Пашка так и не понял, он ли выбрал бычка или бычок – его.

Скорее бычок. Пашка мимоходом заскочил в антикварную лавку: понравится сувенир с первого взгляда – куплю. Витрины и полки сверкали позолотой, медью, хрусталём, серебром. Бычок не сверкал, не манил весёлой майоликовой раскраской – комок глины, превращённый в фигурку, которая спряталась между ярких безделушек и ценных старинных вещей.

Пашка, скорее всего, не заметил бы. Но бычок, казалось, подмигнул ему. Поэтому Пашка протянул руку, отодвинув серебряную чашу, осторожно взял поперёк живота глиняную фигурку и увидел, что бычок – трёхрогий. Третий, средний, рог был короче обычной пары. Но всё же рог, а не ошибка гончара.

«Что за сказка про трёхрогого бычка?» – усмехнулся Пашка. И решил – бычок будет жить у него на полке.

Вообще-то он зашёл в лавку за подарком для Алины. У неё день рождения через три недели, будет подарок из Милана. Например, старинный зонт с тонкой, выточенной из кости ручкой.

Значит, купим зонтик и бычка.

– Quanto costa?[1] – спросил Пашка.

Парень за прилавком смутился – ценника на бычке не было. Покачал головой, перелистал тетрадь, ткнул пальцем, будто не веря глазам, и назвал цену.

Пашка протянул купюры. И взглянул в глаза продавцу. Увидел радость – «Наконец-то продал, да ещё с хорошей прибылью». И одновременно грусть – будто тому было жалко расставаться с товаром.

Пашка понимал почему. К бычку хотелось прикасаться. Или хотя бы просто смотреть на него.

– Dammi[2], – неожиданно сказал продавец.

На одну секунду Пашка решил, будто тот хочет отобрать статуэтку, поставить на полку, вернуть деньги. Но продавец показывал на пакетик – забыл упаковать. Пашка отдал, пальцы, расставшись с бычком, чуть дрогнули. Фигурка исчезла в бумажном пакете, и Пашке показалось – бычок шевельнулся внутри.

Продавец улыбался, словно и не огорчался минуту назад. Тем более Пашка ещё купил огромный зонт. Тут же отодрал ценник – подарок же, – скомкал, выкинул, подумал, что сумма наверняка отпугнула многих покупателей.

До недавнего времени Пашка учился в Швейцарии, но его постоянно тянуло в Италию. Когда русские друзья спрашивали почему, он отвечал, что там тепло, хорошие люди и все радости сразу. И горные лыжи, и море, и древние города. Можно сесть в дождливом Милане в поезд «фречеросса», задремать, как в самолёте, проснуться в жарком Неаполе – сразу на пляж. Пройти горными тропами по берегу Лигурийского моря, мимо деревень, где почти не говорят по-английски, и пообедать в первоклассном ресторане, в пяти шагах от маленького пляжа. Лететь в машине по автостраде – жаль, самому водить нельзя, – а потом пару дней отдыхать от машин в Венеции, где ездят только колёсики туристских чемоданов.

Больше всего Пашка любил Мальчезине – городок на берегу озера Гарда. Само озеро – неровный овал – начиналось на равнине и врезалось в Альпы. Пашка поднимался в горы на фуникулёре, на два километра, и летал на параплане. Увы, приходилось с инструктором, на двойном, а так хотелось – одному.

И всё равно не было счастливее этих минут. Небо над горным озером не знает штиля. По бокам – снежные шапки, внизу – голубая чаша, похожая на широкую остановившуюся реку. Бодрящий озноб, слегка трещит в ушах. Внизу кораблик – все на верхней палубе запрокинули головы, смотрят на тебя. Кораблик идёт своим туристским маршрутом, а для тебя оба берега близки.

И вдруг…

Пашка так и не понял, в чём он виноват. Что и когда натворил. Почему отец внезапно сообщил: «Возвращаешься в Россию».

Пашка не спорил. Только попросил папу позволить денёк полетать в Мальчезине. Попрощавшись с городком, Пашка заехал в Милан и за три часа до отлёта купил серого трёхрогого бычка в антикварной лавке.

Спросил сразу по прилёте:

– Пап, в чём дело? Что я сделал-то?

– Ты возвращаешься в Петербург, – повторил папа.

Пашка хотел заметить, что возвращаются туда, где жили раньше, а он даже не помнил, жил в Питере или нет. В совсем-совсем раннем детстве, когда веришь родителям, что в парке водятся волки, они переехали в Москву, точнее, в Подмосковье. Потом мама куда-то пропала. Папа объяснил так:

– Я предложил маме или взять много денег и оставить тебя мне, или взять тебя и меньше денег. Мама оставила тебя и ушла.

Иногда Пашка встречался с мамой. Было неприятно: мама пыталась познакомить с Семёном, «чтобы ты всё понял». Она так хвалила Семёна, что Пашка подумал: это космонавт или путешественник-натуралист. Оказалось, Семён всего лишь зарабатывает деньги, причём намного меньше, чем папа.

В Подмосковье Пашка учился дома. Потом папин офис переселился в Петербург, но к тому времени Пашка уже был в Швейцарии. Приезжал к отцу на неделю, плавал по Неве на яхте. Если ходил по городу пешком – то только от автомобиля до подъезда Эрмитажа или двери ресторана. Машина папы может подъехать к любой двери – это Пашка понял давно.

Можно ли вернуться в город, который ты не знал и не любил? Наверное, нет.

Папа и Пашка жили в особняке, в районе со смешным названием Коломяги. Судя по карте, не центр, но и не самая дальняя окраина. У Пашки были две комнаты – спальня и кабинет с тренажёркой. Ещё один тренажёрный зал размером со средний фитнес-клуб плюс спа с бассейном – в подвале.

Пашку не обрадовали бы и пять комнат с подземным аквапарком. Он скучал из-за осенней питерской промозглости, а главное – без друзей. В Питере он дружил только с Алиной – пару раз встречались в Италии. Для неё и привёз из Милана зонт таких размеров, что под ним смогли бы укрыться синьора с кавалером. Вот только встретиться не успели – Алина уехала с родителями в Испанию.

С прочими питерскими знакомыми пересекаться не хотелось. Пашке почему-то казалось, что они привыкли к нему в лётном костюме, с парапланом, в горах, и будут стесняться. Да и как встретишься, если по пятам ходит телохранитель? Это не напрягает, только если друг в курсе, кто ты. А так – не поймёт.

Друзья не завелись и в гимназии. В первый же день новичок сел на свободное место, к симпатичной девчонке, не обратив внимания на заинтересованные взгляды одноклассников, явно чего-то ждавших. Для знакомства показал соседке фотку в телефоне, на которой парил над озером Гарда. Естественно, начались вопросы-шепотки, рассказ о полётах продолжился на перемене.

Тут к разговору присоединился парнишка с наглым взглядом и причёской, короче которой только лысина. Он перебил Пашку, сказал Тане, что проспал первый урок, но это ничего. Лишь тогда заметил новенького:

– Давай чтобы я тебя рядом с ней больше не видел.

Пашка предложил ему закрыть глаза, а Таня сказала, что Павел летает на параплане. Ник – так звали наглого парнишку – ответил, что вылететь можно и в окно. Пашка предложил обсудить эту тему после школы.

Не получилось. Кто-то из педагогов увидел Ника, беседующего с новичком в опасном тоне, а так как гимназия была хорошей, учителя не только наблюдали. На следующей перемене Ника пригласили к директору. Позже он подошёл к Пашке:

– Так ты сын олигарха государственной важности?

Пашка кивнул. Добавил, что это не помешает разговору.

– Не прикидывайся, – зло ответил Ник. – Ты меня сделаешь – ты герой. Я тебя сделаю – поймают костоломы из твоей охраны. Не хочу. Летай, гуляй с Танькой, только помни, она дура.

Ник – то ли ради мелкой мести, то ли и вправду заботился, – поговорил со всеми одноклассниками. С Пашкой общались, расспрашивали о парапланах, яхтах и прочих подробностях жизни олигарха. Но вели себя так, будто новенький в костюме, увешанном ампулами с газом немедленного смертельного действия. Лишь бы не задеть.

Кстати, насчёт Таньки Ник оказался прав. Она больше всего интересовалась рассказами о миланских бутиках. Как будто Пашка должен был предвидеть встречу с ней и привезти ей подарок, да ещё с автографом Габбаны. К тому же Таня выложила у себя на стене Пашкину фотографию с припиской: «Мой сосед по парте – сын реального олигарха и летает на личном самолёте».

После этого Пашка пересел. Ник подождал неделю и вернулся на прежнее место. Даже простил Таньку.

Учиться оказалось не то чтобы трудно, но непривычно. Пашка так и не мог понять, учителя боятся его спрашивать или, наоборот, придираются. Похоже, одни боялись, другие придирались. Сам нашёл в инете репетиторов, договорился, пригласил домой. Подтянул алгебру и русскую орфографию, уже через полтора месяца претензий не было.

По другим предметам – химии, биологии и, конечно, языкам – Пашка сразу ощутил себя на голову выше одноклассников. Англичанка задала сцену из «Гамлета», на выбор. Половина класса, не сговариваясь, взяла «To be, or not to be…»[3]. Пашка договорился с Викой – умной, но немного закомплексованной девицей – разыграть диалог Гамлета с Офелией. Причём Вика подсматривала в книжку, а Пашка чесал по памяти. Вошёл в такой сценический азарт, что кто-то из одноклассников записал его на айфон, англичанка после урока попросила скинуть ей видео.

А потом, неожиданно для Пашки, его признали одним из самых разносторонних учеников гимназии и включили в команду по школьному троеборью. Причём межрайонному. Соревнования проводились в трёх категориях: «Знания», «Спорт», «Артистизм».

Троеборье проходило в старой, послевоенной школе. Портреты писателей и мыслителей над входом, большой актовый зал и не очень большой спортивный. «Прикольно, только не помешало бы дополнительное освещение», – подумал Пашка.

Начали с артистизма. Пашка станцевал микс из ирландских степов и удивился, когда занял второе место. Вторым оказался и после начального этапа проверки знаний. А вот по бегу и отжиманиям – на третьем. Сам удивился, когда вышел в полуфинал.

Его соперницей стала рыжая Алёнка. Пашка пригляделся к Алёнке ещё в начале состязаний. Невысокая веснушчатая девчонка пришла в потёртых джинсах и свитере, поначалу казалась незаметной, но прочла «Реквием» Ахматовой так, что Пашке захотелось найти текст в инете. Потом сменила джинсы на треники и обогнала Пашку в забеге.

Столь же уверенно держалась Алёнка на этапе «Знания». Не растерялась, когда объявили тему «Авиация». Быстрее всех назвала и первые шёлковые фабрики в Европе (из шёлка делают парашюты), и первого европейского политика, сбежавшего из осаждённого города на воздушном шаре.

Перед финалом объявили перерыв. Поздравить победителя и вручить приз – ноут – должен был глава районного образования, а он задерживался.

Пашка приехал на состязание с некоторой ленцой и несколько раз повторял: «Главное – участие». Ближе к финалу от такого настроя не осталось и следа – он давно не участвовал ни в каких соревнованиях и забыл, как это азартно. Он будет первым!

Только Алёнку не хотелось побеждать. Жаль, что первое место для одного.

Школьный буфет на выходных не работал. Пашка подумал, что было бы неплохо перекусить и заодно познакомиться с Алёнкой. Угостить её одну было бы столь же неприлично, как подкупить. Поэтому Пашка заказал пиццу и доплатил за срочность.

Чиновник всё не приезжал, зато пиццерия не подвела. Через полчаса вошёл удивлённый завуч, руководитель троеборья:

– Звонит охрана. Кто-то заказал пиццу. Заберите, пожалуйста, и съешьте поскорее.

Пашке это не понравилось: он считал, что если еду заказали, то никто не должен мешать доставке. Охранник внизу отказывался пропускать курьера, пока не придёт директор и не внесёт того в список. Пашка махнул рукой, расплатился и сам потащил все двадцать коробок.

Когда он, отдуваясь и почти не видя ступеней, поднялся на третий этаж, недовольные шепотки – нашёлся эгоист, будет давиться, а мы – завидовать – перешли в удивлённые. Пашка добрёл до подоконника, поставил коробки, убедился, что они не свалятся, и громко сказал: угощайтесь.

Участники троеборья сначала мялись. Но есть хотели все. Поэтому уже скоро коробки разошлись по рукам. Стопка таяла, Пашка заметил, что Алёнка продолжает что-то набирать в телефоне. Он подошёл с пиццей и сказал:

– Пойдём подкрепимся перед финалом.

Алёнка кивнула. Они отошли в сторонку. До Пашки по-прежнему доносился шёпот, обсуждали не столько вкус пиццы, сколько кто её оплатил. Сходились на том, что финалист Павел Костенко, точнее, его отец. Кто-то сказал уже совсем тихо, но разборчиво: «Это заявка на победу».

Пашка покраснел. Поскорее открыл коробку.

– О, «кватро формаджи» – «четыре сыра». Сейчас проверим, настоящий ли пармезан, – проворчал он тоном сноба-знатока. Оторвал часть, откусил. – Мым-м-м, ну, почти. Рекомендую.

Алёнка поблагодарила. Взяла кусочек.

– А ты спец по сырам? – спросила она.

Пашка хотел сказать, что способен даже в пицце отличить пармезан от грана падано. Но рядом вдруг громко залаяла собака, и у него чуть кусок из рук не выпал. Оказалось, сигнал Алёнкиного телефона. Она взяла трубку. Пашка деликатно отстранился, но далеко отойти не смог – учителя и участники разбились на небольшие компании, и он в любом случае услышал бы чужой разговор, чего ему категорически не хотелось.

– Маш, привет. Нет, он больше на связь не выходил. Его засекли, это точно, а взяли след или нет – не знаю.

Алёнка говорила тихо, но отчётливо. Ребята и учителя слышали вряд ли, а вот Пашка разобрал всё. Какое-то время говорила незнакомая Маша. Потом Алёнка ответила:

– И что мы можем сделать? Ты же сама говоришь: схватила направление – юг. Может, он в Купчине. Может, в Пулкове. Может, в Красном Селе. Сейчас искать уже нет смысла – он или оторвался, или… Кстати, вспомни случай с Аквой. Может, он – приманка. Без третьего, на прикрытии, ехать туда вчера было опасно, а сейчас – поздно.

Пашка слышал каждое слово. Жалел, что не включил диктофон. Или что не существует специального диктофона в голове – дал себе команду и записал весь разговор. Очень уж хотелось потом осмыслить сказанное и понять, о чём речь.

Ребят, причём разного возраста, увлечённых ролёвками, он знал. В том числе – играющих не только в лесах, с мечами и арбалетами, но и в городе, с разными квестами-дозорами. Игра?

Но он помнил, как Алёнка читала «Реквием», как бежала спринт, как отвечала на вопросы. Сейчас у неё было такое же серьёзное лицо. Какой-то неизвестный выходил на связь на юге Питера. Кто-то его засёк, и оставалось надеяться, что этот неизвестный оторвался от погони.

– Так что ждём. Да, кстати, насчёт завтра, по поводу сквера. На месте надо быть с шести утра. Вот с этим мы точно вдвоём справимся. Главное, не проспи. Раньше меня? Тогда сама позвони. Пока.

Отбила звонок, взялась за недоеденную пиццу. Пашка негромко кашлянул, потом осторожно сказал:

– Алён. Извини, что услышал. У тебя проблемы? Может, я…

Хотел сказать «попробую решить». Нет, слишком лихо. Попроще.

Алёнка удивлённо взглянула на него.

– …попробую помочь?

– Как? – спросила Алёнка.

– Узнать, кто преследует вашего знакомого. Ну и как-нибудь решить проблему.

– Паша, извини, ты не поможешь.

Пашка замер от сложного коктейля удивления и возмущения. Он что, не может решить какую-то проблему? Если какая-то банда или даже районная полиция преследует друга Алёнки, не важно, в Купчине или Пулкове… Да он только отцу позвонит.

Алёнка продолжила:

– Зато есть другая проблема, с которой ты, наверное, сможешь помочь. Если договоришься с корпорацией «Севердомстрой», чтобы она не застраивала сквер на углу проспекта Энгельса и улицы Лейпцигской, то всё будет в порядке и я завтра высплюсь. Только придётся получить письменный документ об отмене намерений. Устных уже недостаточно.

Пашка удивился, хотел расспросить о подробностях. Но тут появился опоздавший чиновник, и всех пригласили на финал.

Тему и подтемы выбирали финалисты. Тема досталась Алёнке, та сразу же назвала Италию. «Ну да, где пицца, там и Италия», – подумал Пашка.

Подтемы выбрал он – по замыслу организаторов, это уравнивало шансы. Их было три: «Спорт», «Регионы», «Литература». Все с интересом смотрели на него.

«Парень обязан выбрать спорт», – улыбнулся Пашка. И громко сказал:

– Италия и литература!

Показалось, что Алёнка замерла от удивления. Потом тоже улыбнулась, кивнула – начинаем.

Сначала Алёнка вспомнила, из какого города бежали от чумы герои «Декамерона». Пашка сравнял счёт, сказав, что во флорентийском соборе Санта-Кроче находится символическая могила Данте, а сам он не вернулся в родной город даже мёртвым. Потом пришлось вспоминать, кто из героев «Чиполлино» в конце книги стал носильщиком на вокзале: Барон или Герцог.

Пока Пашка вспоминал героев мультфильма, Алёнка уверенно ответила – Барон. И вышла вперёд.

После следующего вопроса на экране появился фасад театра.

– Он назван в честь итальянского писателя, – сказал учитель-ведущий. – Но его прославила не пьеса, а роман. Только один роман. Герои этой истории любят друг друга. Но им предстоит пережить разлуку, бунт, войну, чуму. Имя писателя…

Пашке показалось, что Алёнка готова ответить. Проигрывать он не хотел…

– Алессандро Мандзони! – крикнул Пашка, поднимая руку. И даже вспомнил название романа: – «Обручённые».

Счёт сравнялся.

– Художник и изобретатель, слывший у современников чародеем, стал героем романа русского писателя…

«Изобретатель, слывший чародеем, – Леонардо да Винчи, – догадался Пашка. – Вот только кто писатель? “Код да Винчи” написал Дэн Браун, при чём здесь русский?»

– Леонардо да Винчи. Дмитрий Мережковский, роман «Воскресшие боги», – уверенно сказала Алёнка.

Перед следующим вопросом возникла пауза. Голос учителя был и весёлым, и чуть смущённым.

– Довлатов приводит в своих «Записных книжках» такой эпизод. Во время визита в Польшу для советского министра Громыко был устроен банкет под открытым небом. Под конец ужина гость спросил польского писателя Ружевича, где ему найти туалет. Ружевич ответил: «Вам? Везде!!!»

И участники финала, и зрители усмехнулись. Кто-то из педагогов неодобрительно буркнул: «Как можно при детях?» Но ведущий продолжил:

– В этой ситуации польский писатель процитировал книгу великого немецкого поэта, которому в восемнадцатом веке житель небольшого городка сказал те же самые слова в ответ на такой же вопрос. Имя немецкого поэта?

«Восемнадцатый век, Италия. Небольшой городок… Что за великий немецкий поэт?»

В этом сюжете чувствовалось что-то знакомое. Но единственная ошибка – поражение. Так кто же это? Кто же это? Думай, голова…

– Иоганн Вольфганг фон Гёте, – сказала Алёнка. – По-итальянски было сказано немного по-другому: «Там, где вы пожелаете». Город назывался Маль… Мальче…

– Мальчезине, – пробормотал потрясённый Пашка.

Да, действительно, в его любимом городе есть музей Гёте. Да, что-то такое он помнил. Но почему ответ пришёл в голову Алёнке? Ведь она же там, наверное, не была, а он – десять раз! Это же нечестно! Или честно?

– Спасибо, – кивнула девочка. И взглянула на ведущего вопросительно.

– Точный ответ дала Алёна Чистякова, разница между финалистами составляет два балла в её пользу, победитель – она, – сказал учитель.

– Может, дать Павлу шанс сократить разрыв? – спросила Алёнка.

Пашка помотал головой. Потом произнёс: «Нет». После того как соперница вспомнила городок, где ему был знаком каждый переулок, сказать ему было нечего.

Ведущий кивнул. Секретарша кликнула запись, и раздались победные трубы. Межшкольное троеборье завершилось.

«Подойти к ней или не надо?» – думал Пашка. Пока думал, шанс был упущен. Директор школы громко спросил, кто будет убирать пиццу. Выяснилось – у уборщицы выходной и оставлять ей на понедельник дополнительную работу неправильно.

Пашка вздохнул, насчитал шесть пустых коробок, одиннадцать с недоеденными пиццами и три с нетронутыми. Пустышки и картонки с объедками выкинул. Хотел оставить пиццы учителям, те отказались. Пришлось уйти с коробками в руках.

Едва вышел, подъехал автомобиль с Андреичем.

– Николай Андреевич, не хотите? – спросил Пашка.

Телохранитель поблагодарил и спросил:

– На вашей олимпиаде призы пиццами выдавали?

– Ну да, – ответил Пашка, только сейчас вспомнив, что награду за второе место – простенький планшет в полиэтиленовом пакете – забыл в одном из классов.

Возвращаться не хотелось. К тому же думалось: поеду по улице, может, догоню, увижу Алёнку.

Не догнал, не увидел.

Пашка долго искал Алёну Чистякову в ВК, тик-токе – повсюду. Не нашёл. И не запомнил, из какой она школы. Теперь не узнаешь, что у неё за сложности со строительной корпорацией и смогла ли она решить другие проблемы, с которыми Пашка не поможет.

А ещё Алёнке можно было бы подарить зонт. Тот самый тяжёлый зонт, привезённый для Алины. Забавно, не Алинке, так Алёнке.

Пока что старинный зонт пылился в шкафу, а вот бычок стоял на книжной полке, по соседству с другими безделушками-сувенирами. «Зачем тебе третий рог?» – иногда спрашивал у него Пашка.

Бычок не отвечал. Он уютно поселился между настоящим индейским томагавком и подарочным альбомом «Энциклопедия самурая». Иногда казалось, не просто поселился, а спрятался.

Похоже, как и в антикварном магазине, бычок не хотел быть на виду у всех. Хотя гостей Пашка в Питере не принимал.

Некого.