Исполнился год со смерти Акиры, и никто сегодня не работает – по всему земному шару выходной день. Весь остров собрался вокруг Ока Спасителя в ожидании, когда президент повернет кран водяной статуи, увековечившей жизнь и смерть величайшей из когда-либо ступавших по земле ученых, Акиры Кимуры. Огромная толпа в предвкушении затаила дыхание, лишь шепчет слова вроде: героиня, гений, мученица – слова, напоминающие нам, за кого мы слишком часто склонны себя принимать. Я тоже здесь, с Сабриной и Аскалон – все еще отхожу после прошедшей совсем близко смерти на океанском дне. Геотермальная компания Акима искала меня неделю. И еще неделю они решали, как безопасно поднять капсулу вдоль стены Вулкано-виста, чудом устоявшего даже после того, как из-под него вышибло нижний этаж. А будили меня, ради безопасности, целый месяц. И наконец еще несколько месяцев сверх того, чтобы постепенно сдуть разлетевшиеся по моему телу пузырьки азота. У меня до сих пор боли в суставах. Один доктор сказал: это просто возраст. Другие говорят, что после «несчастного случая» начался некроз костей. Я устал быть предметом споров, так что просто принимаю лекарства и живу, пока живется. Сабрина говорит, что я ей нужен, чтобы присматривать за подрастающей Аскалон. Хочется думать, что она не прочь иметь меня рядом еще и потому, что я – недурная компания.

Президент заканчивает речь, а я думаю обо всем, чего в ней не прозвучало. Оправившись, я беседовал с ФБР, потом выступал свидетелем перед надзорным комитетом Сената. Половина поверила моему свидетельству, другая нет, так что ни к какому результату они не пришли. Так или иначе, надежных доказательств я представить не сумел. Книга Аскалон и ее ИЭ сгорели заодно с моим ИЭ. А ее тела вместе с тем камнем так и не обнаружили. Тело Акиры в самом деле самопроизвольно возгорелось до начала погребального турне. Пожалуй, Аскалон знала, что делает. Для полного обожествления Акире не хватало одного-единственного – ереси. Кто-то должен был усомниться в ее трудах, замарать ее совершенство. Обожествление становится прочным лишь после сокрушения несогласных. Мало кто вообще поверил в Аскалон Ли – да и сам я, повторяя ее имя, чувствовал, что оно отдает фальшью. Самое расхожее на Земле имя. А когда подсчитали, во что обойдется отправка зондов для изучения Шрама Аскалона – почти как проект Аскалон сорок лет назад, – оппозиции твердо заткнули рты; даже скептики не решились бы поставить такие деньжищи на слово одного отставного копа. Я вспоминаю сказанные когда-то слова Акиры: «Наука держится не на гениях – на бюджете». Не будет никаких зондов – не при моей жизни.

Я смотрю на свою малышку, спрятавшую лицо на плече у матери. Она не выносит толпы. Хотел бы я знать, откроет ли правду ее поколение.

Акира вечно повторяла, что все двойственно. А вот чего она так и не признала – это единства. Единицы и нули составляют единицу информации. Свет и тьма, две стороны одной монеты. Вот к чему стремилась и чего не добилась Аскалон. Акира в конечном счете превратилась в сингулярность, где не было места настоящей Аскалон, так отчаянно искавшей любви, что ради нее убивала – хоть и не совсем так, как я. Мир запомнит только тот Аскалон, что прорезал небо шрамом.

Президент поворачивает рычажок крана. Толпа ликует. Президент не слишком отличается от всех, кто был до нее. Отец часто повторял, что президентские выборы – просто способ каждые четыре года доказывать, что Америка не поумнела. И Америка каждые четыре года проходит тест на глупость.

Фонтан начинает с булькающей струйки высотой до второго этажа. Президент смотрит смущенно, и с заметным облегчением переводит дыхание, когда струя выстреливает на сотни футов вверх и начинает складываться в фигуру. Я все думаю, чем буду зарабатывать на жизнь. Единственное, во что поверил сенатский комитет, и федералы с местными властями тоже, – что я не убивал Джерри Колдуэлл, так что на возвращенный залог, который Аким отказался принять обратно, мы с Сабриной и Аскалон проживем неплохо. Аким предлагал мне работу на геотермической станции, но я и так у него по уши в долгу и не хочу влезать еще глубже. Полиция готова была принять меня снова, но я беспокоился из-за дурной привычки высматривать зеленое и красное – похоже, я слишком долго пробыл на этой работе. Так что сейчас я начинаю день с приема лекарств и еще до рассвета выхожу полюбоваться, как парят над плавучими пузырями морские птицы.

Статуя уже оформилась и не обманула обещаний. Величественное зрелище – высотой в тысячи футов. Такая растопчет и не заметит и статую Свободы, и Христа Спасителя, и Будду Весеннего храма. Воды в этом рукотворном гейзере хватило бы утолить жажду всех миллиардов зрителей. Понятное дело, статуя на нее не похожа. Она похожа на плод любви Аматерасу и Колосса Родосского, и указывает пальцем на Шрам Аскалона. В жизни не видел, чтобы Акира указывала пальцем – разве что в том единственном сне, когда, одна в двух лицах, указывала на картину с девочкой в красном свитере. Но вода, выкачанная из чрева высочайшей в мире горы, все бьет в небо. Забытые божества вдыхают жизнь в эту, неточно запомнившуюся. Толпа разражается слезами.

– Пойдем, – говорит Сабрина. – Ускользнем отсюда.

Я киваю и минуту вглядываюсь в нее. Последний год мы с Сабриной неплохо ладим. Вычислили наконец разницу между «сделать человека счастливым» и «постараться сделать счастливым».

Мы еще успеваем увидеть загоревшиеся в небе у основания статуи огромные буквы.

Наука состоит в превращении воображаемого в действительное

Акира Кимура

Разве не так? Как религия когда-то. И после нас.

Протолкнувшись сквозь толпу, мы направляемся к амфибу. Над головами в парадном строю проходят космические аппараты.

Я почти всю жизнь прожил, веруя, что в истории кроется истина. Что всего-то и нужно – снова и снова уходить в прошлое, пока ее не откроешь. Акира с Аскалон решили, что им по силам увидеть больше – и прошлое, и будущее. Но в памяти остается только мгновение настоящего. И лучше нам потратить это настоящее на движение вперед, потому что, даже если застыть на месте, чтобы его рассмотреть, мгновение пролетит и оставит нас позади.

Я до сих пор иногда гадаю, зачем Акира оставила мне свой ИЭ. Конечно, я, как все мы, день ото дня двигаюсь вперед. Просыпаюсь, влезаю в чистый пенковый костюм. Проверяю ИЭ. Заказываю дрон с продуктами. Вхожу в вакуум-трубу или взлетаю на вертуне. Массаж. Игры. Просмотр новостей. Положенное время в АМФ-капсуле. Многие ли сознают, сколько за всем этим науки? Почти никто. Никогда еще мир не был столь готов, чтобы поверить в волшебство фокусника.

Но я стараюсь оставить эти вопросы за спиной. У меня теперь новая мантра. Соблюдай инструкцию. Шагай вперед и наслаждайся жизнью, не суди и не заглядывай в зеркала. А главное, будь благодарен себе за каждое мимолетное мгновение, вырванное у захлебывающегося красками апокалипсиса.