько удивили ее действия, и он улыбнулся:

– А у тебя совсем нет чувства приличия. Я же все-таки мужчина.

Юнь Вэйшань небрежно отозвалась:

– Мое тело принадлежит не мне, а Уфэн, так чего стесняться?

Тонкие пальцы расстегнули последнюю пуговицу, и когда обнажились белые плечи, Ханья Сы наконец сконфуженно отвернулся.

Юнь Вэйшань переоделась в свадебное платье. Яркий цвет сгладил ее холодность и даже будто смягчил взор. Ханья Сы оглядел Юнь Вэйшань с ног до головы, неловко улыбнулся, прищурился, явно очень довольный ее видом, и кивнул:

– Давай я повторю твою миссию еще раз.

– Не нужно, – отказалась Юнь Вэйшань. – Я прекрасно все помню.

– Ты хорошо помнишь, но я все равно должен повторить – это моя работа.

Юнь Вэйшань почувствовала, как его голос будто отдаляется, от чего ей стало не по себе, и она прикрыла глаза.

* * *

В памяти Юнь Вэйшань всплывало одно место – обитель непроглядного мрака. Посторонним не под силу было понять архитектуру поместья Уфэн: главное здание было сложено из нескольких слоев черной черепицы, уложенной в причудливом, почти хаотическом порядке. Черные кирпичи, черная черепица, черные стены – даже проникающий в поместье свет казался не таким ярким, и все вокруг выглядело мрачным и унылым.

В тот день Юнь Вэйшань и Ханья Сы стояли лицом к лицу в тренировочном зале. Через большое окно, за которым виднелась только высокая черная стена, проникал холодный свет, отвлекая девушку.

Ханья Сы знал, о чем она думает, и видел тоску в ее горящих глазах. «Эта миссия немного… специфичная», – сказал он.

Юнь Вэйшань не шелохнулась: «Очень опасная?»

Ханья Сы кивнул: «Но вместе с тем она очень… важная». – На его лице промелькнула улыбка. Хотя он и был хладнокровным и жестоким наставником в Уфэн, но всегда улыбался Юнь Вэйшань.

Девушка наконец повернула голову к Ханья Сы. Тот поднял брови: «Раньше ты спрашивала меня, когда сможешь покинуть Уфэн и стать свободной».

«Да, – отозвалась она. – Но я говорила о жизни, в которой мои руки не будут по локоть в крови».

Ханья Сы промолчал.

Юнь Вэйшань усмехнулась: «Тогда ты ответил, что, лишь умерев, я смогу покинуть Уфэн».

Губы Ханья Сы дернулись: «Я помню. Но я сказал, что, только умерев, можно покинуть Уфэн».

«И… – Юнь Вэйшань уставилась на него, – ты пришел ко мне, потому что ответ изменился?»

«Не изменился, но появилось условие. – Ханья Сы достал запечатанный свиток. – Как только ты выполнишь эту миссию, сможешь покинуть Уфэн и жить так, как пожелаешь».

Сердце Юнь Вэйшань дрогнуло. Она молча смотрела на протянутый свиток, не принимая его, но и не отказываясь. Ханья Сы усмехнулся. Он знал, что Юнь Вэйшань не откажется от этой миссии. В конце концов, мимолетная надежда, мелькнувшая в ее глазах, уже дала ему ответ.

Перед началом миссии Юнь Вэйшань пришлось пройти специальные тренировки. Ханья Сы хотя и говорил с ней нежно и улыбался, но на тренировках проявлял безжалостность.

В пещере на длинном столе стояло шесть чаш, в каждой – жидкость разного цвета. По одну сторону стола стояла Юнь Вэйшань с завязанными глазами, с другого конца сидел Ханья Сы.

Юнь Вэйшань могла лишь на ощупь взять чашу и поднести к носу, чтобы определить запах.

Ханья Сы медленно ел засахаренные жареные каштаны, рассказывая о миссии: «Клан Гун круглый год живет в уединении в долине Цзючэнь. Отгородившись от мира, они создали собственную секту, чуждую законам цзянху[9]. Они считают Уфэн злейшим врагом. Долина надежно укрыта, ее трудно атаковать, повсюду снуют часовые и тайные стражи Гунмэнь. Они всегда настороже, сменяются днем и ночью. Поместье пронизывает паутина потайных ходов, петляющих во всех направлениях. Чужакам нелегко проникнуть внутрь».

Юнь Вэйшань не слушала его, полностью сосредоточившись на запахе. Наконец она спросила: «Это чай?»

«В одной чаше чай, в пяти остальных яд», – отозвался Ханья Сы.

Она снова переспросила задание: «Мне нужно выбрать одну чашу?»

Ханья Сы улыбнулся и продолжил рассказ: «У клана Гун четыре прямые ветви. У всех фамилия Гун, а второй слог в именах: Шан, Цзюэ, Чжи и Юй. Ветвь Шан искусна в изготовлении оружия; ветвь Цзюэ отвечает за внешние дела клана, финансы и связи с цзянху. Ветвь Чжи искусна в медицине, ядах и скрытом оружии; ветвь Юй руководит внутренней охраной, обороной и управляет сектой Гунмэнь».

Юнь Вэйшань наконец выбрала чашу и одним глотком осушила ее.

Ханья Сы вздохнул: «В ней был яд».

Девушка вытерла губы и ответила: «Я знаю».

Ханья Сы удивленно вскинул брови. «За сотню лет секта Гунмэнь собрала в своих архивах немало секретных техник, которые считаются давно утерянными. Потомственные мастера боевых искусств очень сильны. Их сила в единстве, а отчужденность от внешнего мира делает их практически неуязвимыми. Но скоро в клане Гун будет пиршество, чем мы и воспользуемся. Подложная невеста откроет двери в Гунмэнь».

Юнь Вэйшань протянула руку за другой чашей и сделала глоток. Она сняла черную повязку с глаз и увидела, что Ханья Сы многозначительно смотрит на нее. «В этой чаше лекарство», – сказал он, помедлив.

Юнь Вэйшань кивнула: «Сначала нужно выпить яд, а потом противоядие».

«Почему бы просто сразу не принять лекарство?» – полюбопытствовал Ханья Сы.

«Если не отравиться, а сразу принять лекарство, то оно тоже станет ядом», – уверенно произнесла Юнь Вэйшань. Она была такой же сообразительной, как и всегда. Ханья Сы с восхищением смотрел на нее.

«Так что же произойдет после проникновения в Гунмэнь?» – задала вопрос девушка.

Ханья Сы отвел взгляд. Решив больше не играть в загадки, он ответил прямо: «После попадания в секту ты окажешься в полном одиночестве. Все вокруг будут твоими врагами. Ты сможешь доверять только себе. Запомни: абсолютно все», – подчеркнул он.

Юнь Вэйшань прищурилась – Ханья Сы было не обязательно повторять это.

В тренировочном зале на темно-сером полу белой известью были нарисованы два ряда следов. Начался второй этап обучения.

Ханья Сы держал в ладони горсть миндаля. Он оперся на столб: «Расстояние и направление следов строго выверено. Наступай только на них, чтобы запомнить походку».

Юнь Вэйшань послушно пошла по следам, оттачивая походку. Она не могла сдержать недоумения: «Зачем тратить время на такие бесполезные вещи?»

Ханья Сы, жуя орехи, ответил: «Чтобы ты выглядела как девушка из знатного рода. Невесту выбирают для молодого господина Гун Хуаньюя[10]. Он – старший наследник и вскоре станет Владыкой клинка секты Гунмэнь».

Юнь Вэйшань продолжала медленно и без передышек идти по следам и вскоре привыкла к такому шагу.

«В таком случае какая роль уготовлена мне?»

«Единственная дочь семьи Юнь, знатного купеческого рода, ныне обедневшего и вынужденного искать покровительства у Гунмэнь, – ответил тот и, выждав паузу, произнес: – Юнь Вэйшань».

Девушка удивилась: это имя было таким же, что и у нее. Однако теперь она должна забыть о своем прошлом, должна стать купеческой дочерью из городка Лиси, должна была сама в это поверить.

Ханья Сы продолжал: «Поэтому твои слова, поведение, походка и внешний вид должны соответствовать статусу девушки из знатного рода». Он щелкнул пальцами, запустив миндаль в тыльную сторону руки Юнь Вэйшань. «Руку выше».

Юнь Вэйшань отдернула опущенную руку и снова сложила их перед собой, продолжая движение.

«Ты должна сделать все возможное, чтобы Гун Хуаньюй выбрал тебя в качестве невесты. Чем выше статус того, кто тебя выберет, тем больше шансов заполучить самую правдивую и полезную информацию», – донесся голос Ханья Сы из-за ее спины.

«Какую информацию?» – обернулась Юнь Вэйшань.

«Любую полезную информацию, включая внутреннюю структуру секты Гунмэнь, расположение постов часовых и тайных механизмов… А еще лучше всего выяснить методы изготовления ядов, рецепты противоядий, виды скрытого оружия, боевые техники и секретные знания, хранящиеся у Владыки клинка… Уфэн необходимо разведать все секреты Гунмэнь. А статус жены наследника поможет тебе составить карту секты. – В глазах Ханья Сы мелькнул холодный блеск. – Знай себя и знай врага – и будешь непобедим. В Уфэн слишком долго готовились к этому ходу».

«У меня есть вопрос».

«Говори», – кивнул Ханья Сы.

Девушка повернулась и посмотрела на него: «Как мне быть уверенной, что Гун Хуаньюй точно выберет меня?»

Вместо ответа Ханья Сы протянул ей горшок с лекарством. Юнь Вэйшань смотрела, как черная жидкость медленно просачивается в чашу через тонкую бумагу. Горький запах распространился по тренировочному залу.

«Выбор невесты в семье Гун отличается от обычных стандартов, – начал Ханья Сы. – В цзянху браки обычно заключаются для расширения влияния и приумножения силы. Но клану Гун не важно влияние семьи невесты, им не нравится ни одна из сект».

«Тогда что важно клану Гун?» – удивилась девушка.

«По какой-то причине их клан малочислен, а род не процветает, поэтому поддержание кровной линии стало для них высшим приоритетом. Здоровье невесты и способность продолжить род для семьи Гун важнее, чем красота или происхождение. Поэтому перед выбором невесты врач осматривает всех кандидаток. – Ханья Сы показал на чашу: – Это лекарство укрепит твое тело, приведет его в идеальное для женщины состояние».

Последняя капля процеженного лекарства медленно упала в чашу. Юнь Вэйшань убрала бумагу с остатками лекарства, запрокинула голову и без возражений выпила весь отвар.

В те дни Юнь Вэйшань без устали тренировалась, пока ее походка не стала легкой и грациозной, подобающей статусу девушки из знатного рода. На полу тренировочного зала по-прежнему известью были нарисованы следы, но Юнь Вэйшань с завязанными черной тканью глазами точно наступала босиком на белые отпечатки.

«Если Гун Хуаньюй не выберет меня в качестве невесты, значит ли это, что моя миссия провалится?»

«По крайней мере, наполовину», – ответил Ханья Сы.

«А как будет происходить отступление в случае провала?»

«Отступления не будет».

Юнь Вэйшань остановилась и повернулась к Ханья Сы. Черная ткань по-прежнему закрывала ее глаза.

«Провал означает смерть, – равнодушно сказал Ханья Сы. – Либо тебя убьют в Гунмэнь, либо в Уфэн. Разницы нет».

«Разница есть, – возразила девушка. – Умереть от рук Гунмэнь не так… мучительно. – Она сделала последние шаги и сняла повязку с глаз: – Я справилась? Мне нужно что-то еще изучить?»

Ханья Сы повел плечами и усмехнулся: «Конечно, да».

Он протянул ей красную книгу и, не отводя глаз, ждал реакции. Юнь Вэйшань открыла фолиант, пролистала пару страниц, захлопнула книгу и вернула Ханья Сы.

«Мне не нужно это изучать».

Был ли он доволен ответом или его позабавило ее смущение от иллюстраций интимных сцен, но Ханья Сы поднял бровь и усмехнулся: «О, так ты уже все умеешь?»

Юнь Вэйшань бросила на него холодный взгляд и молча вышла из тренировочного зала.

* * *

Занимался рассвет.

На улицах городка из-за снегопада было мало прохожих, а лавки вдоль дороги только открывали свои двери. Во дворе неприметной аптеки хозяин пересчитывал товары – лекарственные травы только что доставили и еще не успели распаковать. В воздухе витал застарелый лекарственный запах, а решета для сушки трав стояли перевернутыми, защищая травы от дождя и снега. Аптека казалась обычной, но на самом деле она была одним из опорных пунктов Гунмэнь за пределами долины Цзючэнь.

Раздались тяжелые шаги, и в аптеку вошел мужчина с резкими чертами лица, сопровождаемый несколькими слугами.

Хозяин аптеки приветственно повернулся к нему:

– Ай-я, господин никогда у нас не бывал? Что вы хотите купить? Врач выписал вам рецепт?

На лице Ханья Ци[11] застыло презрительное выражение, взгляд был острым, аура дышала воинственностью. Он медленно произнес:

– Три фэня эрицебе[12], два корня муррайи[13], четыре ляна золотых яиц шелкопряда[14] и восемь цяней небесной южной звезды[15].

Лицо хозяина слегка дрогнуло, но затем он снова улыбнулся:

– О, эти лекарства… их сложно найти… Подождите, я проверю, есть ли они у меня в хранилище.

С этими словами он повернулся и, проходя мимо высокой железной печи, нащупал какой-то выступ на ее поверхности.

Раздались свистящие звуки, и скрытое оружие, холодно блестя, вылетело из печи.

Ханья Ци, казалось, этого ожидал и успел увернуться, но его подчиненные упали как подкошенные. На телах быстро выступила черная кровь.

Ханья Ци поднял два пальца в тонких серебряных перчатках, держа пойманную на лету отравленную иглу. Ее кончик мерцал синим светом.

Хозяин презрительно усмехнулся, глядя на неподвижных слуг:

– Разве вы не хотели яд? Вот он, почему же вы уклонились?

– Эта ядовитая игла необычно тяжела, – внимательно осматривая иглу, произнес незваный гость. – Чем больше вес, тем дальше она летит. Кончик отливает синим цветом, как ночное небо. Это уникальное скрытое оружие клана Гун, верно?

Аптекарь усмехнулся:

– Вы хорошо осведомлены.

– Этот яд цвета полночного неба действует чрезвычайно быстро. Жертва умирает, не успев издать ни звука, безмолвная и быстрая смерть. Отсюда и название – «Полночное небо», – с восхищением продолжал Ханья Ци, покачивая головой, словно оценивая жестокий яд.

Тем временем на стенах и крыше аптеки бесшумно появились несколько убийц. Они прильнули к зданию, сжимая луки и ожидая подходящего момента.

Хозяин аптеки прищурился:

– О, не ожидал, что вы действительно разбираетесь.

Ханья Ци отбросил ядовитую иглу:

– Похоже, наша информация верна. Это действительно опорный пункт Гунмэнь.

Лицо аптекаря мгновенно изменилось.

Небо накрыли стрелы.

Со стороны могло показаться, что в аптеке за закрытыми воротами ничего не происходит, но весь внутренний двор был перевернут: ящики и решета опрокинуты, травы разбросаны.

Хозяин аптеки рухнул на землю, из уголка его рта сочилась кровь. Он вытащил стрелу, застрявшую в плече.

Ханья Ци снисходительно посмотрел на него и усмехнулся:

– Будешь продолжать сопротивляться?

Аптекарь сплюнул кровь, с презрением глядя на посетителя.

Один из убийц Уфэн снова натянул тетиву лука, но Ханья Ци поднял руку, останавливая его:

– Нет! Живой он полезнее.

Аптекарь оскалился, обнажив окровавленные зубы. Воспользовавшись моментом, он быстро поднял руку и проглотил спрятанную в ладони пилюлю.

Ханья Ци тут же бросился к нему, чтобы разжать челюсти, но было уже слишком поздно: лицо аптекаря посинело, глаза выпучились, тело обмякло, и он упал замертво.

Одетые в черное члены Уфэн принялись обыскивать аптеку.

Стоя рядом с телом хозяина аптеки, Ханья Ци приказал подчиненным:

– Тщательно обыщите это место. Упакуйте все скрытое оружие и яды, отвезите в Уфэн и внесите в списки.

Подчиненный доложил:

– Уже занимаемся этим. Но количество найденного скрытого оружия не совпадает с записями в счетных книгах. Вероятно, клан Гун вывез часть заранее, чтобы успеть на церемонию выбора невесты.

Ханья Ци усмехнулся:

– Церемония? Ха, редкое радостное событие для семьи Гун, которое, вероятно, превратится в похороны.

Подчиненный добавил:

– Они всегда строго и осторожно выбирают невест, а даты отправления сообщаются в последний момент. Они точно не ожидают, что среди невест скрывается убийца.

– Если Гун Хуаньюй действительно выберет ее сегодня вечером в качестве невесты, то мы породнимся, да? Ха-ха. О нет, скорее, станем свояками в загробном мире[16], ха-ха-ха!

Ханья Ци вдруг насторожился, будто зверь, инстинктивно почуявший ловушку. Он посмотрел на тело аптекаря – ни пульса, ни дыхания. Но Ханья Ци все же вытащил гибкий меч из-за пояса одного из подчиненных и резко вонзил его в грудь трупа. С глухим звуком меч пронзил плоть и остался торчать из груди.

Только убедившись в расправе, Ханья Ци довольно кивнул и, забрав своих подчиненных, покинул аптеку.

Во дворе запах лекарственных трав смешался с медным запахом крови. На земле были видны кровавые следы.

В мертвой тишине вдруг раздался едва слышный вздох. Лежащий на земле «труп» хозяина аптеки задышал. Мужчина с трудом поднялся, достал из-за пазухи маленькую бутылочку, высыпал две пилюли и проглотил их. Затем вытащил меч из груди, отбросил на землю и достал еще один пузырек с порошком, который нанес на рану, чтобы остановить кровотечение.

Пилюля, которую он съел на глазах врагов, была лишь средством для временной смерти. К счастью, меч не задел жизненно важных органов, однако аптекарь все же был тяжело ранен и едва дышал. Его губы побелели, дыхание было слабым. Он, с трудом переставляя ноги, добрался до столба с привязанной лошадью, отвязал, забрался верхом и, собрав остатки сил, дернул поводья, отъехал прочь от аптеки.

* * *

Снегопад, кажется, начал стихать, только ледяной ветер продолжал биться об оконную бумагу.

Закончив повторение миссии, Ханья Сы посмотрел на Юнь Вэйшань, уже переодевшуюся в свадебный наряд. Легкая насмешливая улыбка, которая обычно играла на его лице, вдруг исчезла, а в голосе появилась несвойственная ему мягкость:

– Помни, ты – Юнь Вэйшань, родившаяся и выросшая в городке Лиси. Что бы ни случилось, придерживайся этой легенды до конца.

Юнь Вэйшань уловила в его словах нотку тревоги. Она повернулась к нему и тихо, но серьезно спросила:

– Что может пойти не так?

На лице Ханья Сы вновь появилась легкомысленная улыбка:

– Кто знает? Ведь я никогда не был внутри Гунмэнь. Все там – загадка, а разгадать ее предстоит тебе.

Юнь Вэйшань промолчала.

Ханья Сы открыл дверь. Снаружи завывала метель. Юнь Вэйшань поправила рукава и направилась к выходу.

– Если я выполню миссию… – Ее голос потонул в снежной буре.

Ханья Сы, не дожидаясь конца вопроса, ответил:

– Если ты выполнишь миссию, я обязательно дам тебе противоядие от Полумесячной мухи, и ты получишь свободу, которой жаждешь.

Ханья Сы, поджимая губы, смотрел на силуэт Юнь Вэйшань в снежной пелене. Она не знала, что перед тем, как отправиться в дом Юнь, Ханья Сы получил важное сообщение в самой секретной комнате главного поместья Уфэн.

* * *

Высшей властью в Уфэн обладали представители нескольких крупных сект цзянху. Комната командования сектой находилась в глубине поместья и была еще более тихой и мрачной, чем внешние помещения. Внутри была полукруглая стена с несколькими нишами, похожими на буддийские алтари. Перед каждой нишей стояла ширма из шелковой бумаги, скрывавшая происходящее за ней. В этих нишах должны были находиться люди, но царила лишь тьма. Даже центральная ниша тонула в непроницаемой черноте. Солнце еще не взошло, и тусклый рассеянный свет не мог проникнуть в комнату.

Перед центральной нишей стоял посланник, лицом к нему с почтительными выражениями стояли Ханья Сы и Ханья Ци. Голос посланника, словно призрачное эхо, разносился по секретной комнате: «Ханья Сы, сегодня день, когда клан Гун открывает долину для выбора невесты. Задание выполнено?»

«Все готово, мы можем выступить в любой момент. Посланная нами убийца Уфэн – Юнь Вэйшань. Она заменяет невесту, которую также зовут Юнь Вэйшань. Я лично отвечал за ее обучение и тренировку. Ее ранг среди духов, оборотней, демонов и монстров[17] – самый низший, дух».

«Ханья Ци», – продолжил посланник.

Тот шагнул вперед: «Здесь».

«Ты отвечаешь за то, чтобы добраться до найденного нами опорного пункта Гунмэнь и распространить слух, что среди невест скрывается убийца Уфэн. Ты должен убедиться, что эта информация благополучно дойдет до клана Гун».

Ханья Сы потрясенно вскинул голову, не веря своим ушам.

Ханья Ци принял из рук посланника мягкий меч с тонким лезвием. Губы его дрогнули в ухмылке, когда ледяной отсвет меча мелькнул в глазах, выдавая кровавую жажду, убийственный расчет и змеиную хитрость.

* * *

Юнь Вэйшань, конечно, не понимала, почему Ханья Сы колеблется. А тот лишь повторил:

– Помни мои слова. Что бы ни случилось, придерживайся своей легенды. Ты – Юнь Вэйшань из городка Лиси. Береги себя.

* * *

В «Башне тысячи цветов» разносился звон колокольчиков, а аромат благовоний был настолько густым, что перебивал запах пудры.

Гун Цзыюй, полностью одетый, откинул узорчатый полог у входа в здание и сразу же увидел Цзинь Фаня[18], стоящего со скрещенными на груди руками и буквально пышущего гневом. На руке у него висел тяжелый плащ, а на тыльной стороне ладони сверкал камень зеленого нефрита. Это был личный телохранитель Гун Цзыюя – широкоплечий, стройный и белокожий. Утром он не застал Гун Цзыюя в спальне и недовольно пришел сюда.

«Принесла нелегкая», – вздохнул про себя Гун Цзыюй.

Выражение лица Цзинь Фаня было мрачным: он одновременно испытывал гнев на Гун Цзыюя и смущение при виде нескольких ярко одетых девиц, вышедших проводить заспанных гостей.

Гун Цзыюй наблюдал, как меняется лицо телохранителя: то чернеет, то краснеет.

– Вы опять заявились в такое место! – резко выпалил Цзинь Фань.

Гун Цзыюй притворился непонимающим:

– Ты ведь тоже здесь. Какое совпадение.

– У вас и так все время красотки – небо, а вино – земля[19], только и делаете, что распутничаете, но вы пришли сюда даже в такой день! Неужели вам жизнь не дорога?

Гун Цзыюй тут же возмутился:

– Невесты еще даже не прибыли, а ты уже разворчался. Ты что, сам невеста?

– Будь я невестой, точно сломал бы вам ноги в первую брачную ночь.

Гун Цзыюй поежился. Цзинь Фань, заметив его побледневшее лицо, усмирил гнев, расправил черный плащ из хорошей шерсти и, не спрашивая разрешения, закутал его. Он много лет сопровождал Гун Цзыюя и знал, что тот очень боится холода. Плечи Гун Цзыюя опустились под весом тяжелого и теплого плаща, но по телу тотчас разлилось тепло.

– Боитесь заморозков, а все равно одеваетесь так легко, – заметил Цзинь Фань, найдя новый повод для упрека.

Гун Цзыюй смотрел на Цзинь Фаня, завязывающего ему плащ, и улыбнулся:

– Ты меня понимаешь. Утром было так холодно… Ай! – Цзинь Фань с силой затянул шнурки вокруг его шеи, выражая свое недовольство. – Ты что, хочешь меня задушить?

– Хочу, – честно признался Цзинь Фань.

Гун Цзыюй промолчал.

Цзинь Фань больше не собирался спорить, он развернулся и направился к повозке с золотым навершием, которая ждала их неподалеку. Он открыл дверцу и сказал тоном, не терпящим возражений:

– Садитесь.

Когда оба оказались внутри, лицо Цзинь Фаня посуровело еще сильнее. Гун Цзыюю стало не по себе, и он, не выдержав гнетущей атмосферы, начал поучать телохранителя:

– Эх ты, ну сколько можно хмуриться? Если смотреть на тебя слишком долго, кажется, что весь день будет неудачным.

– С тех пор как я стал вашим личным телохранителем, был ли хоть один мой день удачным? – спросил Цзинь Фань.

Гун Цзыюй не смог возразить:

– Ц-ц-ц… Если тебе так не нравится, может, перевести тебя на ночные патрули в горах?

– Благодарю, господин. Как прикажете, так и будет.

– Ты такой скучный, – надул губы Гун Цзыюй.

Цзинь Фань не хотел продолжать разговор и просто закрыл глаза. Только звук колес, равномерно катящихся по дороге к Гунмэнь, нарушал тишину.

Помолчав немного, Гун Цзыюй снова заговорил:

– А где мой брат?

Цзинь Фань открыл глаза:

– Старший молодой господин с рассветом отправился расставлять охрану на сегодня. Посторонние въезжают в долину лишь раз в десять лет, нельзя допустить ошибок… Молодой господин осторожен, думает об общей картине, в отличие от некоторых, кто только бродит меж цветов и ив[20].

– Бродит меж цветов и ив? Что за вульгарные выражения ты используешь? Я слушал музыку и наслаждался чаем в приятной компании. К тому же мой брат такой умный и способный, он уже точно все организовал. Даже если бы я не бродил меж… – Гун Цзыюй запнулся, но тут же поправился: – Даже если я не слушаю музыку и не пью чай, чем я ему помогу?

– Я сказал «в отличие от некоторых», что ж вы так спешите примерить все на себя?

Гун Цзыюй пригрозил телохранителю:

– Если ты будешь продолжать так себя вести, я отправлю тебя пасти овец, понял?

Цзинь Фань снова закрыл глаза:

– Благодарю, господин. Как прикажете, так и будет.

– Ты…

Внезапно лошадь заржала, возничий натянул поводья, и повозка резко остановилась. Снаружи возник какой-то шум и гам.

Цзинь Фань мгновенно положил руку на меч и, остановив Гун Цзыюя, первым вышел из повозки.

Перед повозкой остановился всадник. Это был хозяин аптеки. Он буквально лежал на спине лошади, дыхание было слабым, на груди виднелось большое темно-красное пятно крови, а губы почти потеряли цвет.

Он въехал в долину Цзючэнь на быстрой лошади, сплюнул гнойную кровь и помутневшими глазами разглядел повозку с золотым навершием, выдававшую принадлежность к Гунмэнь. Собрав последние силы, он бросился к ней.

Увидев, как обессиленный аптекарь упал с лошади, Цзинь Фань подошел и присел рядом. Хозяин аптеки, увидев зеленый нефрит на руке Цзинь Фаня, в волнении схватил его за руку.

– Нефритовый страж, скорее передайте… передайте старшему молодому господину… – Его голос был хриплым от кровавой пены, слова едва различимы.

Гун Цзыюй уже вышел из повозки. Взгляд аптекаря стал нечетким, но, увидев приближающегося человека, он протянул окровавленную руку и схватил Гун Цзыюя за рукав.

– Скажите молодому господину Гун Хуаньюю… среди невест… есть убийца Уфэн… – шепотом договорил аптекарь, теряя сознание.

Убийца Уфэн? Телохранитель и господин потрясенно переглянулись. Цзинь Фань сильно нахмурился, а дыхание Гун Цзыюя участилось, и лицо побледнело. Но он сохранял спокойствие, достал из внутреннего кармана пилюлю и вложил ее в рот хозяину аптеки, помогая ему проглотить.

Цзинь Фань удивился:

– Это же «Сотня трав»…

«Сотня трав» была невероятно ценной: она могла нейтрализовать сотню ядов и сделать человека невосприимчивым к ним.

Гун Цзыюй понял вопрос телохранителя и сердито посмотрел на него:

– Разве лекарство важнее человеческой жизни? – Он поднялся и приказал: – Немедленно доставь его в лечебницу Гунмэнь. Найди третьего молодого господина, Гун Юаньчжи[21], и узнай, сможет ли он нейтрализовать яд.

Цзинь Фань принял приказ:

– Хорошо. Но если среди невест скрывается убийца… Это серьезное дело, разве не следует сначала сообщить Владыке клинка?

Гун Цзыюй колебался:

– Пока не говори отцу. Уфэн совершили множество злодеяний в цзянху, и отец всегда их ненавидел. Если он узнает, что среди невест есть убийца, то, вероятно, пострадают все девушки…

– Тогда что делать?

Гун Цзыюй быстро принял решение:

– Я расскажу старшему брату. Он решит, что делать. А ты поскорее найди Гун Юаньчжи.

Колеса повозки прокатились по залитому кровью снегу, оставляя за собой длинные следы.

* * *

В секретной комнате высшего совета Уфэн воздух казался густым из-за зажженных ламп.

Ханья Сы, проводив Юнь Вэйшань, вернулся в главное поместье для доклада. Он и Ханья Ци, также завершивший задание, стояли у ниш, в свете огней похожих на буддийские алтари. На шелковых ширмах перед нишами мелькали смутные очертания силуэтов мужчин, женщин, стариков и детей. В центральной нише сидела фигура, из-за плаща казавшаяся высокой и мощной.

По комнате разносился тихий шепот, но он смолк, стоило заговорить человеку по центру.

– Человек отправлен?

Ханья Сы вышел вперед для доклада:

– Да, Юнь Вэйшань благополучно въехала в долину Цзючэнь.

Слева от центральной ниши одобрительно кивнул другой человек:

– Хорошо.

Человек в центре продолжил:

– Это только первый шаг. Будем говорить, что все хорошо, когда получим ответ.

Человек слева сразу замолчал:

– М-м… да-да.

Хотя высший совет Уфэн состоял из представителей нескольких крупных сект, было очевидно, что главы беспрекословно подчиняются этому человеку.

Затем заговорил человек по правую сторону:

– За эти годы мы отправили в Гунмэнь бесчисленное количество духов, оборотней, демонов и монстров, но ни один не выжил. Надеюсь, на этот раз мы не останемся с пустыми руками.

– Интересно, как долго она продержится, – поддакнул другой.

Сидевший слева от центральной ниши глава ответил:

– Если все пойдет хорошо, то дух уже должна быть мертва.

Лицо Ханья Сы побледнело, но он лишь стиснул зубы.

– Ханья Ци? – позвал главный.

Тот немедленно вышел вперед:

– Здесь. Я выполнил приказ: атаковал опорный пункт Гунмэнь за пределами долины и распространил информацию, что среди невест скрывается убийца.

– Он заподозрил что-то? – спросил глава справа.

Ханья Ци уверенно ответил:

– Хозяин аптеки, как мы и предполагали, притворился, что принял яд, чтобы покончить с собой. Чтобы он поверил, что мы действительно хотим его убить, я, как и планировалось, воткнул ему в грудь специально изготовленный тонкий меч. Я не задел жизненно важных органов, лезвие было тонкое, крови выступило мало, так что его жизни ничего не угрожало. Во дворе аптеки мы даже специально оставили их быструю лошадь. Думаю, если все пошло по плану, то он уже вернулся в секту и сообщил об этом.

Главы сект одобрительно закивали: даже будь хозяин аптеки весьма проницательным, он не смог бы переиграть их в хитрости.

Ханья Ци с легкой усмешкой добавил:

– Лезвие тонкое, но покрыто сильным ядом. Он начнет распространяться по организму через два часа. Этого как раз хватит, чтобы аптекарь добрался до долины Цзючэнь, он успеет передать только ту информацию, в которую сам верит, а затем умрет. Гунмэнь не сможет допросить его и выяснить детали. А слова умирающего всегда правдивы, никто не усомнится в его последних словах.

Главы за ширмами зашевелились.

– Отлично сработано, – похвалил за выполненную работу человек слева.

Наконец и глава в центре выразил удовлетворение:

– Теперь действительно можно сказать, что все хорошо.

Ханья Сы сжал опущенные вдоль тела кулаки, опустил голову, но не смог сдержаться и заговорил:

– Прошу простить меня за глупый вопрос. Но хотя Юнь Вэйшань и имеет низший ранг в Уфэн, я потратил годы на ее обучение, вложил огромные ресурсы и силы. Я не понимаю, зачем так просто раскрывать ее личность…

Раздался смешок. Ханья Ци наклонил голову и посмотрел на соратника:

– Одной ладонью в ладоши не хлопнешь, а волки ходят парами. Как можно возложить весь риск на одного человека в такой важной миссии? Одна из убийц Уфэн, которую я тренировал, также сегодня вошла в долину в качестве невесты. И я думаю, что ее шансы на успех могут быть даже выше, чем у твоей. В конце концов, ее ранг – оборотень.

– Но… – снова заговорил Ханья Сы.

Ханья Ци с улыбкой прервал его:

– Никаких «но», Ханья Сы. Ты разве в детстве не играл в сверчковые бои?

Глава посередине подтвердил это:

– Раскрытие личности необходимо, чтобы Гунмэнь сегодня нашла очевидно подложную невесту. Одна умрет, тогда вторая окажется в безопасности и выполнит миссию.

– Но клан Гун всегда осторожен. Если они, остерегаясь подставы, убьют всех невест, разве не потерпит наш план крах? – беспокоился Ханья Сы.

– Это маловероятно. Гунмэнь – не Уфэн, ха-ха-ха… – рассмеялся другой глава, но, заметив, что в комнате никто не повторил за ним, резко замолчал.

Ханья Сы посмотрел на молчаливые силуэты за ширмами и больше не сказал ни слова.

* * *

Галереи, павильоны и дворики в Гунмэнь, словно разбросанные в живописном беспорядке, сохраняли гармонию и особое изящество. В скромном, но изысканно обставленном дворе переплетались резные карнизы. Изящные деревянные балки крытых галерей потемнели от времени, в воздухе витал аромат старого дерева, окутанного горным туманом.

Быстрым шагом проходя через извилистые галереи, выполненные в особой планировке, Гун Цзыюй добрался до комнаты старшего брата.

Высокая и стройная фигура стояла, склонившись над столом. Перед ним была разложена карта с расставленными камнями для вэйци[22]. Старший молодой господин обладал изысканными манерами, но уже перенес немало испытаний, в его взгляде читалась сдержанность и серьезность.

Он размышлял над вопросами безопасности в долине, как вдруг за дверью начался шум, и Гун Хуаньюй поднял голову, вслушиваясь.

Стража у дверей пыталась остановить Гун Цзыюя:

– Господин, старший молодой господин занят… – Но Гун Цзыюй проигнорировал их и ворвался внутрь, зовя на бегу брата.

В главном зале павильона Юй было слишком тихо и торжественно. Гун Цзыюй осознал, что что-то не так, и сразу остановился. Слова застыли на языке, когда он услышал громкий выговор:

– Ты становишься все более невоспитанным! – Голос был низким и властным.

Гун Цзыюй подошел ближе и увидел, что в комнате находится его отец.

Гун Хунъюй[23], нынешний Владыка клинка, обладал широким лицом, густыми бровями и свирепым ястребиным взглядом. Величественные одежды подчеркивали его царственную осанку, он казался стройным и высоким, как дерево сосны.

Сложив руки за спиной, Гун Хунъюй пронзительно посмотрел на сына. Тот, поймав его взгляд, сразу растерял всю свою прежнюю торопливость и лишь опустил голову:

– Отец… Старший брат…

Гун Хунъюй, строгий и всегда требовательный к нему, перебил:

– Обращайся к нам «Владыка клинка» и «старший молодой господин».

Гун Цзыюй помрачнел. Он стиснул зубы, выражая молчаливый протест. Его брат, заметив напряженность, сменил тему:

– Цзыюй, что случилось? Зачем ты искал меня?

Молодой мужчина поднял голову и взглянул на суровое лицо отца. Он медлил – не хотел говорить при нем.

Вдруг Гун Хуаньюй обеспокоенно спросил:

– Ты ранен?

Гун Цзыюй удивился:

– Что?

– На твоем рукаве кровь.

Гун Цзыюй только сейчас заметил, что рукав испачкался в крови аптекаря. Помедлив, он все же заговорил:

– На обратном пути я встретил тяжелораненого человека из опорного пункта. Он сказал мне, что… – Гун Цзыюй увидел беспокойство в глазах брата и отца и выпалил: – …что среди вошедших в долину невест скрывается убийца Уфэн!

Брови Гун Хуаньюя резко опустились вниз. Он обменялся взглядом с отцом и спросил:

– Цзыюй, ты понимаешь, о чем говоришь?

– Понимаю, поэтому сразу пришел к бра… к старшему молодому господину…

Владыка клинка молчал, а Гун Хуаньюй начал анализировать ситуацию:

– Ты спросил, кто его ранил? С какой целью? Откуда у него эта информация?

Вопросы посыпались один за другим. Гун Цзыюй виновато протянул:

– Я не успел его спросить, он потерял сознание…

Гун Хунъюй сохранял спокойствие:

– Где сейчас этот раненый?

Лечебница Гунмэнь находилась напротив небольшого пруда. Пройдя по мосту, можно было почувствовать аромат трав, пропитавший воздух за долгие годы. Возле каждой стены стояли шкафы с ящичками, в которых хранились бесценные травы и редкие лекарства. Если принюхаться, можно было уловить витавший в воздухе слабый запах крови. Гун Цзыюй повел отца и брата в покои для раненых.

На кровати лежал хозяин аптеки, лицо было бледным, словно бумажный лист, почерневшие губы резко выделялись на его фоне. Стоявший у кровати Цзинь Фань увидел Владыку клинка и старшего молодого господина, поклонился и тихо сказал:

– Владыка клинка… он уже… скончался… умер от тяжелых ранений.

Гун Хуаньюй слегка нахмурил брови, осторожно приподнял одежду на трупе с помощью инструментов осмотрщика. На груди была рана не толще волоса, вокруг которой уже распространилось фиолетово-черное пятно, свидетельствующее об отравлении.

Сердце Гун Цзыюя сжалось.

Гун Хуаньюй поднял взгляд на отца и с подозрением произнес:

– Лезвие такое тонкое…

Гун Хунъюй ничего не сказал, словно что-то обдумывая. Наконец он глубоко вдохнул и принял решение:

– Мы должны найти этого убийцу Уфэн среди невест.

Гун Цзыюй, колеблясь, обратился к брату:

– Там так много невест. У тебя есть хоть какие-то зацепки? Как мы будем искать…

– Не нужно никого искать, – прервал его отец.

Сыновья с удивлением воззрились на него.

– Не стоит рисковать. Просто казним всех. – Ястребиные глаза Гун Хунъюя потемнели, как глубокие омуты.

Гун Цзыюй побледнел – все произошло так, как он и ожидал. Однако он был не согласен с принципом «лучше перебдеть, чем недобдеть» и хотел было возразить, но Владыка клинка уже развернулся и вышел. Гун Цзыюй поспешил за ним.

– Отец! Отец!

Гун Хунъюй продолжал притворяться глухим.

Тогда Гун Цзыюй в раздражении выпалил:

– Из-за одного убийцы ты готов убить всех девушек? Столько невинных жизней! Чем мы тогда отличаемся от Уфэн?

Гун Хунъюй не остановился и не обернулся, лишь твердо произнес:

– Этот убийца проник сюда, чтобы уничтожить членов семьи Гун. Ты его считаешь «невинным»?

– А другие невесты? Они же к этому не причастны!

– Я провел всю жизнь в цзянху, рисковал бесчисленное количество раз, но никогда не подвергал опасности семью. Даже если шанс один на миллион, его нельзя упустить.

Слова Гун Хунъюя не допускали возражений. Гун Цзыюй почувствовал, как гнев закипает в груди.

– Тогда… тогда давай запрем их в покоях, найдем убийцу и расправимся только с ней одной! Что скажут о нас в цзянху, если мы с порога убьем всех девушек?

Гун Хунъюй наконец остановился, но его сердце было все таким же твердым, как камень:

– Цзянху уже давно не отличает добро от зла. Наш клан Гун больше не подчиняется этой организации. Мы смогли обезопасить себя в долине Цзючэнь именно потому, что всегда были осторожны.

С этими словами Гун Хунъюй ушел, не оглядываясь.

Сзади подошел Гун Хуаньюй и похлопал брата по плечу:

– Иди пока домой. Я навещу тебя.

Наблюдая, как отец и старший брат удаляются, Гун Цзыюй тяжело вздохнул. Его обуревали мрачные мысли. Наконец он обратился к молчаливому Цзинь Фаню поодаль:

– Ступай за мной.

* * *

Солнце закатилось за горы. Высокие ворота секты Гунмэнь стояли на крутом утесе. Перед ними находилась гавань, куда прибывали путешественники и торговые суда с товарами.

На берегу бухты толпились купцы, а на воде стояли корабли, груженные тканями, цветами, фруктами, овощами и мясом. В отличие от обычных дней, сегодня на воде было множество украшенных красными шелками и фонарями свадебных лодок. Фонари покачивались на ветру, а под ними развевались вышитые знамена. В день свадьбы эти лодки привезли множество невест к воротам Гунмэнь.

Темнота все сгущалась, и огни на берегу мерцали, отражаясь в воде.

Юнь Вэйшань сидела в одной из таких лодок, держа руки на коленях. Ее лицо скрывало тонкое покрывало, мягко покачивающееся в такт движению лодки. Она не видела пути, лишь полагалась на лодочника, гребущего к пристани.

Наконец лодка остановилась у берега. Покрывало всколыхнулось, но Юнь Вэйшань по-прежнему не видела, что происходит снаружи, пока тонкая белая рука не появилась перед ней, предлагая сойти. Юнь Вэйшань протянула пальцы с накрашенными алым ногтями, принимая помощь.

Берег устилали массивные плиты, формировавшие высокие ступени к величественным воротам Гунмэнь.

Все невесты выстроились в ровную линию, ведомые служанками, пришедшими из Гунмэнь, но шум и смех вокруг быстро стихли. Идущая впереди невеста остановилась, а за ней в волнении замерли и все остальные. Ворота Гунмэнь были наглухо закрыты, будто никто и не ждал проделавших большой путь девушек. Кругом царила неестественная тишина.

Стоявшая впереди Шангуань Цянь огляделась, почувствовав неладное. Она приподняла покрывало, обнажая прекрасное лицо с алыми губами и белоснежными зубами, и тут же в ужасе отшатнулась. Вокруг стояли вооруженные стражи, десятки натянутых луков были направлены прямо на нее, наконечники стрел отливали темно-зеленым ядом. Ее глаза наполнились слезами, она вскрикнула, напугав остальных невест.

Юнь Вэйшань видела лишь свои красные вышитые туфли. В узкой полоске под покрывалом она разглядела металлические отблески. Что происходит? Юнь Вэйшань глубоко вдохнула, обдумывая, как поступить, затем слегка приподняла покрывало, и тут же растеряла прежнее хладнокровие. Испуганно отшатнувшись от стрел, она споткнулась и упала на каменные ступени.

Ветер с реки растрепал прически невест и всколыхнул праздничные фонари.

Юнь Вэйшань и Шангуань Цянь с колотящимися сердцами подняли головы и вдалеке на утесе увидели человека. Его черный плащ почти сливался с ночным небом, а за маской блестели темные глаза. Рядом с ним стоял высокий слуга с зеленым нефритом на руке. Человек в маске медленно снял ее, и ветер взметнул его волосы.

Гун Цзыюй хмуро смотрел на невест, окруженных стрелами. Его взгляд упал на одно лицо – бледное, испуганное, но сияющее и живое. Гун Цзыюй стоял наверху, рассматривая Юнь Вэйшань, а та, не отрываясь, смотрела на него. Их взгляды пересеклись над обрывом.

Вдруг за ее спиной раздался крик. Одна из невест упала. Звук натягивающейся тетивы долетел до края утеса, послышались женские крики, и красные платья одно за другим попадали на ступени.

Глаза Гун Цзыюя покраснели.