Лекарь Лирс оказался человеком с холодными руками и очень осторожным голосом.

Он пришел к завтраку, как и обещал Кассиан. Невысокий, сухой, в темно-сером сюртуке, с кожаной сумкой и лицом, на котором сочувствие было отрепетировано заранее. Такие люди не говорят «вы безумны». Они говорят «истощение», «клятвенное перенапряжение», «опасность для здоровья», а потом подписывают бумагу, после которой двери начинают закрываться сами.

Кассиан сидел у окна в моей гостиной. Сегодня он не изображал нежного мужа. Был собран, спокоен и предельно внимателен. На столике рядом с ним лежала папка. Я знала, что внутри: черновик заключения, которое могло превратить меня из женщины в дело.

— Госпожа Терран, — сказал лекарь, раскладывая на столе тонкие серебряные пластины для диагностики, — я задам несколько вопросов. Отвечайте спокойно и без долгих размышлений.

— А если вопрос потребует размышления?

Лирс поднял глаза.

— Тогда это будет отмечено.

— Как признак болезни?

— Как особенность реакции.

Я посмотрела на Кассиана.

— Очаровательно. Даже мысль теперь может стать симптомом.

Кассиан не ответил.

Лирс взял первую пластину.

— Вы слышали голоса после смерти Дамиана Орсо?

Вот так.

Без подготовки.

Без обхода.

Я могла солгать. Сказать «нет», выглядеть спокойной и облегчить ему работу. Но вся ловушка была именно в этом: если потом кто-то докажет эхо кольца, моя ложь станет признаком сокрытия и нестабильности.

— Да, — сказала я.

Пальцы Кассиана на подлокотнике кресла чуть напряглись.

Лирс сделал отметку.

— Как часто?

— В обстоятельствах, связанных с брачной вещью и посмертным следом.

— Я спросил не о природе явления, а о частоте.

— А я отвечаю так, чтобы вы не подменили дознавательский факт медицинским симптомом.

Он замолчал.

В этот момент в дверь постучали.

Кассиан поднял голову.

— Я просил никого не впускать.

Дверь открылась, не дожидаясь разрешения.

Мелисента Вейр вошла в гостиную так, будто была у себя дома и слегка устала от того, что чужие дома все время запирают двери в неподходящих местах. За ней шел нотариус: пожилой мужчина с темной папкой под мышкой и печатью комиссии на цепочке.

— Прошу прощения за вторжение, — сказала Мелисента, ни капли не извиняясь. — Но госпожа Терран вчера направила запрос о возможном ограничении ее свидетельских прав. Комиссия считает разумным присутствовать при любом медицинском осмотре, который может повлиять на ее статус.

Кассиан поднялся.

— Это семейное дело.

— Нет, дорогой магистр, — Мелисента сняла перчатки. — Как только в заключении появляется слово «клятвенная нестабильность», это перестает быть семейным делом и становится правовым. Вы же любите право.

Я сидела неподвижно и чувствовала, как впервые за утро воздух входит в легкие полностью.

Лина успела.

Письмо дошло.

Кассиан посмотрел на меня.

Я выдержала взгляд.

— Ты пригласила комиссию?

— Я попросила свидетелей.

— Не доверяешь мне?

— Доверие трудно удержать, когда на столе лежит договор о лишении меня прав.

Лирс осторожно убрал руку от диагностических пластин. Он сразу понял, что утренний осмотр изменил вес. Теперь каждое его слово услышит не только муж пациентки, но и комиссия.

Мелисента села в кресло без приглашения.

— Продолжайте, доктор. Нам тоже интересно, когда вдовий дар становится болезнью, а когда остается даром.

Осмотр длился почти час.

Лирс спрашивал о снах, голосах, обмороке у часовщика, визите в Дом тихого призрения, смерти Дамиана. Я отвечала ровно. Там, где можно было, ссылалась на документы. Там, где нельзя, говорила: «Для этого требуется дознавательская проверка». Мелисента слушала с полуулыбкой. Нотариус записывал. Кассиан молчал.

В конце Лирс выглядел так, будто его заставили перейти мост по тонкому льду.

— На данный момент, — сказал он, — я могу подтвердить нервное истощение, перенапряжение после участия в посмертных процедурах и необходимость отдыха. Оснований для признания госпожи Терран неспособной к самостоятельным действиям я не вижу.

Мелисента тут же повернулась к нотариусу.

— Запишите дословно.

Нотариус записал.

Кассиан не двинулся.

Лирс собрал пластины быстрее, чем раскладывал.

Когда они ушли, в комнате остались только я, Кассиан и Мелисента. Секунду мне казалось, что Кассиан скажет что-то резкое. Но он был слишком умен для резкости при свидетеле.

— Вы довольны? — спросил он Мелисенту.

— Не вполне. Но утро стало лучше, чем могло быть.

— Вы вмешиваетесь в мой дом.

— Ваш дом вмешался в дела комиссии раньше меня.

Он посмотрел на нее спокойно.

— Осторожнее.

— Магистр, я прожила достаточно, чтобы понимать: когда мужчина с властью говорит женщине «осторожнее», это означает, что она наконец нашла верное место для удара.

Кассиан усмехнулся без радости.

— Вы переоцениваете себя.

— Часто. Это помогает дожить до старости.

Она поднялась и повернулась ко мне.

— Сегодня вечером вы едете в Зеркальный зал.

— Куда?

— В Палате прием архивного надзора. Савен Ротт будет там. После вашего вчерашнего вопроса о запрещенных пластинах он прислал мне записку. Просит поговорить неофициально.

Кассиан стал совсем неподвижен.

— Госпожа Терран никуда не поедет.

— После заключения доктора Лирса она в состоянии сама решать, куда ехать, — ответила Мелисента. — Или вы хотите оспорить только что полученное медицинское мнение?

Он молчал.

Мелисента улыбнулась.

— Вот и славно. Алеста, наденьте что-нибудь светлое. В Зеркальном зале темные платья выглядят как признание вины.

Когда она ушла, Кассиан подошел к окну.

— Ты понимаешь, что она использует тебя?

— Все меня используют. Она хотя бы не прячет договоры.

— Ротт не должен говорить с тобой.

— Почему?

— Потому что, если он заговорит, умрет.

Я встала.

— Это угроза или предсказание?

Он повернулся.

— Предупреждение.

— Ты устал повторять это слово?

— А ты устала выживать после собственных решений?

— Нет. Пока только после чужих.

Он посмотрел так, будто хотел сказать больше. Но не сказал.

К вечеру мне принесли платье цвета старого жемчуга. Я выбрала его сама, до того как Лина предложила изумрудное. Сегодня мне не хотелось быть частью дома Терранов. Жемчужная ткань делала лицо строже, глаза темнее, следы бессонницы заметнее. Это было к лучшему. Слишком здоровая женщина после визита лекаря выглядела бы подозрительно.

Кассиан ждал внизу.

Когда увидел платье, его взгляд едва заметно изменился.

— Ты хочешь выглядеть вдовой.

— Я хочу выглядеть собой.

— Сегодня это опасно.

— Сегодня все опасно.

Он подал руку.

Я приняла.

Зеркальный зал Палаты находился в старом парадном крыле, которое открывали только для приемов, торжественных присяг и тех разговоров, где слишком много людей должно видеть друг друга и делать вид, что ничего не замечают. Стены там были покрыты высокими зеркалами в серебряных рамах. Не обычными. Клятвенными. Они не показывали мысли и не раскрывали душу, как любили писать в бульварных романах. Но иногда, если человек лгал рядом с ними слишком сильно, отражение запаздывало.

Я заметила это еще у входа.

Один из молодых чиновников смеялся над шуткой Дарвия Лорана, а его отражение в зеркале оставалось серьезным почти на удар сердца дольше.

Неприятное место.

Для убийства — слишком заметное.

Для предупреждения — идеальное.

Кассиан держал мою руку на своем локте, пока мы принимали приветствия. Со стороны мы, наверное, выглядели достойно: магистр Палаты и его спокойная жена после тяжелых семейных обстоятельств. Я улыбалась, отвечала, кивала. Внутри считала зеркала, выходы и лица.

Мелисента появилась у колонны с бокалом янтарного вина.

— Вы все-таки в светлом. Прекрасно.

— Где Ротт?

— Осторожнее, дорогая. Вы спрашиваете как дознаватель, а должны как женщина, скучающая на приеме.

— Я не умею скучать под надзором мужа.

— Тогда притворяйтесь хуже. Вы слишком собранны.

— Кассиан знает?

— Что Ротт хотел говорить? Конечно. Он знает почти все, кроме того, что ему действительно важно.

— А что ему важно?

Мелисента посмотрела за мое плечо.

— Сейчас, полагаю, вы.

Я обернулась.

Кассиан разговаривал с Савеном Роттом.

Магистр архивного надзора выглядел хуже, чем за ужином у нас. Лицо серое, губы сухие, воротник слишком плотно застегнут. Рядом стояла его жена Илисса. Она смотрела в пол и держала пальцы так, будто молилась без четок.

Когда Кассиан повернул голову к Дарвию Лорану, Савен быстро взглянул на меня.

Не просто взглянул.

Позвал.

Едва заметно, глазами, но достаточно ясно.

Мелисента поставила бокал на поднос проходящего слуги.

— Через три минуты идите к шестому зеркалу от малого выхода. Не раньше. Не бегите. Не оглядывайтесь часто.

— Вы говорите как Рейнард.

— Надеюсь, лучше. Он слишком любит неприятную прямоту.

Я не успела ответить, потому что рядом появился Кассиан.

— О чем беседуете?

— О платьях, — сказала Мелисента.

— Разумеется.

— Мужчины всегда верят, что женщины говорят о платьях, если не знают, чего именно бояться.

Кассиан улыбнулся ей холодно.

— Я знаю, чего бояться.

— Тогда вы сегодня в редком положении.

Я оставила их в этом вежливом поединке и медленно пошла вдоль зеркал. Не к малому выходу сразу. Сначала остановилась у стола с напитками, взяла воду, сделала глоток. Потом поговорила с пожилой дамой о погоде. Потом двинулась дальше.

Шестое зеркало стояло между двумя узкими дверями, одна из которых вела в служебный коридор. Рядом никого не было.

Савен Ротт подошел через полминуты.

— Госпожа Терран, — сказал он, не глядя на меня. — У вас мало времени.

— Тогда не тратьте его на очевидное.

Его отражение в зеркале дрогнуло. В настоящем он стоял прямо, а отражение чуть сутулилось, будто несло груз.

— Последняя страница доклада Орсо не уничтожена, — прошептал он.

Сердце ударило сильнее.

— Где она?

— Не здесь.

— Где?

— В зеркальном регистре. Дамиан спрятал копию в отражающем слое. Я помог ему. Думал, это страховка. Потом...

Он замолчал.

— Потом?

— Потом пришли люди Террана. Не Кассиана. Старшие. Те, кому даже магистры не отказывают.

Это было новое.

Слишком важное.

— Имена.

Савен сглотнул.

— Я не знаю всех. Но один...

Он внезапно побледнел. Рука дернулась к горлу.

— Господин Ротт?

Его отражение в зеркале улыбнулось.

Настоящий Савен — нет.

Я отступила на шаг.

— Савен?

Он попытался вдохнуть, но не смог. На зеркале за его спиной проступила тонкая черная линия, как трещина. Она не разбила стекло. Она прошла по отражению его шеи.

Савен упал.

Я успела подхватить его за плечо, но он был тяжелый, и мы оба осели на пол. В зале кто-то вскрикнул. Музыка оборвалась. Зеркало над нами вспыхнуло серебром, потом стало мутным.

— Не трогать его! — крикнул чей-то голос.

Кассиан.

Он уже шел к нам, быстрый, спокойный, страшно собранный. За ним двое людей Палаты. Мелисента оттолкнула какого-то чиновника и тоже приблизилась. Илисса Ротт стояла у колонны белая как полотно, прижав руки к груди.

Савен пытался что-то сказать. Я наклонилась.

— Страница, — прошептала я. — Где страница?

Его губы едва двигались.

— Седьмое... не шестое...

Потом его взгляд остановился.

Я не сразу поняла, что он умер.

Смерть в зале, полном зеркал, выглядела не как конец. Отражения продолжали держать его образ на долю секунды дольше: Савен стоящий, Савен шепчущий, Савен еще живой. А на полу лежал человек, который больше не мог договорить.

Кассиан опустился рядом.

— Отойди.

Я не двинулась.

— Он говорил о последней странице.

— Алеста, отойди.

— Нет.

Он посмотрел на меня так, что у любого другого перехватило бы дыхание. У меня тоже перехватило. Но я осталась.

— Если вы сейчас тронете зеркало, след исчезнет, — сказала я громко.

Люди вокруг притихли.

Кассиан произнес тихо:

— Ты не знаешь, что говоришь.

— Знаю. Зеркало мутное, но не погасло. Значит, клятвенный слой еще держит момент смерти. Если тело унесут и зеркало закроют без фиксации комиссии, улики не будет.

Мелисента тут же повернулась к нотариусу, который оказался среди гостей.

— Записать.

Кассиан медленно встал.

— Это дело Палаты.

— А Палата уже однажды внесла смерть до обнаружения тела, — сказала я.

По залу прошел шум.

Дарвий Лоран поднял брови. Илисса Ротт закрыла рот ладонью. Один из молодых чиновников сделал шаг назад.

Кассиан не повысил голос.

— Осторожно, госпожа Терран.

— Сегодня это слово звучит особенно часто.

Один из дознавателей поднял с пола небольшой предмет.

— Магистр.

В его ладони лежала линза.

Серебряная, треснувшая.

Похожая на ту, которой пользовался Рейнард.

Зал будто выдохнул.

Кассиан взял линзу, посмотрел и повернулся ко мне.

— Сорель был здесь.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица.

— Это не его.

— Ты уверена?

— Да.

— Потому что хорошо знаешь его вещи?

Удар был расчетливым. При всех. При комиссии. При гостях.

Я могла бы покраснеть, отступить, начать оправдываться. Именно этого он ждал.

Я протянула руку.

— Дайте посмотреть.

Кассиан не сразу, но отдал линзу.

Я взяла ее через край платка.

— У Рейнарда трещина проходит по ручке оправы. Я видела ее у часовщика. Здесь треснуло стекло, а ручка целая. Кроме того, на этой линзе свежий лак по краю. Ее готовили как приманку.

— Удивительно точные наблюдения для женщины, которая случайно знакома с предметами бывшего дознавателя, — сказал Кассиан.

— Удивительно быстрый вывод для магистра, который еще не проверил смерть.

Мелисента едва заметно улыбнулась.

— Записать и это.

Кассиан повернул к ней голову.

— Вы мешаете следствию.

— Нет. Я мешаю красивой версии стать единственной.

Дарвий Лоран выступил вперед.

— Магистр Терран, при таком количестве свидетелей разумнее зафиксировать зеркальный слой немедленно. Иначе потом возникнут вопросы.

Кассиан посмотрел на него.

— Вы сомневаетесь в Палате?

— Я сомневаюсь в любых событиях, где человек умирает за миг до того, как собирается назвать имя.

Это было сказано мягко.

Но зал услышал.

Кассиан на секунду закрыл глаза. Когда открыл, лицо снова стало безупречным.

— Фиксацию проведут при комиссии. Зеркало опечатать. Тело не перемещать до первичного осмотра. Все выходы закрыть.

Он повернулся ко мне.

— Госпожа Терран, вы дадите показания.

— Разумеется.

— В присутствии лекаря.

Вот оно.

Не здесь. Не сразу. Но удар уже готов.

— Доктор Лирс утром признал меня способной к самостоятельным действиям, — сказала я.

— Утром вы еще не держали на руках умирающего человека в Зеркальном зале.

— Утром он еще был жив.

Мы стояли друг против друга посреди зала, где только что умер свидетель, где зеркала отражали нас со всех сторон: муж и жена, магистр и женщина под подозрением, человек с властью и человек, который пока еще имел голос.

Илисса Ротт вдруг шагнула вперед.

— Я дам показания тоже.

Все повернулись к ней.

Савенова жена стояла бледная, но голос ее прозвучал яснее, чем за все время нашего знакомства.

— Мой муж боялся не Сореля. Он боялся тех, кто приходит после магистров. Он сказал мне сегодня утром: если я не вернусь от шестого зеркала, искать нужно седьмое.

Кассиан медленно посмотрел на нее.

— Госпожа Ротт, вы в потрясении.

— Да, — сказала она. — Но я не больна.

Мелисента тут же произнесла:

— Записать.

Зеркало за спиной умершего Савена снова мигнуло.

Седьмое.

Не шестое.

Я повернула голову.

Седьмое зеркало стояло рядом, чуть дальше, у колонны. В его серебряной раме, если присмотреться, была маленькая темная точка у нижнего края.

Та же метка.

Две переплетенные линии и точка.

Дамиан.

Я сделала шаг к зеркалу, но Кассиан перехватил меня за локоть.

— Не здесь.

— Именно здесь.

— Если ты сейчас коснешься этого зеркала, я не смогу защитить тебя от последствий.

— Ты и так всю дорогу называешь последствия защитой.

Его пальцы сжались.

— Алеста, остановись.

Я посмотрела ему в глаза.

— Нет.

Он отпустил меня.

Не потому, что разрешил. Потому что вокруг было слишком много свидетелей.

Я подошла к седьмому зеркалу и остановилась на расстоянии ладони. Не коснулась. Еще не время. Но отражение в нем уже отличалось от других. В нем за моей спиной стоял не только зал.

Там был темный коридор.

И в конце коридора — дверь без ручки, похожая на вход в Черный архив.

Мелисента подошла ближе.

— Видите?

— Да.

— Что?

Я ответила не сразу.

Потому что в отражении за моей спиной появился еще один силуэт.

Не Кассиан.

Не Рейнард.

Женщина в сером платье. Очень бледная. С темными волосами и знаком на шее.

Она смотрела на меня из зеркала и беззвучно произнесла:

«Таисия».

Потом отражение погасло.

Кассиан подошел сзади.

— Теперь домой, — сказал он.

Голос был тихим.

Усталость исчезла.

Осталась только власть.

Я повернулась.

— Мне нужно дать показания.

— Дашь. Завтра.

— Сегодня.

— Сегодня ты возвращаешься под мою ответственность.

Мелисента вмешалась:

— Магистр, после произошедшего я настаиваю...

— Настаивайте письменно, — перебил он. — Моя жена стала единственным человеком, рядом с которым за двое суток два свидетеля либо исчезли, либо умерли. До выяснения обстоятельств я как супруг и магистр обязан обеспечить ее безопасность.

Он сказал это громко.

Для всех.

И все поняли, как красиво безопасность превращается в надзор.

Я тоже поняла.

— Ты не смеешь, — сказала я тихо.

Кассиан наклонился ближе, чтобы слышала только я.

— Уже смею.

Он предложил мне руку.

Не подал.

Именно предложил.

Как выбор, которого не было.

Я оглянулась на Мелисенту, на Илиссу Ротт, на Дарвия Лорана, на тело Савена у шестого зеркала, на седьмое зеркало, где погасло имя Таисии. Потом вложила пальцы в руку мужа.

На этот раз он не сжал их больно.

Не понадобилось.

Весь зал видел, как магистр Терран уводит жену после смерти свидетеля.

И каждый по-своему решал, что именно видел: заботу, закон или начало моего заточения.