Я не спустилась во двор.

Не потому, что не хотела. Очень даже хотела, а главное астолько, что несколько раз уже бралась за ручку двери, и только потом вспоминала, что приличные наследницы древних родов не бегут по лестнице навстречу командующему теневой гвардии, как девицы из дешёвых романов.

Хотя, если честно, после казни, побега, погони и терновника у меня уже были большие сомнения, стоит ли вообще держаться за приличия. Польза от них пока была довольно таки сомнительная.

Поэтому я просто стояла у окна и смотрела, как Каэль Арден входит в дом моего дяди.

В первой жизни я видела его иначе.

При дворе он всегда казался человеком, которому даже двигаться не нужно, чтобы стать угрозой. Чёрный мундир, серебряный знак теневой гвардии у горла, спокойные руки, прямой взгляд. Стоило ему появиться у колонн, как придворные дамы начинали шептаться тише, мужчины — смеяться осторожнее, а те, у кого совесть была совсем грязная, вдруг вспоминали срочные дела в другом конце зала.

Тогда я считала его опасным.

Что смешно, он ведь ничего плохого мне не сделал. Не оскорблял, не давил, не просил руки, не пытался выслужиться перед матерью, не заискивал перед Рованом, не искал дружбы с Кассианом. Просто смотрел слишком прямо и говорил слишком мало.

А я, воспитанная среди ласковых лжецов, решила, что молчаливый человек страшнее.

Рован называл его человеком без совести.

Кассиан — королевской цепной тенью.

Ливия однажды прошептала мне на ухо:

«Мужчина, который умеет ждать в темноте, однажды обязательно утащит туда кого-то за собой».

И я поверила.

Как многому тогда.

Теперь Каэль стоял во дворе северного дома, и ветер трепал край его тёмного плаща. Он поднял голову к моему окну так точно, будто знал, где я буду стоять.

Наши взгляды встретились.

Мир, к моему удивлению, не рухнул.

Не остановился.

Даже вороны на крыше не сочли нужным устроить драматическое карканье.

Просто стало тихо. Слишком тихо. Так бывает, когда в комнате ещё много людей, но ты вдруг слышишь только собственное сердце.

С такого расстояния я не могла разглядеть его глаза. Но тело помнило лучше зрения. Окровавленные пальцы, сжимающие серебряные цепи. Сорванный голос. Ярость, которой хватило бы сжечь площадь, если бы тени умели слушаться боли.

«Восемь лет я ждал, пока ты сама увидишь правду. Дождался только твоей казни».

Я приложила пальцы к стеклу.

Тогда, на помосте, его слова прозвучали как упрёк.

Теперь казались приговором самому себе.

Каэль не шагнул ко мне. Не поднял руку. Не сделал ни одного жеста, который можно было бы назвать требованием. Только чуть склонил голову.

Будто увидел живую после похорон.

У меня похолодело в груди.

Он не должен был так смотреть.

Не в этой жизни. Не сейчас, когда я для него ещё не должна была стать потерей.

Значит, либо смерть оставила след не только во мне, либо Каэль Арден знал больше, чем имел право знать.

Прекрасно.

Ещё одна загадка в мой и без того переполненный мешок. Скоро можно будет нести его на рынок и продавать порциями: «Свежие тайны дома Вейр, недорого, берите, пока наследница не передумала».

— Миледи?

Я обернулась.

Марта стояла у двери с чистыми бинтами и маленькой баночкой мази. После моего бегства из дома Элсмеров дядя велел привезти её на север к вечеру. Томас остался в столице — следить, кто первым полезет к почтовому шкафу и кто начнёт слишком громко спрашивать о моих вещах.

Марта приехала бледная, злая и с таким видом, будто решила бояться потом, когда появится свободное время.

— Входи.

— Лекарь сказал сменить повязку.

— Лекарь слишком часто что-то говорит.

— Лорд Адриан сказал, что если вы снова откажетесь, он сменит повязку сам.

Я посмотрела на неё.

— Это угроза?

— По-моему, да.

— Тогда садись. Или я сяду. В общем, давай уже, пока дядя не решил заняться медициной.

Марта чуть улыбнулась и подошла к столу.

Я села и протянула руку. Рана на ладони затянулась тонкой серебристой линией, но при каждом движении жгла так, словно терновник оставил корень где-то глубоко под кожей. Лекарь Адриана оказался удивительно неприятным человеком. Не принёс ни настоек, ни «укрепляющих капель», ни сладкой дряни в янтарном флаконе. Только промыл рану, наложил мазь, от которой я едва не запрыгала по комнате, и сообщил:

«Родовую магию не тянут голыми руками, если не хотят однажды оставить пальцы на печати».

После лекаря Рована такое хамство звучало почти заботливо.

Марта осторожно развязала старую повязку.

— Во двор приехал командующий теневой гвардии.

— Я видела.

— Слуги говорят, он страшный.

— Слуги любят преувеличивать.

— Поэтому я пришла спросить у вас.

Я подняла глаза.

Марта стала смелее за один день. Или просто поняла, что в доме Адриана робкие люди быстро выбирают: выпрямиться или спрятаться навсегда. Она выпрямилась.

— Каэль Арден опасен, — сказала я. — Но не так, как о нём говорят.

— А как?

Хороший вопрос.

Рован был опасен как яд: ежедневно, незаметно, под видом пользы.

Кассиан — как тонкий клинок, который показывают лишь тогда, когда кровь уже пошла.

Ливия — как слеза, которой веришь ровно до того момента, пока не увидишь улыбку под опущенными ресницами.

Каэль был другим.

Он был опасен как дверь, которую не готова открыть, потому что за ней правда. А правда, как я недавно выяснила, редко приходит одна и обычно не снимает сапоги перед входом.

— Для тех, кто привык прятаться, — ответила я.

Марта закрепила новую повязку.

— Значит, для графа Элсмера.

— Для многих.

В дверь постучали.

— Войдите.

На пороге появился один из людей Адриана. Серый плащ, короткий поклон, лицо такое спокойное, будто он не в дом вошёл, а на стену крепости взошёл. У северян вообще лица были странные. То ли погода так влияла, то ли их с детства учили не показывать лишнего. Хотя с Адрианом во главе я бы тоже лишнего не показывала.

— Миледи, лорд Вейр просит вас в нижний кабинет. Прибыл командующий Арден. Также пришло письмо из столицы.

Я поднялась.

— От кого?

Стражник помедлил.

Совсем немного.

Но хватило.

— От леди Ливии Рейн.

Имя ударило почти физически.

Марта замерла у стола.

Я почувствовала, как лицо становится спокойным. Слишком спокойным. Хорошо. Пусть будет так. Спокойствие теперь было моим лучшим платьем, а платья, как известно, иногда скрывают то, что не хочется показывать.

— Благодарю. Я сейчас спущусь.

Стражник ушёл.

Марта тихо спросила:

— Это ваша подруга?

В первой жизни я ответила бы сразу:

«Лучшая».

Теперь слово казалось насмешкой.

— Была.

Нижний кабинет Адриана находился рядом с архивом. Верхний кабинет был рабочим: текущие бумаги, карты, письма, люди, которые входят и выходят так часто, что дверь наверняка мечтает о пенсии. Нижний оказался другим. Здесь пахло старым пергаментом, кожей, железом и камнем. На стенах висели карты, несколько мечей, список родовых клятв и портрет мужчины, которого я помнила по голосу лучше, чем по лицу.

Отец.

Я вошла и на мгновение остановилась.

Портрет был старым. Художник изобразил лорда Северина Вейра лет за десять до смерти: тёмные волосы, серые глаза, рука на спинке кресла, белый ворон на подлокотнике. В лице не было мягкости, зато была жизнь. Та самая, которую не получается подделать кистью, если человек сам не был таким.

В первой жизни Рован убрал этот портрет из столичного дома.

Сказал, что матери больно видеть покойного мужа.

Теперь я понимала: ему самому было больно видеть хозяина дома, который он воровал.

— Элиана, — сказал Адриан.

Я оторвала взгляд от портрета.

В кабинете были трое.

Адриан стоял у стола, как обычно сложив руки на груди. Грейвс раскладывал документы с видом человека, который даже конец света попросит сначала подписать в двух экземплярах. Каэль Арден находился у дальней стены, чуть в стороне от лампы, словно тень сама выбрала место для своего хозяина.

Вблизи он выглядел почти так же, как в памяти.

Но не совсем.

Моложе. Разумеется, моложе. До моей казни ещё восемь лет. Тогда у него у глаз уже лежали тонкие морщины усталости, а на лице была такая замкнутость, будто все двери внутри давно заперты.

Сейчас двери тоже были заперты.

Но за ними кто-то ходил.

Он поклонился первым.

— Леди Вейр.

Не Элиана.

Не так, как на площади.

Правильно.

Осторожно.

И почему-то больно.

— Лорд Арден.

Адриан посмотрел на нас обоих с явным неудовольствием.

— Прекрасно. Вежливости хватит на сегодня. Садись.

Вот люблю дядю за умение испортить любую сцену, которая грозила стать слишком красивой.

Я села напротив стола. Каэль остался стоять.

— Вы приехали из-за моего письма? — спросила я.

— Да.

— Быстро.

— Теневая гвардия существует не для медленных ответов.

Голос ровный. Почти чужой.

Если бы не взгляд.

Я положила перевязанную ладонь на колено, чтобы он не видел, как сжимаются пальцы.

Грейвс подал мне конверт.

— Письмо от леди Рейн. Доставлено через частного посыльного в столичный дом, затем переправлено Томасом через нашего человека.

Я взяла конверт.

Ливия всегда выбирала светлую бумагу с ароматом фиалки. Запах поднялся сразу. Сладкий. Невинный. Удушающий.

Почерк тоже был знакомый.

Круглый, лёгкий, девичий. Почерк девушки, которой хочется верить.

Я вскрыла письмо.

«Моя дорогая Элиана!

Я только что узнала, что ты покинула дом ночью, и сердце моё не находит покоя. Твоя матушка в отчаянии, граф Элсмер выглядит совершенно разбитым, а весь дом говорит только о твоём здоровье.

Прошу, напиши мне хотя бы одно слово.

Если тебя обидели, я приеду. Если ты в опасности, я буду рядом. Если лорд Адриан удерживает тебя против воли, моргни в ответном письме хоть одной странной фразой, и я пойму.

Ты знаешь: я всегда была на твоей стороне.

Твоя Ливия».

Я дочитала.

Потом спокойно положила лист на стол.

— Как мило.

Адриан взял письмо двумя пальцами, будто бумага была испачкана.

— Она считает меня похитителем?

— Она считает вас удобной угрозой.

Каэль протянул руку.

— Можно?

Я кивнула.

Он прочитал быстро. На последней строке задержался.

«Я всегда была на твоей стороне».

Тень у его ног дрогнула.

Я заметила.

Каэль поднял глаза.

— Она часто пишет вам в таком тоне?

— В первой…

Я замолчала.

В комнате сразу стало тесно.

— Раньше писала, — закончила я.

Адриан услышал паузу. Каэль тоже. Грейвс, к счастью, сделал вид, что занят документами. Хороший поверенный: знает, когда бумага интереснее чужой оговорки.

— Ливия Рейн, — сказал Каэль. — Дочь барона Рейна. Дом почти разорён, держится за счёт сезонных займов. Мать умерла. Отец играет. Старший брат служит в южном гарнизоне и, по отчётам, больше проигрывает в кости, чем получает жалованья. При дворе леди Рейн появилась благодаря вашей матери.

— Благодаря мне, — поправила я.

Все посмотрели на меня.

Я выдержала паузу.

— Селеста пригласила её однажды на чай. Я увидела, как она стоит у окна в старом платье, как старшие девушки смеются над её манжетами, и решила, что ей нужна подруга. Потом просила приглашать её чаще. Дарила ленты. Книги. Украшения. Когда её отец проиграл деньги, упросила мать помочь им.

— Деньгами Вейр, — сказал Адриан.

— Да.

Слово вышло сухим.

В первой жизни Ливия часто говорила: «Ты спасла меня».

Я думала, благодарность связывает крепче крови.

Оказалось, некоторые люди ненавидят тех, кому должны быть благодарны. Наверное, долг перед подругой тяжелее, чем долг перед ростовщиком. Ростовщику можно отдать монеты. А с человеком, который видел тебя слабой, всё сложнее.

— Она знает ваши привычки, круг общения, слабые места, — сказал Каэль. — Если Элсмер и Морвен захотят вернуть вас без прямой силы, они используют её.

— Уже используют.

Я взяла письмо и снова посмотрела на строки.

Ливия всегда умела писать так, чтобы адресат чувствовал себя виноватым за чужие слёзы. Ни одного прямого обвинения. Только тревога, ласка, намёк на дядину жестокость и обещание «быть рядом».

Точно так же она делала потом.

Когда я сомневалась перед помолвкой с Кассианом, Ливия обняла меня и сказала:

«Может, ты просто боишься счастья, потому что привыкла к холоду Вейров?»

Когда дядя требовал встречи, она вздыхала:

«Иногда родственники называют контроль заботой».

Когда Кассиан впервые не пришёл к ужину, Ливия плакала вместе со мной.

А через несколько лет ждала от него ребёнка.

— Что вы ответите? — спросил Каэль.

Я перевела взгляд на него.

— А вы что советуете?

— Ничего.

Адриан хмыкнул.

— Редкое качество для столичного мужчины.

Каэль не отвёл глаз от меня.

— Ваша подруга. Ваше письмо. Ваш выбор.

Слова были простыми.

И страшно непривычными.

Рован решал за меня под видом заботы. Кассиан — под видом любви. Селеста — под видом материнского опыта. Ливия — под видом понимания.

Каэль мог приказать. Предупредить. Потребовать. У него даже основания были.

Не сделал.

И я возненавидела себя за то, как сильно от этого дрогнуло сердце.

— Я отвечу, — сказала я. — Но не сейчас.

Грейвс одобрительно кивнул.

— Лучше после того, как мы поймём, кто доставил письмо.

— Я уже знаю, кто, — сказал Каэль.

Адриан повернулся к нему.

— И?

— Посыльный из лавки «Серебряная пуговица». Формально работает на модистку. На деле передаёт записки между домом Рейн и домом Морвенов.

Я сжала пальцы.

Ладонь тут же отозвалась болью. Спасибо, родовая магия, очень вовремя.

— Ливия уже связана с Кассианом?

— Возможно, ещё не лично, — ответил Каэль. — Но её письма проходят через людей, которые служат его интересам.

Ещё не.

Два коротких слова.

А сколько в них мерзости.

В этой жизни Ливия пока не была беременна от Кассиана. Не носила мой кулон. Не стояла у помоста за его плечом с лицом женщины, которая получила всё и всё равно хочет выглядеть несчастной.

Пока.

Мысль не принесла милосердия.

Только ясность.

Будущее преступление не становится невинным лишь потому, что у предателя пока чистые руки.

— Нужно оставить её рядом, — сказала я.

Адриан нахмурился.

— Нет.

— Да.

— Она опасна.

— Поэтому и нужно.

— Элиана.

— Если я откажусь от переписки, она побежит к Ровану и Кассиану с рассказами, что дядя настроил меня против всех. Если отвечу резко, они ускорятся. Если сделаю вид, что верю, Ливия продолжит писать.

Каэль смотрел внимательно.

Слишком внимательно.

— Вы хотите использовать её против них.

— Она восемь лет использовала мою любовь против меня. Думаю, несколько писем выдержит.

Адриан молчал.

В его лице боролись гордость и раздражение.

Победило раздражение. Конечно. Он же Вейр.

— Мне не нравится.

— Мне тоже.

— Но ты всё равно сделаешь.

— Да.

— Тогда хотя бы сделай умно.

Грейвс уже подавал чистую бумагу. Видимо, в этом доме, если наследница собиралась делать опасную глупость, ей хотя бы давали хороший лист.

Я взяла перо.

Писать Ливии оказалось труднее, чем документы в канцелярию. Законные фразы не требуют памяти. Там главное — не запутаться в формулировках и не поставить подпись не там, где надо.

А тут каждое слово должно было звучать прежней мной.

Доверчивой. Обеспокоенной. Чуть обиженной. Но не слишком. Испуганной. Но не настолько, чтобы Ливия решила, будто я сломалась. Привязанной. Но без лишней откровенности.

Господи, да письма подруге иногда сложнее государственных жалоб.

Я долго смотрела на лист.

Потом написала:

«Моя дорогая Ливия,

твоё письмо застало меня в доме дяди, и я благодарна тебе за заботу. Прости, что напугала тебя. Последние дни были трудными, и мне пришлось уехать быстрее, чем я сама ожидала.

Лорд Адриан не удерживает меня. Он резок, как все Вейры, но пока обращается со мной честнее, чем я боялась. Не тревожь матушку лишними догадками. Ей и без того тяжело.

Я сама пока не понимаю всего, что происходит. В доме обнаружились старые бумаги, и дядя настаивает, что мне надо их просмотреть. Возможно, речь только о семейных недоразумениях, которые скоро уладятся.

Пиши мне. Мне важно знать, что в столице есть человек, которому я могу доверять.

Твоя Элиана».

Я остановилась.

Последняя строка горчила на языке, хотя была написана чернилами.

Каэль прочитал через моё плечо и очень тихо сказал:

— Жестоко.

— К ней?

— К вам.

Я не повернулась.

— Я переживу письмо.

— В этом я не сомневаюсь.

В его голосе было что-то такое, от чего по спине прошёл холод.

Не жалость.

Память.

Я резко подняла глаза.

— Почему?

Каэль замолчал.

Адриан переводил взгляд с меня на него и обратно.

— Что «почему»? — спросил дядя.

Я не ответила ему.

Смотрела только на Каэля.

— Почему вы не сомневаетесь?

Вопрос вышел слишком прямым.

И всё же недостаточным. Настоящий звучал иначе: что ты помнишь?

Каэль мог уйти от ответа. Сказать: «Вы Вейр». Сказать: «Вы уже доказали». Сказать любую правильную, пустую вещь.

Он выбрал хуже.

— Потому что вы уже пережили больше, чем письмо.

Сердце ударило в грудь.

Тихо.

Страшно.

Адриан медленно выпрямился.

Грейвс перестал шуршать бумагами.

Каэль понял, что сказал.

И не отступил.

Я опустила перо.

— Мы говорим о вчерашнем дне?

— Если вам так спокойнее.

— А если мне нужна правда?

— Тогда не здесь.

— Почему?

— Потому что правда, сказанная слишком рано, иногда становится ещё одним оружием.

Я почти рассмеялась.

— Как молчание?

Тень у его ног дрогнула.

Каэль смотрел на меня так, будто я ударила его открытой ладонью по старой ране.

Адриан положил руку на стол.

— Хватит. Оба.

Я медленно вдохнула.

Да. Хватит.

Пока хватит.

Я сложила письмо Ливии и запечатала простой печатью, без родовой магии. Не хватало ещё тратить кровь на подругу с фиалковыми письмами.

— Отправьте через тот же путь, — сказала я Грейвсу. — Пусть думают, что я ещё не научилась прятать слова.

— А научились? — спросил поверенный.

— Начинаю.

Каэль взял вторую копию письма.

— Мои люди проследят за посыльным.

— Нет.

Он замер.

— Нет?

— Пусть следят люди дяди. Если Ливия почувствует теневую гвардию, испугается и побежит к Кассиану быстрее.

— Мои люди умеют быть незаметными.

— Все мужчины, привыкшие к власти, так думают.

Адриан кашлянул.

Почти с удовольствием.

Каэль посмотрел на меня долго. Потом отдал письмо Грейвсу.

— Как скажете, леди Вейр.

Победа была маленькой.

Но почему-то я почувствовала её сильнее, чем утренний спор с Рованом.

Не потому, что Каэль уступил.

Потому что услышал.

После совещания Адриан увёл Грейвса смотреть нижний архив. Вернее, формально смотреть архив. На деле, подозреваю, они оба хотели обсудить, как много я наговорила лишнего и насколько опасно пускать меня на расстояние письма к врагам.

Каэль задержался у двери.

Я поняла, что он ждёт разрешения говорить.

И снова возненавидела себя за то, как сильно эта простая вежливость отличалась от всех мужчин моей прежней жизни.

— Леди Вейр.

— Лорд Арден.

— Ваша ладонь.

— Уже перевязали.

— Болит?

— Это часть допроса?

— Нет.

— Тогда да.

Он кивнул.

— Не используйте границу без проводника. Родовая магия отвечает на кровь, но забирает больше, если её зовут из страха.

— Вы много знаете о магии Вейр.

— Моя служба требует знать опасные вещи.

— И опасных людей?

— Особенно их.

Я подошла к окну.

Снаружи двор готовился к вечеру. Люди Адриана седлали коней. Рис спорил с каким-то стражником и размахивал руками так активно, что тот в конце концов снял с него сумку и сам начал что-то в ней перекладывать. На крыше сидел белый ворон.

Птица смотрела в нашу сторону.

Ну конечно.

У нас тут сцена с тайнами, как же без родовой птицы с театральными привычками.

— Я опасна, лорд Арден?

Каэль не ответил сразу.

— Да.

Я повернулась.

— Для кого?

— Для тех, кто решил, что вы останетесь прежней.

Почти красиво.

И почти невыносимо.

Я захотела спросить прямо.

Ты помнишь площадь?

Ты помнишь цепи?

Ты помнишь, как я умерла?

Но слова застряли. Не от страха. От понимания: если он ответит «да», мир снова расколется. Если ответит «нет», я не поверю.

— Вы приехали ради дела? — спросила я вместо этого.

Каэль посмотрел мне в глаза.

— Да.

Ложь была чистой.

Настолько чистой, что я почти улыбнулась.

— Вейры врут плохо, лорд Арден. Но, как выяснилось, не только Вейры.

В его взгляде мелькнуло что-то тёмное.

— Тогда скажу иначе. Я приехал ради дела. Но не только.

— Ради чего ещё?

Он сделал шаг ближе.

Не слишком. Ровно настолько, чтобы воздух между нами стал другим.

— Ради того, чтобы больше не опоздать.

Я не успела ответить.

За дверью раздались быстрые шаги. В кабинет влетел Рис, раскрасневшийся от бега. Волосы торчат, плащ на одном плече, вид такой, будто он по дороге сражался минимум с тремя лестницами и одной дверной ручкой.

— Миледи. Милорд Арден. Простите.

— Что случилось? — спросила я.

— Ответ из столицы. Не на письмо. От Томаса.

Он протянул сложенную записку.

Я раскрыла.

Почерк старого лакея был неровным, торопливым.

«Миледи.

Леди Рейн прибыла в дом Элсмеров через час после вашего исчезновения. Плакала у графини, затем долго говорила с графом в библиотеке. После её отъезда в дом тайно приехал герцог Морвен.

Граф приказал готовить ваш официальный выезд в столицу через семь дней. Повод — дворцовый бал хрустальных масок.

Ваше имя уже внесено в список приглашённых.

Т.»

Я медленно опустила записку.

Бал.

В первой жизни я попала на бал хрустальных масок через несколько месяцев. Там Кассиан впервые пригласил меня на танец. Там Ливия сказала, что герцог смотрит на меня как на судьбу. Там Рован впервые произнёс:

«Морвен может стать для тебя защитой».

Семь дней.

Они сдвинули игру.

Каэль взял записку и прочёл. Его лицо стало холодным.

— Они хотят вывести вас из-под защиты Адриана публично.

— Или показать двору, что я здорова, послушна и готова к брачному сезону.

— А если вы не приедете, Элсмер назовёт это доказательством влияния дяди.

Дверь открылась, и вошёл Адриан. Видимо, нижний архив находился достаточно близко, чтобы дядя успевал появляться ровно в тот момент, когда неприятности входили в комнату.

Он прочёл записку и выругался.

Коротко, северно и, должна признать, очень содержательно.

— Превосходно. Значит, придётся ехать.

Я подняла голову.

— Да.

Каэль резко посмотрел на меня.

— Это ловушка.

— Знаю.

— Хорошо подготовленная.

— Ещё лучше.

— Леди Вейр…

— В прошлой жизни, — сказала я и остановилась.

Слова повисли в комнате.

Адриан медленно закрыл дверь.

Каэль не двигался. Только пальцы на краю стола стали неподвижнее.

Я закончила тише:

— В прошлой жизни я вошла на этот бал слепой. В этой войду с открытыми глазами.

Белый ворон за окном ударил крыльями по стеклу.

Раз.

Другой.

Третий.

Каэль смотрел на меня так, будто каждый удар приближал день, которого он боялся и ждал одновременно.

Адриан сказал:

— Тогда за семь дней мы сделаем из тебя не девушку, которую выводят на брачный рынок.

Я повернулась к нему.

— А кого?

Дядя улыбнулся.

На этот раз по-настоящему страшно.

— Наследницу, из-за которой рынок начнёт гореть.

В столице тем же вечером Ливия Рейн получила мой ответ.

Она прочитала письмо при свете розовой лампы, прижала лист к груди и заплакала.

Со стороны выглядело бы трогательно.

Но слуга вышел, дверь закрылась, и слёзы закончились так быстро, будто их просто убрали обратно в шкатулку.

Ливия опустила письмо на стол и медленно провела пальцем по последней строке.

«Мне важно знать, что в столице есть человек, которому я могу доверять».

Её чистые глаза стали сухими.

— Конечно, дорогая, — прошептала она. — Доверяй мне.

За её спиной из тени у камина вышел Кассиан Морвен.

— Она подозревает?

Ливия улыбнулась.

Мягко.

Нежно.

Почти искренне.

— Элиана? Нет. Она всегда возвращается туда, где её любят.

Кассиан взял письмо и прочёл.

— Тогда на балу она вернётся к нам.

Ливия посмотрела в окно, за которым темнела столица.

— Или мы заберём её сами.