Dec. 3rd, 2008 at 10:32 PM
Рояль занимает бо́льшую часть комнаты. Сначала на нем лежали ноты, позже поверх них появилась икона. Потом еще одна. Потом еще. Иконы видно с кровати, на которой лежит наша больная.
Когда еще только входишь в квартиру, понимаешь, что для живущих здесь дочь – центр их домашнего мира.
«Леночка любит…» – далее мать перечисляла то, что любит Леночка. Как росла и как училась, как стала пианисткой.
«На этом рояле она занимается с восьми лет», – говорила мать, держа дочь за руку. Или за колено, худобу которого скрывала пижама, или за стопу, на которую был натянут носочек, тоже болтавшийся на ней, и мать его поправляла. Чтобы не было холодно. И чтобы не отпускать.
«Папа готовит мне еду, а мама все время со мной», – Лена и ее мама улыбались и рассказывали нам о том, что было съедено за время, прошедшее с нашего последнего визита.
«Сергей тоже готовит» – это о муже Лены. Он ходил за бесконечными рецептами и, понимая все, сумел до самого конца продержаться – любя, борясь не только за день, а за каждый прожитый ею час. Их час вместе.
Тетрадка, где маминым почерком перечислено выпитое и съеденное. «Половинка мандарина». «Сок». «Вода». Температура по часам. Пульс и давление.
«Я их так люблю. Всю мою семью. Маму, папу, Сережу».
Находясь около больного, я стараюсь никогда не задаваться вопросом: «За что?»
Случилось – значит, случилось, и нужно помочь, пока можно помочь. Иначе невозможно.
В этом доме, пропитанном любовью, этот вопрос все-таки вырос откуда-то, напрочь выбив наработанную привычку не думать о причинах.
Лена была похожа на олененка – точеная фигура, тонкие руки и огромные карие глаза. Хрупкими были и ее взгляд, и голос, но мир, который она создала вокруг себя, был четким, устоявшимся, и имя тому миру – любовь. Я не могла представить, что будет с ними, тремя людьми, когда она уйдет. Она, как будто чувствуя это, переживала один день за другим. Вопреки логике и прогнозам.
В предпоследний вызов Петрович отзвонил и сказал мне: «Приезжай. Это конец». И ошибся.
Не представляю, какими силами, но она пережила ту ночь. И еще пять длинных ночей, пока не перестала дышать совсем.
Я не знаю, что сейчас на ее рояле. Сергей вчера приезжал в наш подвал.
Он сделал большую фотографию, с которой смотрит она – их Лена.
Со слов Сергея, все как-то держатся. Втроем.
Ее силой и той любовью, которую она им оставила вместо себя.
«Лиза, я их так люблю. Маму, папу и Сережу».