Домой я приехал к полуночи. На газоне перед трейлером стоял знакомый белый «Гольф». Я посмотрел на него, потом на горящие окна. Хорошо хоть теперь я знаю, чего ждать, да и драки, скорее всего, не будет. А то Роуз и так достаточно досталось.

Я попрощался с Ником, вышел из его машины, поправил пиджак. Двинулся в сторону входной двери. Рэмбо в вольере завилял хвостом и тихо гавкнул, поприветствовав хозяина.

Надо, кстати, с ним больше времени проводить, потому что иначе он меня вообще признавать перестанет, и решит, что Роуз — его новая хозяйка. Но увы, я целыми днями мотаюсь по делам. Выпустить его, что ли, поиграть.

Нет, не буду, слишком устал, да и время позднее. Я подошел к вольеру, и проговорил:

— Ну ты как, приятель?

Он сел на жопу и гавкнул. Я приоткрыл вольер, немного почесал его, потрепал, после чего закрыл. И сказал:

— Обещаю, что завтра вернусь пораньше, и мы с тобой поиграем.

Он снова гавкнул, а двинулся к двери. Открыл ее и вошел.

Сара и Роуз сидели на диване и смотрели телевизор, там шел какой-то ситком, судя по голосам и закадровому смеху, правда я не знал, какой именно, потому что в них совершенно не разбирался. В руках у них были чашки, на диване между ними лежала тарелка, из которой я обычно ел суп, правда в этот раз в нее было насыпано печенье.

Я обратил внимание на большую спортивную сумку на полу, закрытую, и из нее торчали рукава.

Обе посмотрели на меня, Сара хмыкнула и проговорила:

— Вернулся наконец-то.

— Ага, — кивнул я. — Дела были.

— Ладно, подожди немного, — проговорила Сара, кивнув на экран. — Сейчас реклама начнется.

Я снял пиджак, повесил на спинку стула и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Потом посмотрел на чашу кофеварки — кофе в ней еще был. Поэтому я наполнил свою кружку и сделал глоток. Поморщился — кофе остыл, да и сварен был, похоже, давно. Чертовы американцы — подогревают кофе весь день, а от него уже через час ни аромата, ни вкуса.

Потом сел за стол. Роуз посмотрела на меня, потом снова перевела взгляд на экран. Что ж там такое интересное показывают?

Наконец послышался развеселый джингл и девушки отвлеклись на меня.

— Откуда сумка? — спросил я.

— Привезла, — ответила она. — У меня дома куча шмоток простых, еще со студенчества остались. Мне малы, а выбрасывать жалко. Роуз почти все впору.

Ну, у Роуз нет такой груди и задницы, так что на ней все это один хрен будет мешком висеть. Но однозначно лучше, чем мои футболка и треники. Хотя бы женская одежда.

Я сделал еще глоток, а Сара посмотрела на меня и сказала:

— Рассказывай. Роуз сказала, что ты сегодня с Касселсом на ночь глядя укатил.

— Да, — кивнул я. — Мы встретились с представителем «Камелота». Он назвал имя. Марти Гольдберг.

— Марти Гольдберг? — тут же взвилась Сара. — Ты серьезно?

— Серьезно, — кивнул я.

— Майк, — проговорила вдруг Роуз, которая, похоже, о Гольдберге знала гораздо больше, чем я. Ну вот не помнил я такого продюсера. Может быть, с ним и так что-то случилось, погиб или еще что-то. Кевин Спейси вон на слуху из-за скандалов, и даже вспоминается история про Джонни Деппа, Эмбер Херд и их кровать. Но не некий Гольдберг. — Мне кажется, эта рыба уже не по тебе. Даже если у тебя получится его поймать на горячем — он выкрутится. Ты же понимаешь, что это за человек?

— Если честно, то нет, — сказал я. — Но я знаю, что он устраивает вечеринки, на которых с девушками делают то, чего они не хотят. Это уже достаточное основание для того, чтобы его прижать.

— Это не просто человек, Майк, — сказала Сара. — Это один из крупнейших продюсеров, причем он всегда остается в тени. Человек с исключительнейшим влиянием. У него куча крупных проектов, но он всегда в конце титров, несмотря на то, что решает очень многое. Но теперь я понимаю, о чем ты.

— И о чем же? — спросил я у Сары.

— Ничего конкретного я не слышала, — проговорила моя девушка. — Просто разговоры. Что на его вечеринках девушкам лучше не появляться, если они не хотят неприятностей. Что у него странные вкусы. Да, это Голливуд, здесь такое про половину людей говорят, но все-таки тут все серьезно.

Да. Серьезно. А с учетом того, что расследование несанкционированное, действовать мы будем в серой зоне, и никаких доказательств, в общем-то, нет… Это будет сложно.

— Роуз, может быть ты все-таки напишешь заявление? — повернулся я к ней. Да, уже поздновато на самом деле, и экспертиза ничего особенного не увидит, но все же.

— Нет, Майк, — она покачала головой. — Я бы и раньше не написала, а теперь, когда узнала, что в этом всем замешан Гольдберг… Нет. Я не хочу проблем, а он мне их обеспечит, причем очень большие.

— Я попробую узнать поподробнее, — проговорила Сара, поймала мой взгляд и продолжила. — Я знаю пару людей, которые могут знать больше. Аккуратно поспрашиваю, может быть, найду какие-то следы.

А вот она-то зачем в это лезет? Потому что она моя девушка, и ей хочется поддержать меня? Или ей попросту внезапно захотелось поиграть в сыщицу? Черт ее знает, оба варианта имеют право на жизнь.

Мне бы не хотелось, чтобы она в это лезла. Я чувствовал за нее ответственность. А если учесть, как и из-за чего я погиб в прошлой жизни…

— Может не надо, Сара? — спросил я.

— Я аккуратно, Майк, — сказала она. — Очень аккуратно. Мы с девчонками постоянно сплетничаем, говорим о самом разном, никто не обратит никакого внимания.

— Хорошо, — я согласился. — Но аккуратно, ладно? Очень аккуратно.

— Майкл…

Роуз поднялась и отправилась в ванную, наверное в туалет захотела. Я посмотрел на Сару и спросил:

— Как она?

— Лучше уже, — Сара ответила тихо, чтобы в ванне ее точно не услышали. Хотя и так — телевизор же шумел, реклама все еще шла. — Я часа три назад приехала, она сказала, почти сразу, как ты уехал. Нормальная девчонка, просто ей не повезло попасть в плохую компанию.

— Понимаю, — кивнул я. — А про Гольдберга? Не хочу говорить при ней, но это в действительности такой серьезный человек?

— Это очень серьезный человек, — сказала Сара. — И я тоже не хотела при ней говорить, но там была история. У него была ассистентка, Кэрол вроде бы ее звали. Что-то такое случилось, что она после этого одним днем уволилась, хотя казалось бы — деньги там очень большие. И с тех пор она не может вообще никакой работы в кинобизнесе найти. Я постараюсь про нее разузнать, может быть, получится с ней связаться.

— И ты думаешь, она заговорит? — спросил я. — Если это разрушило ее карьеру?

— Ты у нас детектив, Майк, — ответила она. — Это уже твое дело — вытягивать из людей информацию. Ты ведь как-то про Гольдберга узнал, хотя подозреваю, что про него представитель говорить не стал бы. Такие организации не разглашают своих клиентов.

— Он проговорился просто, — ответил я. — Ну точнее, это я заставил его проговориться. Насчет этой Кэрол. Попытайся найти ее, я с ней поговорю. Ну или вместе съездим, может так она больше расскажет.

Из ванной послышалось тихое «кво», только звучало оно не как обычно — не возмущенно, а довольно скорее, что ли. Я невольно нахмурился — как и положено петуху, Владимир в это время спал, а когда его беспокоили, он был очень недоволен. И довольным я его вообще не видел ни разу, недовольство — это одна из его базовых характеристик.

Роуз вышла из ванной, и я увидел картину маслом, иначе не выразиться. Владимир спокойно сидел у нее на руке, именно сидел, как на насесте. И выглядел он при этом совершенно расслабленно — никаких признаков беспокойства. И смотрел по сторонам с видом политика, который сейчас начнет рассказывать свою предвыборную программу или манифест.

Мы с Сарой уставились на это, и у меня вырвалось:

— Ты что с ним сделала?

— Ничего, — пожала плечами Роуз. — Просто взяла.

— И он не пытался клеваться?

— Нет.

— Погоди, — я озадаченно почесал нос. — Это как вообще? Каждый раз, когда я пытаюсь его взять на руки, он меня сразу же клюет. А у тебя он спокойно сидит на руке, и ему вообще нормально?

— Ты его неправильно берешь, — сказала Роуз. — Нужно подходить спокойно и брать снизу, под грудь, а не сверху. Если берешь сверху — он воспринимает это как угрозу, думает, что его хочет схватить хищник. Это же животное, у него пусть и куриные мозги, но инстинкты-то есть.

Я посмотрел на Владимира, тот глянул на меня в ответ одним глазом, повернув голову. Я ведь в действительности всегда брал его сверху, просто хватал и тащил подмышку. Но мне как-то не приходилось в жизни держать в руках кур. Кормить, поить — да, яйца собирать, потому что они неслись вообще везде, даже забираясь в багажник старого дедовского «Москвичонка», который стоял посреди двора, пока тот не сдал его в металлолом.

А тут вон оказывается как.

— Я же на ферме в Джерси росла, — сказала она. — И у нас были куры-несушки, петухи соответственно тоже. Еще свиньи, но их я как раз побаивалась. У нас говорили, что мафия, когда им надо от человека избавиться, рубит его на куски и кидает голодным свиньям. И они могут его целиком съесть.

Ну да, я что-то такое слышал. А мафия в Джерси и Нью-Йорке до сих пор в силе, если верить «Клану Сопрано», который еще не вышел, и выйдет только через десять лет.

— Ну так то несушки и обычные петухи, — заметил я. — А этот — бойцовый.

— Ну он злее, да, — кивнула она. — Но принцип такой же — это просто птица. Если знаешь, как с ней обращаться, то никаких проблем.

Владимир переступил лапами по ее руке, устраиваясь поудобнее, а потом закрыл глаза. Я не поверил тому, что видел. Он постоянно квохтал, злился, а теперь вдруг ни с того ни с сего задремал на человеческой руке.

— И давно ты с ним так? — спросил я.

— Сегодня в первый раз попробовала, пока ты на работе был, — Роуз улыбнулась. — Ждала, пока он привыкнет, ну и побаивалась, естественно. Но я ведь его кормила, и вот он теперь нормально.

Я поднялся, сделал шаг к ней и сказал:

— Научи, как его брать.

Интересно же попробовать. Майк Соко — повелитель бойцовых петухов. Звучит же круто. Хотя настоящая фамилия у меня Соколов, а это значит сокол, а не петух. А это уже охотничья птица и покруче будет.

Она наклонилась и посадила Владимира на пол. Он квохнул в очередной раз — недоволен был, похоже, что его сняли с насеста.

— Медленно подойди, — сказала Роуз. — Прямо на него не смотри, гляди немного в сторону, иначе он подумает, что ты его на бой вызываешь. А потом подведи руку под грудь, плавно.

Я подошел к ней. Владимир посмотрел на меня, но отбегать не стал. Я подвел руку снизу, взял его и аккуратно приподнял.

— Теперь просто подержи его так, — сказала Роуз. — А потом он сам встанет тебе на руку.

Я подержал. Владимир посидел немного, а потом в действительности перескочил на ладонь. Аккуратно, даже когтями кожу не поцарапал. И стал стоять. Я посмотрел на него, а он на меня.

— Вот так, — сказала Роуз.

Сара тихо засмеялась на диване. Я повернулся к ней, стараясь не делать резких движений, и проговорил:

— Не смейся.

— Я и не смеюсь, — сказала она, хотя на самом деле смеялась.

Я постоял еще немного, а потом медленно двинулся в сторону ванной. Там присел около кабинки. Владимир сам шагнул внутрь — похоже, решил, что прогулка закончена, и можно ложиться спать. Устроился на моей старой футболке. Я закрыл дверь и вернулся к столу.

— Птицы мне всегда нравились, — сказал Роуз. — Петухи вообще умные, если их не злить без нужды, они вполне спокойные.

— Владимир не очень спокойный, — ответил я, а потом посмотрел на тыльную сторону своей ладони. Да, действительно, ни следа.

— Ну а ты чего хотел? — вступила в разговор Сара. — Он жил в клетке сперва и его заставляли драться. А теперь живет в душевой кабинке.

Я невольно покосился в сторону окна, там у трейлера лежала клетка, которую я так и не собрал.

— Да нет у меня времени клетку собирать, — сказал я. — Я на работе постоянно, катаюсь туда-сюда.

— Ну так давай мы займемся, — предложила Сара. — Я сегодня все равно здесь ночую, уезжать уже поздно.

Значит, сегодня мы будем втроем ночевать в маленьком трейлере. Еще лучше. А мне завтра на работу, и обязательно вовремя — Левандовски вообще опозданий не терпит. Впрочем, я уже привык мыться в холодной воде, потому что всю горячую тратит Роуз. Ну и к хорошему — к горячим завтракам, которые мне не приходится готовить, тоже привык.

И в общем-то я был не против, если эту чертову клетку соберет кто-нибудь еще. Мне возиться с ней вообще не улыбалось.

— И вы разберетесь? — спросил я.

— А что там сложного? — вопросом на вопрос ответила Роуз. — Никаких проблем, мы собирали такие же на ферме. Соберем. Правда, этому петуху нужны курицы. Один он долго не протянет.

Я выдохнул. Вот так вот, сперва, значит, один петух, а теперь мне еще и кур заводить. Впрочем, я уже не против, в Калифорнии почему-то очень многие кур держат. В особенности мексиканцы. А у меня тут трейлерный парк, и никто тоже против не будет, особенно если они будут в клетке сидеть, а не бегать. А клетка большая.

— Ладно, — решил я. — Собирайте. Заодно и поработаете вместе, подружитесь. А я спать.

— А мы еще сериал посмотрим, не против? — спросила Сара. — Он еще не кончился.

— Смотрите, — согласился я. — Как диван расстелить, разберетесь?

— Да разберемся, конечно. Мы хоть и женщины, но руки у нас на месте, — хохотнула моя девушка.

Эмансипированные однако.

В общем-то, мне не оставалось ничего другого, кроме как расстелить свою пенку, кинуть поверх простыню. Потом я выключил верхний свет. Разделся без особого стеснения, улегся, накрылся простыней. Сам подумал о том, что по дивану с торчащими пружинами уже постепенно начинаю скучать. Все-таки спать на полу — это не очень комфортная штука.

Сегодня был длинный день. Сперва видеосалон, потом эта встреча.

Марти Гольдберг. Да кто это такой-то? Может, выяснить хотя бы из открытых источников, съездить в библиотеку, почитать газетные вырезки о нем? Наверняка ведь что-то есть.

Что-то подсказывает мне, что делать официальный запрос в полицейскую базу данных бесполезно. Ничего там о нем нет. А если и есть, то только какие-нибудь совсем невинные дела. В общем, ладно, с этим мы разберемся потом.

Телевизор бурчал — девушки убавили громкость, но все равно продолжали его смотреть. Какой-то эпизод они все-таки пропустили во время нашего разговора, но, похоже, ни капли об этом не жалели.

Я посмотрел на них украдкой. На лица девушек падал свет телевизора, оставляя на них тени. А ведь он старый, и его долго смотреть нельзя. По крайней мере в детстве мне долго смотреть телек не разрешали, потому что говорили, что от него исходит радиация.

И говорили, что близко телевизор смотреть нельзя. Дед так и орал, мол, близко не смотри, глаза испортишь. Впрочем, и про компьютер они говорили то же самое, ставили рядом с ним кактус, который очень быстро засыхал, потому что поливать его забывали.

Да и вообще, кактусу место, как и любому другому растению — возле окна. Чтобы он получал нормальный солнечный свет, а не искусственный.

Хотя поколения, наверное, не меняются. Прошлое заряжало воду у телевизора, когда там Кашпировского показывали. Кстати, а его показывают уже, или это только начнется?

А вот Ленка постоянно говорила Дашке, что у нее все болезни от телефона. Компьютер уже просто необходимым злом воспринимается. Хотя в какой-то мере я ее понимал — все эти челленджи в «Тик-токе», танцы, пранки.

Так, лежа, думая ни о чем и слушая бухтящий телевизор, я постепенно и уснул. И впервые за долгое время мне приснилась прошлая жизнь. С семьей, всеми гаджетами, «Вестой», «Яндексом», «Максом» и всем остальным.