Aug. 18^th, 2007 at 7:02 PM

В шапке, старом тренировочном костюме, с бумажным пакетом в руках – его провезли мимо ординаторской.

Шестьдесят лет. На шее – серый бинт, из-под которого торчат клочья окровавленной ваты.

И родственники. Трое. Племянник и сестра. И жена. Женаты год.

В палату не пошли, оставив переодевание, перекладывание нам. Это бывает, но настораживает.

Пока мы перекладывали его на кровать, племянник подкатился к Лёлику с вопросом, есть ли у нас нотариус и срочно.

– Зачем?

– Он должен немедленно написать завещание.

– Вы понимаете, что он только поступил к нам?

– Конечно. Он же умрет тут.

Я оставлю дальнейший диалог незаконченным.

В палате осматриваю. Осторожно разматываю бинт – и как накрутили столько – дошла до опухоли. Больной мешает, толкается. Прошу посмотреть в окно, в сторону от раны. Смотрит.

Открыла. Закрыла с гемостатической губкой. Все еле держится, проросло насквозь и прорвет в любую минуту.

– Болит шея?

– Нет.

– Вы меня понимаете хорошо?

– Лучше, чем вы думаете. И не говорите громко. Я не глухой.

– Простите.

– Ладно.

– Вы давно больны?

– Давно. А это имеет значение?

Он прав, уже не имеет.

Закрепила повязку.

– Вам чего-нибудь хочется?

– Работать.

– А кто вы по профессии?

– Летчик. В Жулянах[18] летал.

Плачет.

– Пожалуйста, не надо.

Вытираю ему лицо. Не брился он около недели.

– Вечером будем купаться.

Молчит.

– Позовите какого-нибудь мужчину, он поможет мне подняться.

– Не надо вставать пока.

– Я сесть хочу.

– Держитесь за меня, и мы сядем.

– Я не могу, чтобы меня поднимала женщина. У вас есть мужчины?

– Давайте, обнимите меня, и мы сядем.

Худой, поднялся легко. Присел, огляделся в палате.

– Я пойду?

– Идите. Родственников только не надо звать. Очень прошу. Это выполнимо?

– Да.

– Тогда выполняйте. Пожалуйста.

Выхожу, вижу, что беседа про завещание продолжается. Только присоединилась жена.

Поделили их на двоих. Поровну. Я получила жену. Лёлик продолжил с племянником. Все в одной комнате.

– Вы, доктор, поймите. Я год с ним прожила. Ухаживала. Квартиру он отписал им. А мне дача полагается. У меня ребенок тоже есть. Я зря, что ли, год с ним жила?

– Алексей Владимирович, вы нас поймите. Отношения у нас непростые, она плохая. А мы бы к нему ходили. Даже тут. Войдите в положение.

– Я не могу вам помочь.

– Я не могу вам помочь.

– Он написал три завещания.

– Он ничего не написал.

– Он недееспособный.

– Докажите.

– Докажем.

Пока не дошло до драки, развели их по разным концам коридора.

Племянник быстро ушел.

– За нотариусом погнал, сука, – констатировал Лёлик.

Я вошла в палату. Он полусидел в кровати. Медленно поднял глаза, посмотрел. Устало закрыл глаза и прикрыл их ладонями.

– Я вам соврал. У меня болит все. Сделайте что-нибудь[19].