Марина

Да, да, да. Скажи я сейчас «уходи от неё, я тебя жду, бегом ко мне» — и завтра он стоял бы под моей дверью с цветами и вещами, а я получила бы на шею мужика с разбитым сердцем, который решил, что я его лекарство и награда. Скажи я «прекрати мне звонить» — и он бы либо сломался, либо, что хуже, пошёл бы вразнос: напился, устроил сцену, растрепал бы всё по знакомым, и мою тихую, аккуратно выстроенную репутацию понесло бы по кочкам.

Ни то, ни другое мне не годилось. Годилась середина.

Да и… честно говоря, вот с его этим нытьём перед трудностями, чрезмерной сентиментальностью, отсутствием твердого хребта, он не тот мужчина, которого я хотела бы видеть в своей жизни для серьёзных намерений. Так — смазливый чувачок для регулярного приятного времяпровождения.

— Определённость сама придёт, — сказала я. — Не ты её сделаешь, а время. Ты сейчас остынь. Не дёргай Алину, не выясняй, дай всему улечься. Разберёшься в себе спокойно, тогда и решишь. А в горячке только дров наломаешь, потом не соберёшь. У тебя есть то, чего нет у нас, женщин — внутренний стержень. Помни об этом, положись на свою силу мужского духа. Ты ведь тянешься ко мне — и мне важно, чтобы я чувствовала себя рядом с мужчиной спокойно, как за каменной стеной. Пусть даже наше взаимоотношения имеют такой специфический формат. Это не отменяет сути.

Он затих, задышал ровнее. Кажется, я опять подобрала правильные слова, искусно ими жонглируя по имя благой цели.

— Согласен. Да, я сильный мужчина… Ты умная, Марин, — сказал он тихо. — С тобой спокойно.

Ага. Спокойно, блин. Стала я тебе нянькой, Лёша. Нянькой с бенефитами.

Мысль вышла злая, но точная, и я невольно усмехнулась в трубку, но так, чтобы он не услышал. Потому что ровно этим я и занималась — успокаивала взрослого влюблённого мужчину, качала его, на груди, словно ребёнка, чтоб он не заплакал и не разбудил весь дом. И за это получала своё, что мне было нужно от него телесно и для головы. Обмен честный, если не смотреть слишком пристально на то, что где-то в этой схеме есть Алина, которая ни в чём не виновата.

Но жизнь — это и не мешок с леденцами. Выживает сильнейший.

Как бы то ни было, такие узлы не развязываются за один разговор. Их распускают неделями, месяцами, по ниточке. Я это знала, и мне хватало терпения. Куда торопиться, если время работает на меня.

— Мудрёная жизненным опытом, хехе. Ладно. Закругляйся с тем, чем ты там занимаешься. Езжай домой. Ведь, наверняка, ты мне с работы звонишь, как обычно. Веди себя дома как всегда. И потом просто ложись спать. А завтра голова уже будет свежее, позитивнее, — сказала я. — И на нашу следующую встречу книжку мне свою захвати, ту, про которую упоминал. Почитаю.

Он повеселел от этого «почитаю», как школьник от похвалы, и наконец положил трубку. Сто-пятьсот минут. Ага… Почти уложился в свою «минуту».

* * *

Ирина не подвела — через неделю у неё были варианты.

Первый она показала мне в среду. Двушка в Серебряковском, второй корпус, но квартира выходила окнами на стройку соседнего дома, и я представила, как год буду просыпаться под сваебой и грохот. Забраковала на пороге.

— Слышу шум с площадки — не моё, — сказала я.

Ирина кивнула, ничуть не расстроившись, вычеркнула что-то у себя в блокноте.

— Поняла. Просто обязана была показать, там метраж хороший. Есть второй.

Второй был лучше. Тихий двор, дом уже заселённый, соседи в основном семейные — то, что нужно. Но этаж первый, а первый я не рассматривала ни при каких обстоятельствах: сырость, окна в упор с прохожими, лезут все кому не лень. А решётки на окна не хотелось ставить, чтобы не ощущать себя, как в клетке. Первый и последний этажи всегда — мимо. Второй этаж тоже, только если квартира сказочная и по очень приятной цене.

Третий вариант я почувствовала, едва вошла.

Средний этаж девятиэтажки, пятый. Двор закрытый, с чахлыми, но живыми деревцами, детская площадка в стороне, чтоб не орало под окнами. Ремонт свежий, полностью меблированная и мебель, нужно отметить, солидная; хозяева делали для себя, но в итоге перебирались в столицу по работе, потому и продавали. Кухня просторная, окна на восток — утреннее солнце я любила. Комната с большим окном, из которой выходил отличный кабинет. Балкон застеклённый.

Я прошлась по квартире молча, потрогала подоконники, заглянула в санузел, проверила, как закрываются окна. Ирина стояла в прихожей и не мешала А я уже торговалась — в голове, заранее, пока хозяйка водила меня и рассказывала про новую проводку.

Они хотели за неё определённую сумму. Я знала, что скину минимум процентов на шесть-восемь, потому что покупаю за реально имеющиеся на руках деньги, без ипотечно-кредитной волокиты. А человек, который уезжает в другой город и хочет закрыть вопрос быстро, всегда уступает тому, у кого деньги на руках. Позиция силы. Я всегда старалась в ней оказываться, с огромным удовольствием.

— Ну как? — спросила Ирина, когда мы вышли на балкон.

— Моя, — сказала я. — Дожимаем.

Она улыбнулась во весь рот.

— Хорошо, Мариночка. Приняла. Как скажете.

Дожали мы её за два захода. Хозяйка сначала уперлась, потом Ирина зашла со своей стороны, я со своей — про наличные или по безналу, как им удобно, про скорость, про то, что покупатель серьёзный и без фокусов, потом хозяйка звонила мужу, советовалась. Сошлись на цифре, которая меня полностью устроила. По рукам ударили на кухне, за чаем, договорились о ближайшем дне и времени совершения сделки в риэлторском агентстве, и я снова поймала себя на том, что мне нравится этот момент — когда чужое сопротивление тает и ты забираешь то, за чем пришла.

* * *

Однушки Ирина подобрала следом. Обе в среднем ценовом сегменте, ликвидные, рядом с остановками, не в глуши, не в гетто. Одна в панельке, другая в кирпиче поновее. Ремонт в обеих был так себе — жить можно, сдавать стыдно. Но это меня не пугало, наоборот, входило в расчёт: возьму дешевле, приведу в порядок, и они будут стоить в аренде дороже убитых соседних.

В итоге в феврале я стала владелицей четырёх квартир… Свою старую однушку освобождала под сдачу, переезжала в двушку, а две новые ставила на конвейер ремонта.

Начался период, который я про себя назвала «стройка».

Переезд, коробки, бесконечные звонки, отделочники, замеры, выбор линолеума и обоев в трёх точках сразу. Голова пухла, ноги гудели, но это была приятная усталость — усталость человека, который вкладывает, а не проедает.

Первым делом я въехала в двушку. Перевезла своё немногое — ноутбук, книги, кофеварку, одежду, постельное, сейф. Докупила мебель, по минимуму, потому что там и так практически всё было: нормальный стол под кабинет, шикарное офисное кресло. Ещё купила крутой электрический массажёр для стоп. Заменила входную дверь — металлическую поставила такую же, как в старой квартире, даже получше, подороже — привычка, от которой я не собиралась отказываться. В этом веке лучше перебдеть.

Отделочников на две однушки нашла через того же вездесущего тюменского сарафана — хотела было найти через мой собственный родненький форум, но в итоге пришёл на выручку Леви Альперман. Посоветовал спросить у его брата Геры, у которого полгорода в знакомых и который в итоге бригаду порекомендовал. Мужики оказались в целом рукастые, опытные в своём ремесле, хоть и неторопливые. Подтупливали не сильно. Я гоняла их умеренно, но требовала результат: ровные стены с аккуратно наклеенными обоями, приличная сантехника, свежий пол, чтоб будущий жилец зашёл и захотел остаться, несмотря на высокую арендную плату. Материалы для ремонта выбирала сама, экономила с умом — там, где не видно, выбирала подешевле, а там, где в глаза, не жадничала. Ну и цветовая гамма, узоры — считаю, что женщины в комплиментарности всего этого более сильны.

Раскидать деньги по бетону оказалось хлопотнее, чем я думала. В прошлой жизни это делалось риелтором, юристом и специальным наемным администратором за меня, я только подписывала. Здесь надо было самой ездить, проверять, ругаться с продавцом обоев, который клялся, что рулоны из одной партии, а они были из разных, и пересчитывать плитку для ванной, потому что бригадир «немножко ошибся в замерах».

И всё равно мне это нравилось. Каждая квартира была кирпичиком в стене, которую я строила между собой и любой будущей нуждой. Мягкая, приятная на ощупь, перьевая финансовая подушка. Женщина с деньгами и жильём в этом городе, в это время — это была броня. Самостоятельная, независимая от мужчины женщина.

И брони много не бывает.

Спустя какое-то время две новые однушки стояли свежие, красивые, в легких нотках запаха краски и клея, ожидая новых жильцов. А моя предыдущая однушка уже расположила в себе молодую семью. Ну как, семью, парень с девушкой, живут вместе. Рома и Аня, двадцать один и семнадцать соответственно. Рома — простой работяга, проворный. Сказали, что надолго; сейчас просто живут вместе, потом в обозримом будущем планируют жениться. Ох уж эти романтики… Прям как мой горе-профэссорэ́. Ладно, главное, чтобы платили вовремя и проблем с моей квартирой мне не создавали.

Ирина занималась только покупкой-продажей, не арендой. Но она меня свела с хорошим риэлтором, которая помогла мне найти хороших жильцов на мои объекты недвижимости и оформить договоры.

А я… Я жила, осваивалась в своей двушке и по вечерам бродила из одной комнаты в другую, из неё — в кухню просто ради удовольствия — потому что было куда ходить. Раздолье. Хахаха!

* * *

Восемнадцатого февраля две тысячи шестого мне исполнялось двадцать три. В субботу.

По документам, по телу, по всему, что видел мир. А по-настоящему — я давно сбилась со счёта, потому что складывать сорок с лишним прожитых и двадцать три нынешних было занятием бессмысленным и слегка пугающим.

Романтических соплей я не хотела. Категорически. Свечи, ресторан на двоих, мужчина напротив, который смотрит влюблёнными глазами, — это было не про меня, во всяком случае не сейчас. Алексея я к своему дню рождения не подпускала на пушечный выстрел: только дай ему повод, и он приделает к дате сакральный смысл, которого там нет, и потом не отцепишь. Я и так с девственностью лоханулась по самое нехочу. Нужно быть осторожнее.

Я хотела провести его с теми, с кем мне было сейчас по-настоящему тепло, не ощущалось типа тяжести, обузы. И с кем было очень близкое взаимопонимание. А таких в этом городе набралось ровно двое, мои коллеги по цеху — Олеся и Света.

Позвала их в ресторан. Выбрала «Максимилианс» — большое, просторное место с приличной кухней, живой музыкой по вечерам и тем гулом голосов, в котором хорошо разговаривать, потому что тебя слышит только твой стол. Заказала столик заранее, у окна, подальше от сцены, чтоб не перекрикивать музыкантов.

Олеся явилась при полном параде — платье, каблуки, волосы уложены, рыжина горит. Света рядом с ней смотрелась скромнее, в аккуратной блузке, немного зажатая, всё-таки она мне не подруга ещё, а секретарь, и до конца не понимала, как себя вести на дне рождения начальницы. Я это считала без всяких способностей, по тому, как она держала сумочку на коленях, и решила растопить её первой. Теги мне в этот приятный расслабленный и при этом торжественный вечер точно не были нужны.

— Свет, убери сумку в сторонку, тут не украдут, — сказала я, улыбаясь. — Сегодня мы просто три девчонки в ресторане. Никаких начальниц. Никакой субординации. Договорились?

Она смущённо засмеялась, поставила сумку на свободный стул рядом, и плечи у неё опустились.

Заказали от души. В этот вечер я даже не собиралась считать — ни калории, ни деньги. Салаты, гранатовый сок, горячее, стейк для Олеси, рыбу для Светы, себе я взяла запечённую утку. Бутылку красного, приличного, чилийского — французское тут стоило как крыло самолёта, а чилийское было честным и вкусным. Официант принёс, откупорил, разлил по бокалам рубиновую жидкость, и мы подняли их.

— Ну, — начала Олеся, — за тебя. За самого невыносимого и самого лучшего человека, на которого я работаю. И с которым дружу. Второе главнее.

— Дурилка ты, — растрогалась я. — Но хорошая дурилка. Спасибо.

Мы чокнулись. Света робко потянулась своим бокалом, я поймала его своим, легонько стукнула.

— И за тебя спасибо, что пришла, — сказала я ей. — Ты нас всех держишь на плаву в организации рабочего процесса офиса. Без тебя контора развалилась бы за неделю.

Света вспыхнула от удовольствия, и я увидела, как её отпустило окончательно. Вот и хорошо. Люди расцветают, когда их замечают, а замечать людей я умела в две жизни.

Вечер покатился легко.

Олеся, как обычно, взяла эфир на себя — рассказывала про какого-то ухажёра, напористого студента с юрфака, младше её на пару лет, который водил её в кино и всю дорогу пытался приобнять, а она отбивалась локтем. Причём, отбивалась она не столько из-за интимных моментов, сколько из-за того, на какой фильм он её привел. И это был… как бы так помягче сказать… фильм «Хостел», который стартовал в этой реальности в кинотеатрах страны примерно на второй неделе февраля. «Хостел», блин! Тот самый, от Тарантино и Рота, ага! На романтическое свидание, одно из первых. Да я бы парня за такое кино прямо там в кресле уработала ногами, а потом развернулась бы и ушла восвояси. Я помнила этот фильм ещё по своей юности в той жизни. Потом неделю не могла спать нормально…

Моя эмоциональная журналистка изображала в лицах, махала руками, чуть бокал не опрокинула. Мы со Светой хохотали. Потом Света, осмелев после второго бокала, выдала историю про то, как к нам в редакцию пришёл дедок, немного не в себе, с рукописью на тридцать страниц — про НЛО над Тюменью — и требовал немедленно опубликовать, потому что «народ должен знать». Вернее, он намеревался к нам, но так получилось, что она его встретила у главного входа внутри, потому что он не мог сориентироваться, звонил. И как она полчаса вежливо его выпроваживала, а он всё возвращался с новыми доказательствами. А потом закрутилась по работе сразу же и забыла рассказать.

— И вот он мне суёт фотографию, — давилась смехом Света, — а там фонарный столб! Обычный столб, размытый! А он: «Видите тарелку ⁈»

Мы ржали так, что с соседнего столика оборачивались.

Я сидела, пила вино, ела свою утку — сочную, с хрустящей корочкой, под каким-то ягодным соусом — и ловила себя на редком, почти забытом ощущении. Мне было просто хорошо. Без второго дна, без расчёта, без взгляда на часы. Я не думала ни о форуме, ни о Дорохове, ни о вечно страдающем нормисе Алексее, ни о том, как часто мы переходим дорогу влиятельным людям с нашими неприятными, но честными расследованиями…

Просто сидела с двумя девчонками, которые меня любили. Одна — потому что я её вытащила и поверила в неё. Другая — потому что я к ней хорошо относилась и не считала пустым местом. Ценила её. Ценила их обеих. И этого хватало, чтобы внутри разлилось беззаботное тепло.

В прошлой жизни в мой день рождения ко мне приходили нужные люди с нужными подарками, и каждый второй прикидывал, что можно с меня поиметь. А тут сидела рыжая Олеся, размазывала тушь от смеха, пока Света рассказывала про столб-тарелку.

Музыканты на сцене заиграли что-то медленное, приятное. Официант принёс десерт — я заранее при бронировании столика сообщила, что у меня день рождения в этот день, который я, собственно, и собиралась отмечать. Вот он и принес подарок — тортик со свечкой, как делает любой уважающий себя ресторан. По-тихому, без пения и хлопанья на весь зал. Об этом я попросила, услышав, что они мне приготовят подарок. Официант негромко меня поздравил, сказал, что шеф-повар и вся команда безумно рады, что я выбрала их заведение для празднования своего главного праздника в году.

Эмоциональная Олеся всё равно завизжала и захлопала, Света подхватила.

— Загадывай! — потребовала Олеся.

Я посмотрела на маленький дрожащий огонёк и на секунду растерялась. Что мне загадывать?..