В Токио пробил час ночи.

Пусть несколько сезонов успело сменить друг друга, час ночи всегда остается часом ночи. Вот и теперь он настал как положено.

Место действия — закоулки Гиндзы. Узкие и извилистые, они переплетаются, словно в лабиринте.

Эйко толкнула дверь бара с вывеской, на которой значилось лишь лаконичное «М», и робко заглянула внутрь, стараясь не привлекать внимание. Как ей и рассказывали, бар оказался маленьким — внутри лишь скромная стойка, но интерьер выглядел новым и свежим, не под стать неказистому виду самого здания.

— Добро… фхш… пожаловать!

За стойкой стоял Маэда. Впрочем, Эйко про него ничего не знала. Ей бы любой бар подошел.

«Если все же… — множество раз загадывала про себя она. — Если все же „Одиннадцать Марий“ благополучно увидят свет, я обязательно схожу в одиночестве в настоящий бар и выпью бокал за бабушку. Скажу ей спасибо».

Наконец этот день настал, но Эйко не знала ни одного «настоящего бара» в Токио. Только однажды, во время презентации фильма, она подслушала разговор членов съемочной площадки: «Ты уже был в „М“?» — «А, бар Маэды?» — «Отличное место. Туда обязательно стоит заглянуть». За беседой советчик объяснил, как пройти в бар, и Эйко сразу запомнила все. Из всех актрис у Эйко оказались самые длинные реплики, и она научилась быстро запоминать предложения и фразы, пока зазубривала роль.

— Что вам… фшх… приготовить?

— Скажите… — Эйко решила даже не листать меню, все равно ничего не поймет. — А есть какой-нибудь напиток с колой?

Ей хотелось выпить то, что бабушка просила перед смертью.

— Разумеется!

Маэда вспомнил разговор с Мицуки в хранилище мелкого реквизита. Именно ее слова подтолкнули его к тому, чтобы вернуться за барную стойку.

Очень кстати он нашел тогда разорившийся бар, выставленный на продажу, а кинокомпания пообещала помочь с выкупом… Но именно фраза Мицуки: «Еще лучше, если коктейль готовит умудренный опытом джентльмен с сединой в волосах» стала для него решающей. А когда она добавила: «Я бы каждый день в такой бар ходила», все сомнения отпали.

— Как насчет… фшх… виски с колой?

Как странно… В ту ночь перед землетрясением он впервые за долгое время приготовил для Мицуки именно этот напиток.

— Да, давайте. Спасибо.

Эйко никогда не пробовала виски-колу, да и вообще в коктейлях не разбиралась. Ей только-только исполнилось двадцать[19], так что она и в баре-то была впервые в жизни.

Видимо, из-за того, что время позднее, кроме нее, в баре никого не оказалось.

Стоя перед юной незнакомкой, Маэда старательно, с душой готовил виски-колу, раз за разом прокручивая в голове слова Мицуки: «Я бы в такой бар каждый день ходила». Кладовщиком он постоянно сутулился, но стоило встать за барную стойку — и, к его удивлению, спина распрямилась, а плечи расправились, как в молодости.

Коктейль виски-кола он всегда делал максимально холодным. Это было его личным предпочтением: напиток должен быть настолько ледяным, чтобы, когда ставишь его на стойку, вокруг него появлялся легкий белый пар от конденсата.

— Прошу, — мягко и тихо окликнул он Эйко.

Она потянулась к бокалу, коснулась его кончиками пальцев и на мгновение замерла, пораженная тем, насколько он ледяной. Почти до черноты темный, с янтарным оттенком, напиток был украшен долькой лимона, похожей на полумесяц.

Плененная его сладким ароматом, Эйко поднесла бокал ко рту и, коснувшись губами холодного стекла, сделала маленький глоток.

Ей показалось, что она пьет не алкоголь, а саму атмосферу этого уютного тихого бара, пустого в столь поздний час.

— Вкусно, — невольно выдохнула она. Сердце наполнилось радостью: Эйко чувствовала себя так, словно пригубила токийскую ночь.

*

В то же время в Кататоки, в столовой «Перекресток» Мицуки с Коити сидели за стойкой и с аппетитом уплетали комплексный обед. Коити там был впервые, а Мицуки — второй раз.

— Отличное место, правда? — спросила Мицуки, словно давно была постоянным посетителем. Со стойки они могли увидеть хозяек заведения, хлопочущих на кухне, и почему-то это зрелище наполняло спокойствием и такой радостью, что хотелось в голос заявить: «Как хорошо жить на свете!»

— Это Мацуи мне про него рассказал.

— А, тот водитель такси? — Коити с трудом припомнил имя, которое Мицуки уже упоминала в своих рассказах.

— Ага. Из компании Black Bird. Службы ночного такси. Мацуи меня постоянно по работе выручает, но про эту столовую только недавно рассказал. До сих пор немного на него дуюсь из-за этого. От меня держал в секрете, а Канако сразу сюда привез. Это еще обиднее!

— Они и вчера заглядывали, — подала голос стоящая за стойкой Аяно. — Мацуи с Канако. Такие дружные.

— Канако?.. — Коити попытался нашарить в памяти имя, но попытка не увенчалась успехом.

— Помнишь, та женщина… — принялась пояснять Мицуки, отложив карааге[20] в который только что вгрызалась. — Похитительница мушмулы.

— А, да-да, припоминаю, — кивнул Коити.

— Похитительница мушмулы? — переспросила Аяно. — Кто это?

— Это долгая история, — Мицуки вернулась к курице. — Канако и Мацуи познакомились именно благодаря мушмуле, и оказалось, что у них много общего, несмотря на разницу в возрасте…

— Оба любят мушмулу?

— Скорее, оба ищут кого-то. — Мицуки многозначительно посмотрела на Аяно: — Это тоже длинная история, но Мацуи как-то познакомился с одним известным детективом… — Мицуки снова окинула Аяно внимательным взглядом. — И Мацуи с Канако задумались над тем, не обратиться ли к нему за помощью… Чем там все закончилось, напомните?

— Ах… — Теперь уже Аяно, протирая посуду, начала рассказ: — Об этом…

*

— Нет, — покачал головой Сюро. — Я не получал просьб о поиске людей ни от Мацуи, ни от Канако.

— Ой, правда?

Переговариваясь с Сюро, Аяно не уставала удивляться тому, как все обернулось. До чего причудливо порой переплетаются связи между людьми!

Сюро теперь периодически заглядывал в «Перекресток», чтобы съесть комбо с яйцом и ветчиной. Аяно и не надеялась, что однажды такое время снова настанет, и, конечно, была благодарна Мацуи и Канако за то, что подарили ей эту возможность. Одновременно ее терзало любопытство: чем же закончились их поиски?

— Насколько я знаю, Мацуи влюбился с первого взгляда в женщину, которую подвозил. Думаю, она была похожа на его прежнюю возлюбленную… Он говорил, что мечтает снова встретиться с той незнакомкой.

— Вот как. — Сюро уже закончил с едой и теперь попивал горячий чай.

— А у Канако двенадцать лет назад ушел из дома и не вернулся младший брат. Она до сих пор его ищет. Наверняка это и сблизило ее с Мацуи — оба отчаянно жаждут встретиться с теми, кто пропал из их жизни.

— Ясно, — кивнул Сюро, прихлебнув чаю. — Но, думаю, их стремления изменились после встречи друг с другом.

— Правда?

— Ага. Особенно у Мацуи. Благодаря встрече с Канако ему больше нет нужды искать свою таинственную незнакомку.

— А… Понимаю.

— Что касается Канако… Есть у меня догадка насчет ее младшего брата.

— Какая?

— Возможно, я знаю, где он.

— Серьезно?

— Конечно, я не могу быть уверен на все сто, пока не поговорю с Канако подробнее. Ведь мы с ней лишь разок мельком тут переселись… Но Канако тогда рассказала о своей работе, и я ей сообщил, что работаю частным сыщиком и ко мне можно обращаться по беспокоящим вопросам.

— Сразу видно — настоящий детектив! — воскликнула Киса, которая крутилась рядом, прислушиваясь к разговору. — Мигом понял, что ее что-то беспокоит.

— О, не совсем. Я ведь сюда часто захожу, и порой невольно услышишь, о чем завсегдатаи болтают. Такие вот тихие обрывки разговоров постепенно срастаются воедино, словно кусочки пазла, и вырисовывается картинка… Так что я еще до встречи с Канако успел кое-что узнать о ее пропавшем больше десяти лет назад брате.

— И ты знаешь, где он?

— Лишь предполагаю. Вполне возможно, что именно в моем кармане кроется последний кусочек пазла, рисующего картину этой истории, а я только что это заметил…

*

Сюро завоевал звание великого детектива во многом благодаря своему отменному чутью, которое редко его подводило. Это нельзя назвать особой, недоступной другим способностью: Сюро просто умел ловко подмечать незаметные связи между событиями и явлениями и делать из этого правильные выводы.

С той поры прошел уже почти год, но Сюро не забыл, как ездил в маленький кинотеатр на отшибе Токио, чтобы посмотреть фильм, в котором снимался отец. И не забыл юношу, которого там встретил… Точнее, мужчину, который лишь казался юношей, — Рэна Фуюки тридцати шести лет от роду. Сюро уже догадался, что, скорее всего, Рэн и есть младший брат, которого ищет Канако.

«Повидаться бы с ним еще раз» — это желание принадлежало не только Канако, но и самому детективу.

Причина была проста: сейчас, год спустя после первой встречи, в том кинотеатре крутили сразу два фильма, в которых играл отец Сюро, причем крутили на постоянной основе. Сюро хотелось и фильмы посмотреть, и у Рэна узнать, не он ли выбрал их для показа? А если да, то как он сумел это сделать, будучи лишь помощником на подработке?

Вскоре Сюро действительно добрался до кинотеатра и, перекинувшись с Рэном парой слов, к своему изумлению, узнал, что тот успел вырасти до целого управляющего кинотеатром. Из-за неуклонно снижающегося потока зрителей прежний управляющий сбежал, а Рэну досталось его место. Приняв пост, он начал крутить в кино фильмы, которые сам хотел посмотреть, и, вопреки ожиданиям, новый репертуар привлек людей, причем так основательно, что финансовый кризис удалось преодолеть и кинотеатр был спасен.

— Эту пару фильмов тоже я выбрал.

Сюро отрадно было слышать, как уверенно теперь звучал голос мужчины — он успел основательно вжиться в роль управляющего. Что ж, пора и Сюро проявить себя как детектива.

— По правде говоря, сегодня я пришел не только посмотреть фильм, но и задать личный вопрос. О вашей сестре. Помните, вы рассказывали о ней в нашу прошлую встречу?

— О сестре?

— Да. Канако Фуюки, верно?

— Все так… А что с ней?

— У нее появляется ямочка на правой щеке, когда она улыбается?

— Ага, с самого детства.

— Так и знал. Ваша сестра сейчас работает оператором в «Токийской службе поддержки 03» в ночную смену и ежедневно выслушивает людей, которые обращаются туда со своими сомнениями и тревогами.

— Правда?

— Да. Но ее саму тоже кое-что тревожит. Она ищет младшего брата, который пропал бесследно тринадцать лет назад.

— Меня?

— Вас. Хотя, похоже, ситуация изменилась. Не знаю, в чем дело, — может, сказался долгий срок, а может, переменилось что-то в ее душе, но в последнее время она поставила поиски на паузу. Это лишь мое предположение, но, возможно, Канако поняла ход ваших мыслей. Осознала, почему вы ушли из дома.

— Сестра… поняла меня?

— Думаю, да.

— Правда?.. — Мужчина ненадолго замолк, а затем сдавленно произнес. — Даже не знаю… Не знаю, радоваться мне или грустить. — Он снова замолчал и прикрыл глаза. — Не уверен, что это чувство можно выразить словами… — и покачал головой.

*

Закончив рассказ, Сюро отложил палочки и отодвинул пустую тарелку.

— Значит, Канако еще не знает, что ее брат теперь управляющий кинотеатром в пригороде Токио?

— Ага.

Ровно в этот момент в квартире, расположенной в восьми километрах к северу от «Перекрестка», Канако звонко чихнула.

Она вспомнила простодушную жалобу одного из тех, кто недавно звонил в центр поддержки: «Я что-то чихаю без остановки, похоже, кто-то обо мне сплетничает».

— Скорее всего, вы простудились, — объяснила тогда Канако, а сама задумалась, откуда вообще взялось поверье, что чихание — верный признак, что кто-то упомянул тебя в разговоре? Хоть сам звони куда-нибудь и требуй объяснений.

Канако посмотрела на свое отражение в зеркале и сказала сама себе: «Вот и настала эта ночь…»

Сегодня она взяла выходной, а ночное небо удачно заволакивали облака. Она накинула черный плащ на черную рубашку, на голову нацепила черную же шапку.

Надо же, целый год прошел.

Взмахнув полами плаща, Канако тихо покинула квартиру.

Уже год… Год, как она познакомилась с Мацуи.

«Неужели и впрямь? Как быстро бежит время, когда взрослеешь… Ведь и мушмулу я собираю тайком уже тринадцатый год подряд… Наверное, пора бы бросить. Можно ведь уже и бросить? В мои-то года по деревьям стало тяжеловато лазить».

Канако уверенно направилась к шоссе.

Хоть ночь была беззвездной, безлунной и одинокой, Канако переполнял энтузиазм, и, несмотря на мысли о возрасте, до пешеходного перехода она дошла легким, быстрым шагом — даже дыхание сбилось.

Там она подняла голову, разглядывая заросли мушмулы, освещенные фонарем.

— Отлично! — выдохнула Канако.

На дереве висели оранжевые плоды.

Все же природа удивительна. Каждый год, словно по расписанию, дерево демонстрирует миру плоды своего еженощного труда.

— Ну! — громко воскликнула Канако, подбадривая себя, и тут что-то черное заслонило оранжевую гроздь от ее взора.

Это еще что?

Темная тень ловко сорвала плод мушмулы. Ворона, наверное?..

Но погодите-ка. Таких гигантских ворон не бывает.

— Эм, простите… — окликнула она.

— А? — отозвавшийся голос оказался мужским. И очень, очень знакомым.

— А что вы тут…

Канако вглядывалась в тень.

— Ворую мушмулу.

Несомненно, голос принадлежал брату.

*

В тот момент Мицуки понятия не имела о том, что произошло в восьми километрах от столовой. После до нее дойдут слухи, но это еще впереди.

Каждый раз, когда Мицуки слышала удивительную историю о ком-то из завсегдатаев столовой, она горько усмехалась про себя — все движутся куда-то, меняют жизнь, а у нее все, ну… как всегда.

Ничего не меняется. Ни тени изменений. Даже шанса все изменить не находится. Все идет, и идет, и идет, как прежде…

Мицуки воспринимала это «как прежде» двойственно. Иногда это было здравое «ну и хорошо, что все по-прежнему», а иногда как упрек самой себе за то, что плывет по течению, полагаясь на беспечное «как-нибудь все да сложится», и даже не пытается взяться за ум.

— До свидания!

Покинув столовую, Мицуки и Коити вышли на улицу под беззвездное небо, затянутое облаками. Наконец Коити прервал молчание и спросил:

— Куда пойдем?

Остановившись у перекрестка, Мицуки прикрыла глаза, словно пытаясь прочесть ветер и определить направление.

— Куда угодно… — тихо ответила она.

Похоже, Коити заметил, как слабо звучит ее голос. Он ни с того ни с сего принялся нарочито звонко напевать странную песенку.

— Что это за песня такая?

И мелодия незнакомая, и слова невпопад…

«О… — поняла Мицуки. — А ведь, наверное, я впервые слышу, как Коити поет…»

— С добрым утром, Токио! Просыпайся! — пропел Коити.

— Так что за песня?

— Просто мотив, который я напеваю иногда, когда утром разношу газеты.

— Я не о том спрашиваю… Откуда песня?..

Но и тогда Коити не дал ответа — лишь продолжил петь, пока и Мицуки невольно не принялась подпевать невпопад.

И вот они уже запели вместе и за песней побрели куда глаза глядят, без особой цели.

*

«С добрым утром, Токио! Просыпайся!»

Прошло утро, наступил день, затем вечер, затем снова ночь… На столовую, бар, магазин подержанных вещей, киностудию и операторскую службу поддержки с ночного неба Токио заструился синеватый лунный свет.

Пришла ночь и в салон автомобиля цвета ночного неба, за рулем которого сидел Мацуи, а на заднем сиденье сдавленно причитала Мицуки:

— Нет, это просто невозможно. Посреди ночи отыскать ножницы для стрижки овец! Безнадежно!

— Рано сдаваться, — подбодрил ее Мацуи, но Мицуки не соглашалась:

— В этот раз точно ничего не выйдет.

— Ничего, справимся, — возразил Мацуи. — Всегда ведь как-то да удается отыскать нужное. Точно, давайте заедем в ту странную комиссионку. Уж там-то наверняка…

Мацуи бросил взгляд на Мицуки через зеркало заднего вида. Та, как обычно, теребила серебристое кольцо, не желающее покидать палец левой руки. Неосознанно, машинально Мицуки гладила и подцепляла его пальцем правой руки.

«Ой…» — услышал Мацуи. Он еще раз посмотрел назад и увидел изумление и замешательство на лице пассажирки. Она уставилась на свои руки.

Убедившись, что дорога впереди пуста, Мацуи вернул взгляд к Мицуки.

— Кажется, снимается, — пробормотала Мицуки. Серебристое колечко уже висело на верхней фаланге ее безымянного пальца. Свет ночных фонарей тускло отражался на поверхности металла.

— О… — вновь выдохнула она. — Снялось.

Как ни в чем не бывало кольцо легко соскользнуло с пальца. А мгновение спустя Мицуки поспешно надела его обратно.