Ровно в три часа дня дверь моего кабинета открылась. Вошел Мартин Борман. Он был в сером костюме, без галстука, осунувшийся лицом. За ним вошли двое автоматчиков конвоя. Они остановились у двери, я кивнул им, чтобы вышли.

— Садитесь, — сказал я, указав на стул напротив стола.

Партайгеноссе сел, положил руки на колени. Смотрел на меня с той же смесью страха и вызова, что и в прошлый раз. Неужто сидя в «нумере» этот нацистский ублюдок так ничему и не научился?

— Вы просили о встрече, господин Борман, — сказал я, закуривая. — Говорите. Времени у меня мало.

— Я хочу предложить вам сделку, — начал тот. — Я знаю, что меня ждет суд. Понимаю, что не избегу наказания, но я хочу сохранить жизнь моей семье.

— Семья — это ваша жена и дети, — сказал я. — Они не совершали преступлений. Мы не воюем с женщинами и детьми.

— Да, но они могут быть отправлены в лагеря, — сказал Борман. — Я знаю это, поэтому хочу предложить вам информацию, которая стоит того, чтобы вы отпустили их.

— Информацию? — переспросил я, выпустив дым в потолок. — Какую именно?

Бывший начальник канцелярии НСДАП помедлил, собираясь с мыслями.

— Во-первых, золото, — сказал он. — Нацисты вывезли из оккупированных стран огромные ценности. Золото, валюту, предметы искусства. Я знаю, где они спрятаны. В Баварии, в Тироле, в соляных шахтах. Если вы дадите гарантии моей семье, я покажу, где именно…

— Это не спасет вас, — сказал я, — но, вы правы, может помочь вашей семье. Продолжайте.

Борман кивнул и продолжил:

— Во-вторых, у меня есть списки агентов, которые работали на нас в нейтральных странах, таких как Швейцария, Швеция, Испания. Многие из них до сих пор на свободе. Они могут быть полезны вам или, наоборот, опасны, если их перевербуют британцы.

— Агенты, — повторил я. — Это интересно. Что еще?

Он сглотнул, помедлил и, наконец, заговорил:

— В-третьих, у меня есть документы о тайных контактах Гиммлера с британцами. О его попытках заключить сепаратный мир в 1940-м, в 1941-м. Имена посредников, места встреч, условия сделки. Если вы передадите все это господину Сталину, он сможет использовать их против союзников на переговорах.

— Это тоже может быть полезно, — сказал я, затушив папиросу, — но вынужден вас разочаровать. Нам и без вас многое известно и о вашем золотом запасе и ваши агентах и тем более о сепаратных переговорах с британцами. У нас есть свои источники.

Бывший начальник канцелярии НСДАП нервно сглотнул.

— Тогда я скажу вам то, чего вы не знаете, — сказал он. — У меня есть информация о секретных лабораториях СС по разработке биологического оружия. О проектах, о которых не знает даже ваша разведка. Если вы сохраните мне жизнь, я расскажу, где они находятся и над чем они работали.

Я посмотрел на него долгим взглядом.

— Вы выдвигаете условия, господин Борман, — сказал я. — Однако вы не в том положении, чтобы торговаться. Вы — военный преступник и будете осуждены. Это решено.

— Но я могу помочь вам! — воскликнул он, вскакивая. — Я могу дать вам все! Золото, агентов, лаборатории! Вы не можете просто так отдать меня суду!

— Я и не буду этого делать, — сказал я. — Ваша судьба решается в Москве, но я передам ваши предложения товарищу Сталину. Если он сочтет их полезными, возможно, ваша участь будет смягчена.

Борман снова сел. На его лице появилось что-то похожее на надежду.

— Вы серьезно, господин Маршал? — спросил он.

— Я всегда серьезен, господин Борман. — сказал я. — Вы будете содержаться под усиленной охраной. Ваша семья по-прежнему будет находиться отдельно от вас. Если информация, которую вы предоставите, окажется ценной, я буду ходатайствовать об облегчении их участи.

Он поднялся, посмотрел на меня с отчаянием и благодарностью одновременно.

— Спасибо, господин Маршал, — сказал он.

Я вызвал конвой и Бормана увели. Когда дверь за партайгеноссе закрылась, я позвонил начальнику особого оперативного отдела.

— Товарищ Грибник, допросите арестованного Бормана, — приказал я. — Пусть подробно, с именами и датами изложит все, что он пообещал мне сегодня сообщить. И проверьте изложенные им факты.

Лондон. 25 декабря 1941 года.

Самолет из Стокгольма приземлился в густом тумане, который уже несколько дней держался над Англией. Гарольд Спенсер-Джонс спустился по трапу, держа в руках чемодан с личными вещами и портфель с бумагами.

На душе королевского астронома было тяжко. Он понимал, что возвращается в старую добрую Англию не как участник международной конференции, а как двойной агент. В здании аэропорта его встретил человек в штатском — судя по выправке, из разведки.

— Профессор Спенсер-Джонс? — спросил он. — Меня зовут мистер Уэст. Мне поручено сопроводить вас в штаб-квартиру мистера Мензиса.

— Благодарю вас, — растерянно ответил королевский астроном, стараясь, чтобы голос звучал невозмутимо.

Через час он уже сидел в кабинете Стюарта Мензиса, главы Секретной разведывательной службы, существование которой ни король, ни парламент Великобритании не признавали. Тот внимательно изучал прибывшего из заснеженной России ученого, покачиваясь в кресле.

— Ну, профессор, — сказал он, — докладывайте, с чем вы вернулись.

Спенсер-Джонс открыл портфель, вынул две папки.

— Я подготовил два документа, сэр, — заговорил он. — Первый составлен на основе моих наблюдений и выводов, по итогам пребывания в Москве. Второй содержит данные о деятельности советских ученых в области ядерной физики.

Мензис взял первый отчет, пролистал его, затем отложил в сторону.

— Это ваши личные наблюдения, — сказал он. — Я прочту их позже. А что, говорите, во втором?

— Второй отчет, сэр, содержит информацию о том, что советские ученые, по-видимому, достигли значительного прогресса в создании атомной бомбы, — ответил королевский астроном, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Я встречался с несколькими физиками, и их поведение, а также некоторые неосторожные замечания позволяют предположить, что работы близки к завершению.

Мензис нахмурился.

— Это серьезное заявление, профессор.

— Я понимаю, сэр, — проговорил Спенсер-Джонс и пододвинул главе Секретной службы второй отчет. — Я суммировал все данные в этом документе. Выводы следующие. Советские ученые работают над созданием атомного оружия. Ориентировочная мощность — около двадцати килотонн. Испытание может состояться в ближайшие месяцы.

Мензис долго молчал, затем перевел взгляд на третий документ, который королевский астроном с видом фокусника, извлекающего из цилиндра зайца, вынул и положил на стол рядом с первыми двумя.

— А это что? — спросил глава «Ми-6».

— Это данные о Ракетном центре в Пенемюнде, сэр. Я получил их от одного из советских инженеров, который, по-видимому, был неосторожен в разговоре, — принялся отвечать Спенсер-Джонс, чувствуя, как его сердце начинает биться чаще. — Судя по этим данным, русские пытаются воссоздать немецкую ракету «Aggregat» и изучают реактивные двигатели конструкции «Мессершмитта». Однако работы идут медленно, и инженеры сталкиваются с большими трудностями. Мощность этих ракет, даже если их удасться создать, не превысит двухсот километров, а точность оставит желать лучшего.

Мензис взял третий отчет, просмотрел его и проговорил задумчиво.

— Значит, атомная бомба у них почти готова, а с ракетами проблемы. Это может быть связано с тем, что немецкие специалисты по ракетам, в отличие от физиков, не спешат сотрудничать с Советами.

— Вполне возможно, сэр.

— Вы передали эти данные кому-нибудь еще? — спросил глава «МИ-6».

— Нет, сэр.

— Хорошо, — произнес Мензис и поднялся, давая понять, что разговор окончен. — Я доложу премьер-министру. Отдохните, профессор, вы это заслужили.

Королевский астроном вышел из кабинета, чувствуя, как его сердце колотится о ребра. Он сделал то, что от него требовали, и теперь оставалось только ждать, как отреагируют на его данные на Даунинг-стрит. Ждать и надеяться, что его двойная игра останется в тайне.

А в кабинете, который он только что покинул, уже зазвонил телефон. Это был звонок из резиденции премьер-министра Соединенного королевства. Черчилю уже сообщили о возвращении королевского астронома из большевистской столицы.

Глава Секретной службы его величества, не доверяя лондонскимтелефонисткам, ответил, что хотел бы доложить лично о результатах. Отправляясь на Даунинг-стрит, Мензис не стал брать с собойю третий отчет, как менее важный. Именно этого и добивались в Москве.

Берлин, штаб Оккупационных сил РККА в Германии. 27 декабря 1941 года.

Вечер был холодным, даже по берлинским меркам. За окнами мела поземка, и редкие огни города казались тусклыми и далекими. Я сидел в своем кабинете, разбирая бумаги, когда вошел Трофимов с телеграммой в руках.

— Товарищ Маршал, из Москвы. Срочно.

Я взял листок, прочитал. Это был вызов в столицу, но торжественный прием в Кремле по случаю Победы и празднования Нового года. Присутствие обязательно. 30 декабря надо быть на месте, потом обратно.

Это понятно. Война закончилась, и теперь в Москве хотели отметить это событие так, как умели только в советской столице. Будет торжественное заседание, награждения, речи. И не исключено, что будут поставлены и новые задачи.

— Лейтенант, — сказал я, обращаясь к адъютанту, — собирай чемодан. Через три дня вылетаем в Москву.

— Есть, товарищ Маршал.

Он вышел. Я еще раз перечитал телеграмму, потом отложил в сторону. Торжественный прием. Встречи с вождями. Разговор с товарищем Сталиным. Я знал, что это неизбежно, хотя и недолюбливал политическую кухню. В кабинет зашел Маландин.

— Товарищ командующий, я слышал, вы улетаете?

— Да, — ответил я. — В Москву, на торжества.

— А когда вернетесь?

— Как только закончатся мероприятия, — сказал я. — Думаю, второго, третьего января буду на месте.

— Какие будут приказы? — спросил Маландин.

— Работайте, — ответил я. — Я уверен в вас.

Я подошел к окну, глядя на снежную мглу. Москва ждала меня. Ждала Маршала Победы. Ждала праздника. Соединить празднование Дня Победы с Новым годом — это мудро. И приятно понимать, что в этом празднике есть и моя доля.

Авиабаза «Лейкенхит», графство Саффолк, Великобритания. 31 декабря 1941 года.

Туман над английским побережьем не рассеивался уже третьи сутки. Серый, липкий, он окутывал ангары и взлетные полосы, делая ночь еще более непроглядной. На дальнем краю аэродрома, в хорошо замаскированном ангаре, стоял бомбардировщик.

Это был «В-17 'Летающая крепость». Все опознавательные знаки ВВС США на фезюляжи были заменены на символику British Overseas Airways Corporation (BOAC). С целью маскировки, американцы и впрямь передали этой коммерческой компании пару таких машин.

У крыла, под светом переносных ламп, собрались семеро. Все в штатском. Один из них был высоким, подтянутым, с характерной выправкой офицера старой закалки, второй — невысоким, коренастым, с цепким взглядом разведчика.

Рядом с ними построился экипаж — командир корабля, второй пилот, штурман, бортинженер и стрелок-радист. Отсутствовали стрелок подфюзеляжной турели, левый и правый бортстрелки и стрелок хвостовой турели. За ненадобностью.

Представитель разведки держал в руках карту Европы. На ней красным карандашом был проложен маршрут. От Лейкенхита на восток, через Северное море, южнее Датских островов, затем — резкий поворот на юго-восток.

Глубокий заход над территорией свежеиспеченной ГДР в районе Штральзунда, проход над Пенемюнде и Берлином, и обратно — через Балтийское море к побережью Швеции, где самолет должен был сесть на нейтральной территории.

— Задача вам понятна, полковник? — спросил высокий, обращаясь к командиру «Летающей крепости».

— Так точно, сэр, — ответил тот. — Прощупать систему ПВО русских. Зафиксировать расположение радиолокационных станций. Сделать аэрофотосъемку объектов в районе Пенемюнде и Берлина.

— Правильно, — кивнул высокий. — Идете под самым потолком. У русских нет истребителей, способных вас достать на такой высоте. Их ПВО устарела. Они вас даже не заметят.

— А если все-таки заметят? — спросил офицер разведки.

— Тогда бортрадист включит радиостанцию и доложит, что борт такой-то, принадлежащий ВОАК, совершает коммерческий рейс, и заблудился над морем. Уверяю, Советы не атакуют гражданское судно. Не посмеют.

Командир корабля, как и представитель разведки переглянулись, но промолчали.

— Взлет в ноль-тридцать, — сказал высокий «штатский». — Время полета — около шести часов. К рассвету вы должны быть над Пенемюнде.

Разведчик сложил карту и передал ее полковнику. Оба человека в штатском пожали членами экипажа руки и пошли в сторону диспетчерской. Летчики полезли в свой аэроплан. Штурман, пропустив остальных, задержался у трапа.

— А если русские все-таки поднимут истребители? — спросил он у командира. — А у нас ни одной пушки не осталось, ни одного пулемета!

— Значит, будем удирать на максимальной скорости. Помнишь, как в детстве, Джим, когда мы тырили яблоки в саду судьи Филлипса?

— Помню, что не всегда удавалось сделать ноги.

Они посмеялись невесело и тоже поднялись на борт своего «Боинга». В это время, у входа в диспетчерскую шел другой разговор.

— Не нравится мне эта затея, — проговорил высокий «штатский».

— Это не просто разведка, генерал, — сказал его более мелкий спутник. — Это провокация. Если русские собьют наш самолет, мы сможем обвинить их в нарушении международных норм. Если не собьют — получим данные о Пенемюнде.

— И что вы сможете сделать, если моим ребятам придется прыгать над подконтрольной русским территории? — спросил генерал ВВС.

— Если они будут неукоснительно держаться легенды, мы их вытащим из НКВД.

— Вы думаете, им поверят?

— Это не важно, — усмехнулся разведчик. — Важно, чтобы они держали стойку.

Они замолчали, глядя на «В-17». Самолет был полностью готов к вылету. Оставалось только дождаться разрешения диспетчерской на подготовку к взлету этого «коммерческого самолета».

Ровно в половине второго ночи, когда туман чуть рассеялся, «В-17» вырулил на взлетную полосу. Бортовые огни были выключены, внутреннее освещение — тоже. Через минуту он оторвался от земли, взял курс на восток и скрылся в облаках.

Москва. 31 декабря 1941 года.

Самолет приземлился в полдень. Снег в Москве был чистым и белым, воздух — морозным и свежим. На летном поле меня встречали несколько человек — комендант аэропорта и товарищ в штатском, но я заметил среди них и знакомое лицо.

Александра Диевна стояла в стороне, в теплом пальто и платке, с букетом белых хризантем в руках. Где только она их раздобыла в декабрьской столице? Увидев меня, жена шагнула вперед, и я забыл обо всех официальных лицах.

— Георгий! — выдохнула она, обнимая меня. — Ты вернулся!

— Вернулся, — сказал я, крепко обнимая ее в ответ. — Надолго ли.

Встречающие деликатно ждали в стороне, пока мы целовались. Потом я направился к ним.

— Товарищ Маршал, — сказал один из них, судя рыхловатой фигуре и мешковатой одежде, какой-то третьеразрядный деятель из ЦК, — товарищ Сталин ждет вас к девяти вечера в Кремле. Пока вы свободны.

— Благодарю, — ответил я сухо, недоумевая, неужто только ради этого встречали?

Комендант велел подать нам с Шурой машину и мы поехали домой. По дороге супруга рассказывала о последних московских новостях, о детях, о том, как город жил после сообщения о Победе, в ожидании официального празднования.

Я слушал, кивал, но мысли мои были уже в сегодняшнем вечере. Я думал о предстоящей встрече с вождем, о том, что он скажет, и о том, как мне лучше построить свои ответы. Грядущий 1942 год обещал быть непростым.

Дома пахло свежесрубленной елью. Дочки, когда слезли с моих рук, тут же подпрягли меня украшать лесную красавицу. Я не сопротивлялся, послушно вынимал из картонной коробки стеклянные шары и развешивал их среди колючей хвои.

На торжественный прием, в честь Дня Победы и Нового года я был приглашен с супругой. Пришлось надеть новенький маршальский мундир и все награды. В Кремле меня ждал сюрприз. Еще одна Золотая Звезда Героя Советского Союза.

Новый 1942-й год, столица встретила торжественным салютом. Кремль сиял огнями, которых я не видел в нем с начала войны. В Георгиевском зале было многолюдно. Генералы, маршалы, наркомы, дипломаты, зарубежные гости.

После торжественного заседания, начался прием. Товарищ Сталин произнес свой знаменитый тост.

— Товарищи, разрешите мне поднять еще один, последний тост. Я хотел бы поднять тост за здоровье нашего Советского народа и, прежде всего, русского народа. Я пью, прежде всего, за здоровье русского народа потому, что он является наиболее выдающейся нацией из всех наций, входящих в состав Советского Союза. Я поднимаю тост за здоровье русского народа потому, что он заслужил в этой войне общее признание, как руководящей силы Советского Союза среди всех народов нашей страны. Я поднимаю тост за здоровье русского народа не только потому, что он — руководящий народ, но и потому, что у него имеется ясный ум, стойкий характер и терпение. У нашего правительства было немало ошибок, были у нас моменты отчаянного положения в июне — июле прошлого года, когда наша армия отступала, покидала родные нам села и города Украины, Белоруссии, Молдавии, Ленинградской области, Прибалтики, покидала, потому что не было другого выхода. Иной народ мог бы сказать Правительству: вы не оправдали наших ожиданий, уходите прочь, мы поставим другое правительство, которое заключит мир с Германией и обеспечит нам покой. Но русский народ не пошел на это, ибо он верил в правильность политики своего Правительства и пошел на жертвы, чтобы обеспечить разгром Германии. И это доверие русского народа Советскому правительству оказалась той решающей силой, которая обеспечила историческую победу над врагом человечества, — над фашизмом. Спасибо ему, русскому народу, за это доверие! За здоровье русского народа!

Далеко за полночь, когда зал гудел уже веселым, чуть хмельным шумом, а не официальным говором, я подошел к вождю.

— Товарищ Сталин, разрешите поздравить вас с Новым годом и Победой.

Он посмотрел на меня, слегка улыбнулся.

— Спасибо, товарищ Жуков. Вы тоже много сделали для этой Победы.

— Я сделал то, что должен был, — ответил я скромно.

— Это верно, — согласился вождь. — Скажите, как вам новая социалистическая Германия?

— Пока далека до идеала, товарищ Сталин, — ответил я. — Трудно, медленно, но мы справляемся.

Вождь кивнул, затянулся трубкой.

— Понимаю, товарищ Жуков, — ответил он, — но на отдых не рассчитывайте. Завтра заезжайте на огонек, будем говорить о будущем.

— Буду как штык, товарищ Сталин!

Он похлопал меня по руке и отошел к другим военачальникам. Праздник продолжался. Где-то в зале играла музыка, кто-то танцевал, кто-то говорил тосты. Праздник удался, но мысли о завтрашнем дне не давали мне покоя.

— Товарищ Маршал! — окликнул меня Поскребышев. — Позвонили из Главного штаба Военно-воздушных сил.

— Что случилось?

— Американский бомбардировщик «В-17» направляется к границам ГДР.

— Немедленно соедините меня с начальником ПВО берлинского округа!

КОНЕЦ СЕДЬМОГО ТОМА.

Продолжение здесь: https://author.today/work/617133