Junе 16th, 2006 at 10:59 AM
Дважды пересмотрела историю болезни, указан возраст – двадцать девять лет. А выглядел как подросток. Опухоль средостения, трахеостома[11].
Трубка была с голосовым клапаном, поэтому Мише удавалось говорить с нами.
– Я ничего не успел, Петровна. Не женат, не образован, не обеспечен. Все суетился. Мать жалко.
Дома у него оставалась слепая мама, которую он ограждал от любых переживаний.
– За что ей такое? Она родила меня поздно, в сорок с лишним. Не звоните ей часто. Не мучайте.
Мать, конечно же, знала, но по негласной договоренности они оба не упоминали ни о диагнозе, ни о прогнозе. Ее два раза приводили в хоспис. Видимо, она ослепла не так давно, потому что ходила плохо и целиком зависела от проводника. Проводником был ее старший сын.
Приходил он редко. Вернее, почти не приходил.
– Мама, вы как там без меня? – спрашивал Миша.
Не оставлял без заботы и нас. Кормил хосписных рыбок и птиц и звал меня к телефону, если я была не в отделении.
– Вот чего все носитесь, Петровна? Ходить надо, не бегать.
Глядя на Мишу, я поражалась его умению радоваться. Его радовало ну буквально все – и снег, и утро, и даже обычное «Привет, Миша, как ты сегодня?».
Он сам спросил меня, сколько осталось.
– Немного, Миш. Совсем немного.
Заплакал.
– Матери не говорите…
Он вытер глаза и, перейдя на «ты», попытался что-то сказать еще.
Не получилось. Взял бумагу, размашисто написал: «Чего сидишь – попа зови скорее!!!»
Ушел он тихо. Так же, как и жил.
Он один из тех, с кем мне очень хочется встретиться там, куда они уходят, и сказать: «Привет, Миш, как ты?»