Марина

Так что же мне загадывать?..

У меня было почти всё, что я задумала. Деньги, дело, крыша над головой, растущая империя.

Мужик? Не главное, успеется. Пока интрижки с моим Алёшей более чем достаточно. Полная концентрация на деле.

А загадала я, если честно, ерунду — чтоб эти две девчули оставались рядом подольше. Чтоб не растерять. Потому что деньги я себе наживу ещё, а вот таких людей — вряд ли. Одной, конечно, быть прикольно, да и уже привычно для меня. Но, когда есть тыл, это отличное подспорье.

Задула свечку. Девчонки захлопали.

— Ну что загадала-то? — приставала Олеся.

— Не скажу, не сбудется, — отмахнулась я и разрезала торт на три части.

* * *

Домой я возвращалась заполночь, пешком, хоть Олеся и порывалась вызвать мне такси. Ресторан был недалеко от новой квартиры, а мне хотелось проветрить голову.

Снег сыпал крупный, ленивый, ложился на плечи и шапку. Уличные фонари светили ярко. Я присмотрелась… Хмм… Вроде не было никакой тарелки летающей. Или… Секундочку…

А что там маленькое зелёное виднеется? Прямо у яркой лампы фонаря? Неужели всё-таки тарелка и инопланетянин высунул голову из люка, чтобы пообщаться с людьми или даже персонально со мной, пока я подвыпившая? Эми Адамс, ты где? Нужна твоя помощь!

Ага, инопланетянин. Кто уж здесь и был инопланетянин, так это я, Вероника Кустова из две тысячи двадцать шестого года. Года мировой смуты, чемпионата мира по футболу и продолжения расцвета женской психологии в социальных сетях. А тут, в две тысячи шестом, да ещё и не в моей реальности, зелёным был повисший на столбе сдувшийся воздушный шарик. Один из тех, которыми дети маленькие играют…

Я шла по притихшему городу, чуть навеселе от вина и от вечера, и думала, что вот так, наверное, и выглядит нормальная жизнь. Не покорение мира, не гонка, не стратегия на двадцать лет вперёд. Просто хороший ужин с хорошими людьми и снег в свете фонарей.

Дорохов кольнул было в мыслях — по привычке, как больной зуб языком трогаешь. Как прыщ на носу перед месячными. Как мизинец, который ты случайно ударила об угол тумбочки. Где-то в этом же городе он сейчас, наверное, спал, развлекался с девушкой или сидел над своим кодом. Единственный, кто вероятно мог понять, откуда я такая взялась. Наверное. Но это всё ещё не точно. И единственный, к кому я не собиралась приближаться, потому что чем он умнее, тем опаснее.

Но сегодня даже он меня не тревожил. Пусть двигает свой мессенджер. Пусть смотрит на мои цифры. У меня свои дела, у него свои, а на полшага я его всё равно опережу.

Мне двадцать три и я шагнула в новый этап в моей непростой жизни, полной турбулентности по все направлениям.

Я приложила ключ-таблетку к считывателю домофона, толкнула тяжёлую металлическую дверь подъезда, поднялась на свой этаж, вошла в новую квартиру, где я продолжала вдумчиво, логично и последовательно строить свою новую жизнь. Версии два точка ноль.

Двадцать три года. Это надо же такому случиться… снова. Я легла спать без единого «но».

Завтра воскресенье, отдых. А послезавтра снова журналистика, расследования, форум «Вместе», подглядывания за Дороховым и вечный страдалец Алексей со своей «определённостью». Но это будет послезавтра.

Сегодня мне просто было хорошо.

* * *

Свой тренажёрный зал я бросила без каких-либо сожалений. Хорошее было место для старта, но я его переросла, как переросла свою первую однушку и свои первые робкие статьи уже в качестве Марины.

Новый нашла совершенно в другом месте, близко к моей новой двушке, в свежем спорткомплексе, куда ходила публика посолиднее. Он был круглосуточный. Дороже вдвое с половиной, зато без запаха отчаяния, который висел в типичных качалках две тысячи шестого. Просторный зал, новые тренажёры, отдельная зона под функционалку, сауна и, главное, бассейн. Двадцать пять метров, четыре дорожки, вода очищенная, конечно, но без хлорной вони, от которой резало глаза. Я плавала три раза в неделю по утрам, до работы, и это оказалось лучшим, что я сделала для свежести головы за последние месяцы. В воде мысли раскладывались сами собой, будто кто-то невидимый наводил порядок на моём рабочем столе.

Клоуна Валеру с его петросянскими подкатами я вспоминала теперь с усмешкой., Великорослый балагур, друг собственника, гроза тренажёров для трицепсов — остался где-то там, в прошлой главе моей тюменской жизни. Тут никто меня не разглядывал пристально как товар на витрине. А если и разглядывал, то молча и на расстоянии, чему я была только рада.

Инструктора взяла там же, в клубе. Девушку. Катю. У неё, как оказалось, и муж тут же работал, инструктором. Андрей, с огромной густой бородой, типичный пауэрлифтер — широкий, тяжёлый, с крепким корпусом и небольшим слоем жира поверх мышц. Из тех, кто уважает не рельеф, а цифры на штанге. Судя по стенду с информацией об инструкторах/тренерах и их спортивных достижениях, Андрею было двадцать пять лет. А выглядел он примерно на тридцать семь. Не знаю, наверное, таковы издержки погружения в силовые тренировки…

Кате же было двадцать шесть; жилистая, среднего женского роста, мелированные волосы ниже плеч, с ровным спокойным взглядом человека, который знает своё дело и не суетится. Я специально выбирала женщину — не хотелось ни флирта, ни мужского желания покрасоваться, ни перлов а-ля «Валера стайл», ни лишних тегов над чужой головой, которые скорее всего появлялись бы в моменты стресса от докучания мне и их пришлось бы считывать и тратить на это ресурс. С Катей всё было по делу.

— Кроссфит, — сказала я ей на первом занятии. — Круговые, функциональные. Хочу выносливость, силу, координацию. Не рельеф ради фото…

Она кивнула так спокойно, будто я заказала кофе без сахара.

— А опыт у тебя есть, Марина?

— Да, есть. Кое-какой, — ответила я уклончиво.

Опыт у меня был из другой жизни, из другого тела, из другого десятилетия, когда кроссфит уже стал модной религией со своими соревнованиями, фанатиками, культовыми залами и вечными спорами с бодибилдерами о том, что полезнее. Здесь, в две тысячи шестом, само слово всё ещё почти никому ничего не говорило. Катя его знала — молодец. Значит, не просто отрабатывает часы в тренажёрке, а действительно интересуется тем, что происходит в индустрии.

— Тогда покажи, что умеешь, — сказала она. — Я подстрою программу под тебя.

Мы начали не со штанги, а с простых движений. Приседания. Выпады. Отжимания. Несколько вариантов планки. Потом она попросила сделать десяток бёрпи и внимательно следила не за скоростью, а за техникой. Как ставлю стопы, не заваливаются ли колени внутрь, как держу корпус, не разваливаюсь ли в нижней точке. После этого отправила на гребной тренажёр, затем проверила, как я подтягиваюсь (жиденько…), и почти сразу протянула резиновую петлю.

— Пока с ней, — коротко сказала она.

Не идеально. Тело Марины всё ещё было проектом в стадии капитального ремонта. Где-то не хватало силы, где-то мобильности, где-то мышцы банально не успевали за тем, что прекрасно помнила голова. Но база держалась. Техника постепенно вспоминалась, дыхание выравнивалось, движения снова начинали складываться в единую систему, а не в хаотичный набор упражнений.

Катя внимательно наблюдала, время от времени поправляла положение локтя, разворот стопы или угол корпуса, что-то быстро записывала в блокнот и почти не говорила лишнего. Такой подход мне нравился. Чем меньше пафоса у тренера, тем лучше он действительно знает своё дело.

К концу первой недели у меня уже была полноценная программа. Бёрпи. Приседания. Гребной тренажёр. Подтягивания с резинкой. Планки. Немного работы с гирей и лёгкой штангой — ровно столько, чтобы отточить движение, а не потешить самолюбие цифрами на блинах. Всё строилось вокруг качества выполнения и постепенного прогресса.

Болело всё. Болело правильно. Именно так, как и должно болеть тело, которое наконец вспомнило, что оно создано не только сидеть за компьютером.

Бассейн я полюбила отдельно и почти нежно. Приходила к семи, как и сказала, до работы, когда дорожки ещё пустые, вода гладкая, и весь зал в моём распоряжении. Кроль, потом брасс, потом просто медленно, туда-сюда, пока в голове не устаканивалось. Плавать я умела отлично с той жизни — тело Марины сопротивлялось первые пару недель, задыхалось на бассейне, но потом вспомнило, что от него хотят, и втянулось. Двадцать пять метров, разворот от бортика, снова двадцать пять. В воде хорошо думалось про рекламу, про форум, про Дорохова, про всё сразу и ни о чём конкретно.

Казалось бы… причём тут Дорохов., Да притом! Сидел бы, блин, на базаре лучше и торговал жареными семечками! А не гадил мне в моём проекте по социальной сети со своими амбициями!

Один раз, вылезая из воды, я поймала на себе взгляд раннего мужичка с соседней дорожки — плечистого, лет сорока трёх, из тех, кто ходит в клуб больше поговорить, чем поплавать. Над ним, пока я снимала шапочку, мигнуло само собой, без моего усилия: [Интерес: оценивающий], [Намерение: познакомиться], [Конечная цель: на раз, без обязательств]. Считалось бесплатно, поверхностно, без отката.

А затем ещё и считалось моей собственной логикой, как «Хаха! Щас!», когда я увидела кольцо на его правом безымянном пальце. Я отвернулась и ушла в раздевалку. Мужской интерес в моей жизни сейчас занимал место где-то между сломанным принтером и очередью на почте — в списке дел, которые меня не радуют.

Катя ко второй неделе стала на меня поглядывать чуть внимательнее, чем на обычную клиентку.

— Ты где-то занималась раньше, — сказала она утвердительно, когда я дожала последний подход становой. — По-серьёзному. Техника не с нуля ставится, её пару лет нарабатывают. Как бы кривовато пока ещё, честно, но чувствуется уверенность в понимании техники. Словно ты очень много пересмотрела видеоуроков или… не знаю…

Я держала лицо ровным, отдышалась, вытерла лоб полотенцем.

— В школе спортом баловалась, — соврала легко. — Потом бросила, потом смотрела в интернете всякое, потом в прошлом зале вспоминала, теперь ещё более предметно вспоминаю с твоей помощью. Благодаря тебе.

Да, я добавила хвалебные слова для усыпления бдительности. Она хмыкнула — поверила наполовину, я это видела и без тегов, — но допытываться не стала. Свой человек. Не лезет, где не просят, делает своё дело хорошо. Таких я ценила в оба века одинаково.

Способность я по-прежнему берегла как зеницу ока. В прошлом году я жгла её напропалую — читала каждого встречного, залезала в чужие головы просто из любопытства, а потом валялась с мигренью в тёмной комнате и глотала таблетки да витамины горстями. Дура была. Неопытная, азартная, оглушённая своим могуществом, дура.

Теперь я поумнела. Теги включала редко, точечно, когда без них было никак — на переговорах, в спорных моментах, когда цена ошибки высокая. А в остальное время полагалась на то, что не жрёт нервную систему и не отзывается потом стуком в висках. На интуицию. На двадцать лет опыта, которые никуда из меня не делись, даже пересаженные в тело двадцатитрёхлетней девчонки. Ведь всё хранится в сознании, а оно всегда при мне, к счастью. Я и без всякого интерфейса читала людей неплохо — по паузам, по тому, куда бегают глаза, по интонации, с какой человек говорит «конечно». Способность превратилась в запасной парашют. На крайний случай, по большей части. Основным инструментом она у меня быть перестала.

Но парашют должен быть исправным. Поэтому я и держала тело в форме, поэтому и плавала, поэтому и терпела Катины круговые до тошноты. Мне нужен был запас прочности. Одних откатов и потемнения в глазах я за прошлый год наелась досыта. Крепкая нервная система и хорошая физическая форма — это броня. А брони, как я уже говорила, много не бывает.

Со вторым фронтом, денежным, я продолжала наводить порядки параллельно, между бассейном и работой. Размышляя о разном.

Итак, у меня было уже четыре квартиры, растущее издание и форум. И осязаемые деньги на вкладе и на карточном счёте. Подушка, которую я собирала под то, о чём знала я и не знал город. Обвал две тысячи восьмого, скорее всего, он тут произойдет тоже и примерно в то же время. Я не была дипломированным экономистом и не претендовала, но… По крайней мере, согласно экономическим показателям, которые я успела изучить на досуге — это должно быть так. Вроде как всё движется по тому же сценарию, что и в моей оригинальной реальности. А там в своё время, в две тысячи девятом, десятом, одиннадцатом я написала и принимала участие в написании не одной статьи о мировом финансовом кризисе.

Кризис, паника, распродажа века, когда всё значительно подешевеет, а перепуганные люди будут сбрасывать активы за бесценок. Я этот период уже прожила однажды и помнила, как оно бывает — как хорошие квартиры уходили за копейки, как акции складывались пополам, а то и в несколько раз, как те, у кого на руках были свободные деньги и крепкие нервы, за один сезон делали состояния на чужом страхе.

И ведь был ещё один соблазн… хехе… Подумала я и потёрла руки. И почему мне эта мысль пришла только сейчас? Эх, Марина-Вероника, не теряй сноровку!

Как журналист, писавший об этом, я же прекрасно помнила, кто именно полетит в пропасть. Вернее, помнила имена, так сказать, наиболее внушительных гигантов. Lehman Brothers. Bear Stearns. Washington Mutual. Тогда эти названия гремели на весь мир, а потом рушились одно за другим, будто кто-то сверху решил проверить, сколько вообще выдержит финансовая система, прежде чем начнёт сыпаться по швам. Да и в фондовом рынке я разбиралась чуть выше уровня кухонных разговоров под стопку перцовочки с луком и солью. Опять же, всё благодаря своему журналистскому прошлому.

Я хмыкнула.

Блин… И ведь можно же было на этом знатно заработать. И что самое главное — быстро! Да, я определенно бы хотела срубить темку по-быстрому. Ведь я-то знала, где именно будет обрыв. Если к началу кризиса у меня получится открыть нормальный доступ на американский рынок, можно будет аккуратно открыть несколько коротких позиций. Не геройствовать, не лезть с плечами по самые уши, не привлекать к себе внимания десятками миллионов долларов (которые у меня вряд ли будут). Грамотно и спокойно снять деньги именно с самого падения. Пока все будут в ужасе смотреть новости, я — фиксировать прибыль.

Главное — не прозевать вспышку.

Я почувствовала, как у меня загорелись глаза.

Шорт, конечно, штука не для того, чтобы разбогатеть навсегда. Это разовая история. Поймала волну, заработала, вышла. А вот потом уже думай головой, куда пристроить эти деньги так, чтобы они работали на тебя годами, а не исчезли вместе с очередной удачной сделкой. Вот там я и подумаю. А пока — активно готовиться, копить деньги на счету к финансовому кризису. Чем больше — тем лучше.

Забавно всё-таки устроен мир. Для большинства кризис — катастрофа. Для кого-то с продвинутыми знаниями — возможность. Опыт — бесценная штука. И не важно, речь ли про одну реальность или перенос опыта из одной реальности в другую.

Но… что ни говори, у меня в этом вопросе было особенное преимущество, которого не было вообще ни у кого. Я не гадала. Не прогнозировала. Не анализировала (частично).

Я просто помнила.

Значит, к финансовому кризису я должна была подойти с толстой кубышкой. Со свободными деньгами на руках, готовыми сработать в нужный момент. Никакой роскошной жизни с трюфелями на завтрак, обед и ужин, никакого Bentley или Aston Martin, никаких часов Breguet Classique, никаких сумок Birkin.

Относительно скромная жизнь во имя цели и редкие вылазки с новоиспечёнными подружками в рестораны.

Аскеза сейчас — выстрел кэша потом!