March 4th, 2013 at 9:31 AM
Алла Викторовна раскладывает на столе конфеты.
– Нет, не говорите мне, что юриста нет. Скажите, что он скоро придет. Иначе я собираюсь уйти. Из жизни. Я устала бороться.
Девочки в фонде дружно начинают уговаривать ее остаться. Подумав, Алла Викторовна соглашается.
– Ненадолго! Ненадолго останусь! Отовсюду выгнали, считают меня сумасшедшей, живу в подвале, квартиру отняли, меня защищает Трепашкин – хотите, дам телефон, созвонитесь с ним, мое спасение в театре, только в нем, я хожу два раза в неделю, хотите со мной?
Тамара, терпеливо ожидающая своей очереди, просит:
– Давайте уедем в Бугульму.
– Почему туда?
– Там нет геноцида.
– А здесь есть?
– Конечно.
Старик раскладывает свои документы. Среди них – два свидетельства о смерти.
– Похоронил жену и сына в прошлом году.
Плачет, вытирает ладонью глаза.
– Второй сын болен, инвалид. Пенсии не хватает на еду, стыдно просить, но я решился.
– Деньги?
– Нет, не возьму. Еды и ботинки дайте, если возможно. Мне и сыну. 42-й размер.
Неизвестная мне женщина лет семидесяти с папкой бумаг.
– Мне к комиссару по правам людей. Прослушивают мысли. Я написала письмо, обязательно передайте.
Долго строчит на маленьких листочках, вкладывает в конверт и надписывает – «Опасно для жизни».
– Почему опасно?
– Так быстрее ответят.
Наталья Сергеевна, шестьдесят пять лет, бывший инженер.
– Мои работы по выращиванию картофеля в особых условиях уникальны. Подробности – только специалисту. А пока, если можно, дайте с собой еды.
Ярко накрашенная, в синем пальто и красной шляпе женщина. Она приходит второй год. Не только за едой.
– Я – актриса. Мне важно выглядеть заметно, у вас нет красивой одежды?
Она долго примеривает юбки и сарафаны, улыбается и уходит до следующей недели.
Новенькая, зовут Мариной Александровной, больше семидесяти лет, долго спрашивает меня, кто сейчас в стране президент. Отвечаю.
– Да вы просто не в курсе, Елизавета, вас дезинформировали. Не он, не он.
В это время Алла Викторовна спорит с Петровичем:
– Вы даете таблетки от головы, а у меня живот болит. Ничего брать не буду.
Тамара снова просит уехать в Бугульму.
Старик уходит, чтобы успеть на электричку.
Алла Викторовна ровно в 18 часов поедет стоять около театра.
Все расходятся, оставив у нас копии своих жалоб и обращений во все мыслимые инстанции города Москвы. Они надеются, что их услышат.