Всю дорогу к особняку на Ясногородской я усиленно практиковал «Камнекожу». «Гром Титанов» тоже попробовал, но самую малость. Строго соблюдая наставления магистра, только пустил поток, довел его до состояния слабого вращения и тут же оборвал — не стал рисковать, едучи в повозке. А то мало ли, снесу Ильича или пришибу его Машку — я же, видите ли, какой-то неправильный, по мнению Весериуса. Вообще это «неправильный» меня несколько задело. Нет, здесь дело вовсе не в какой-то детской обиде, но в некотором обалдении, потому как в прошлой жизни мне прежние приятели предъявляли противоположную претензию, мол, я слишком правильный и поэтому им со мной тяжело.

Вот еще интересное отклонение с моей стороны: хотя Весер предупреждал, что после утреннего разряда я буду как выжатый лимон, долго восстанавливаться, более суток наливаться кислым соком магической силы, на самом деле сила ко мне возвращалась быстро. Правда, я не знаю, какова норма ее восстановления, но уже после завтрака я чувствовал себя достаточно бодро. И главное, я научился чувствовать магическую силу и примерно понимать свой ресурс — этакий заряд батареи по имени «Саша Рублев»; конденсатора, пробивающего потолки и крыши.

На фоне этих размышлений с «Громом» дурить я пока остерегался — направил свой потенциал в относительно мирное русло. Прочувствовал, как немеет поверхность тела на груди и животе, затем на руках и ногах. Понял, что при желании руки и ноги в «Камнекожу» могу не наряжать. Эта фишка имела смысл, потому как защитная магия несколько сковывала движения, а для меня быстрая реакция и подвижность — едва ли не самое главное.

— Долго ждать, Александр Васильевич? — спросил Сбруев, остановив экипаж напротив видного двухэтажного дома с широким палисадником.

— Не могу знать. Постараюсь поскорее. Спешишь что ли? — я выбрался из повозки, смутно вспоминая, что именно этот особняк и есть та самая московская обитель госпожи Лебедевой.

— Да, хотел тут проехать в лавку. Рядом лавка неплохая с кухонной утварью — это на соседней улице, — отозвался Тимофей Ильич.

— Так поезжай. Если раньше освобожусь, подожду пока вернешься. А постой, Ильич! Постой! — я вернулся к нему, активируя на ходу спелл «Камнекожи». В этот раз с магией все вышло еще быстрее: сразу почувствовал глубокое онемение, пошедшее от груди. — Будь любезен, ткни меня кнутом. В грудь или в живот. Только физиономию не зацепи. Давай, не бойся!

— Вы чего это, барин! Это что ж такая за любезность, как я вас могу ткнуть⁈ — Сбруев даже отшатнулся от меня, и Тарас его, а следом Машка, будто почуяв настроение хозяина, малость попятились, толкая повозку назад.

— Говорю же, не бойся! Ткни концом кнута, будто ты Д’Артаньян у тебя шпага, — потребовал я.

— Чего? — теперь Сбруев казался совсем уже сбитым с толка.

— Ты ткни, Тимош. Мне от этого нихрена не будет. Просто желаю защитную магию испытать. Ты же знаешь, я теперь маг? — весело сообщил я, расстегивая сюртук до низа. — Не слышал разве? Вот побыл немного актером Савойского, надоело, решил в маги податься.

— Марфа кое-что говорила о вашей магии. О призраках в ваших хоромах говорила, но я как-то не совсем уловил, — извозчик нервно дернул плечами. — Знаю, вы, барин, человек очень не такой. Не такой как все — насчет этого спора никакого нет.

— Что я какой-то не такой, об этом с утра наслышан. Кстати, первым сегодня эту мысль выразил тот самый призрак, байками о котором Марфа Егоровна тебя потчует. Ну так давай, ткни этого не такого! — я шагнул вперед, выпячивая грудь. Вроде как «Камнекожа» нормально легла. Ее не было видно, если не считать легкого посинения участков тела, на которые магия наложена, и едва заметного дрожания воздуха вокруг меня.

— Это не опасно? — Сбруев, перехватив кнут в правую руку, наклонился ко мне.

— Не опасно. Давай! — настоял я, проявляя нетерпение.

Он сунул мне в грудь задним концом кнута. Осторожно так, словно шутя с ребенком.

— Да сильнее ты! Не ссы, Ильич! — прикрикнул я. — Еще! Еще! — повышая голос, требовал я, посоле его все более смелых тычков. — Ладно, хватит! Вроде нормально работает!

С последними тычками Ильич разошелся, видите ли, поймал нездоровый азарт, и вышли они вполне себе резкими. От таких обязаны появиться заметные следы: синяки и яркие гематомы. Я же ощущал, словно меня тыкал Ильич через слой очень плотного многослойного материала. Нет, броником с титановыми пластинами такую защиту не назовешь, но по свойствам вполне можно счесть за аналог кирасы из кожи с добротной войлочной подложкой. Я расстегнул рубашку и показал оголившуюся грудь Сбруеву. В месте, куда он метил кнутом имелось только незначительное покраснение. В общем, итогом я остался доволен, и этот спелл можно было еще прокачать. Однако, сейчас магию я воспринимал не более чем интересную игрушку. При этом даже без возмущений со стороны Ириэль понимал, что главным для меня должен стать модный дом «АпПельсин» — все остальное пока обязано уйти на дальний план. Умом это, конечно, понимаешь, однако наши поступки чаще подвержены желаниям, чем разумным решениям.

Проводив взглядом отъехавшую повозку Сбруева, я направился вдоль кованого заборчика, который отделял палисадник госпожи Лебедевой от улицы. Насколько помнили извилины мозга прежнего Рублева, жилище Полины Борисовны в Крыму было этак раз в пять больше ее московского особняка. Да, это прямо-таки мощно отпечаталось в моей памяти: у тетушки там целый дворец у морского побережья. И даже этот московский дом вызывал большое уважение.

Ясно, что Полина Борисовна неплохо развернулась на виноградниках и винодельне — кажется, муж ее поставлял лучшие сорта розовых вин в Нормандию. И в производстве мебели семья Лебедевых тоже оказалась успешна. Иначе говоря, у тетушки деньги еще как водились, а значит, я шел по верному адресу. Нескромные мысли. Даже как-то откровенно бессовестные. Но я же шел не побираться, а попросить исключительно взаймы. Все так, но при этом чувствовал себя неловко.

Дверь мне открыл дворецкий Лебедевых — улыбчивый седоватый мужичок лет пятидесяти с большим хвостиком. Меня он, конечно, сразу признал. Приветствовал душевно, заметил, будто я весьма возмужал. Еще бы! В этом теле уже нет прежнего инфантильного придурка, тут, видите ли, я — маг, купец, боец и весь прочий пиз*ец. В прихожую выглянула Настя — московская служанка Полины Борисовны — увидев меня, порозовела, засияла и проводила к госпоже Лебедевой на второй этаж.

— Вот не ожидала, Саш. Хотя, не скрою, думала о тебе за завтраком, и даже вчера вечером, — сказала Поля после взаимного приветствия. — С чем пожаловал? Ну, порадуй меня. Скажи, что выбросил из головы ту девицу следом за Самгиной.

— Поль, я бы хотел порадовать, и чтобы все было легко, но увы. Я тут с проблемой. Черт ее дери, серьезной проблемой. Тебе сразу или как? — я глубоко вдохнул и шумно выдохнул.

— Подожди. Пока не надо. Чай попьем? А то после твоих горьких слов захотелось хоть варенья ложечку, — сказала она, перестав улыбаться.

— Не надо пугаться раньше времени. Проблема есть, но это так… Она точно не горькая, но от чая не откажусь, — согласился я, решив, что лучше рассказать о моих денежных тяготах без спешки, за чашкой чая подробнее обрисовав ситуацию.

Так я и сделал. Хотя я уже посвящал Полину Борисовну в мои планы по «АпПельсину», в этот раз я раскрыл их повторно и намного подробнее. Даже на листке лощеной бумаги нарисовал кое-что из замыслов, согласованных с Ольховской и Габриэляном. Пожаловался на неподъемную стоимость ремонта и художественного оформления. Тетушке до моих художеств дела было не много, а вот новые принципы организации торговли и подачи товаров ее очень даже впечатлили — такого в этом мире пока еще не было, и Лебедева на этот счет задала мне массу вопросов.

Когда я покончил с импровизированной презентацией «АпПельсина» и удовлетворил любопытство Полины по многим каверзным пунктам ее интересов, она вернула ложечку в розетку с вареньем и спросила:

— Это все прекрасно, мне очень нравится, но что бы ты хотел от меня?

— Много чего… — я наклонился, заглядывая в ее очаровательные глаза, подернутые дымчатой голубизной, сказал: — Хотел бы двадцать пять тысяч рубликов. На год, лучше два. Отдам с процентами.

— Ну и аппетиты у тебя! Нет, я не про пончики — с ними не стесняйся, — она, указывая на тарелку с пышными, золотистыми колечками, рассмеялась. — А знаешь что, я приехала сюда с суммой в два раза меньшей. Это при том, что у нас с Николаем в планах открыть в Москве свой магазин, может быть два. Саш, я могу, конечно, запросить у мужа еще некоторые деньги, но мне будет сложно объяснить ему, на что я собираюсь их потратить.

— Жаль, я думал, у тебя с этим несколько проще, — я все еще держал у рта очередной пончик, не решаясь вонзить в него зубы.

— Как проще, Саш? У меня с Николаем Сергеевичем деньги общие, — не скрывая сожаления, пояснила Лебедева. — Мы же с ним как бы семья. Если бы речь шла о небольшой сумме, то мне бы и говорить ему ничего не пришлось. Могу тебе хоть сейчас выделить две тысячи, максимум три на твои великие дела. Больше никак не могу. Если же я скажу мужу правду, запросив все двадцать пять, то нет никакой уверенности, что он такой заем одобрит. Ты же знаешь, он не считает тебя серьезным человеком.

— А ты считаешь? — я слабо улыбнулся.

— Я начинаю считать. После того, что ты мне рассказал и показал, — ее палец тронул листок с моими набросками, — я начинаю верить в тебя. У тебя очень свежий ум и такие необычные идеи. Ты меня очень впечатлил. Впечатлил еще в понедельник, а сегодня так вообще увлек этим своим фруктом, — тетушка явно имела в виду «АпПельсин». — Знаешь, как я хочу, чтобы у тебя все получилось! Очень хочу! Может быть, даже так же сильно, как ты.

Ее рука потянулась к моей, и когда она коснулась, я немного наклонился вперед и тихо, чтобы не слышала Вера Михайловна — старшая служанка Полины — сказал:

— Я хочу тебя поцеловать. За эти слова. За твое внимание и… Еще хочу просто так.

— Мой милый мальчик, — улыбаясь, она покачала головой и отвела взгляд. — Не о том думаешь. Я занята мыслями, как помочь тебе, а ты уводишь их туда… К тому неловкому случаю… — она замялась, не поясняя, какой именно случай имеет в виду.

— Как думаешь, в банке такой заем не дадут? — я сделал глоток чая, пахнущего земляникой.

— Очень вряд ли. Даже уверена, что нет, — убежденно сказала Полина и тут же пояснила: — Тебе нечем обеспечить такой серьезный заем. Твоей уверенности, что идея с «АпПельсином» будет работать, слишком мало для банкиров. Да, это все, что ты рассказал и показал, очень интересно, меня впечатляет, только банку нужны не интересные идеи и благие впечатления, а уверенность, еще лучше твердые гарантии. Но кое-какой выход есть. Правда, для тебя не самый удобный.

— В чем этот выход? — поспешил я развеять интригу.

— Акции, Саш. Тебе следует выпустить акции. В какой форме и с какими условиями, нам подскажет один опытный в этих вопросах человек. Кстати, через него начинал вести дела твой отец. И я когда-то начинала с винодельней через него.

— Поль, акции — это мне не совсем понятно. Если я выпущу акции, то банк даст мне нужную сумму? — собрав мозги в кучу, я пытался разобраться. Бизнесмен хренов! Ведь мне никогда не доводилось сталкиваться с подобным вопросом. Тема эта мне была так же близка, как китайский язык.

— Нет, деньги сразу ты не получишь, — отвергла мое предположение Полина Борисовна. — Я говорю об акциях купеческого займа. Принцип такой: ты заключишь с банком договор. Банк выпустит акции, и они поступят в продажу. Оптимально, если ты сможешь заинтересовать их приобретением своих знакомых, друзей. Неплохо, если сможешь грамотно и ярко подать свою идею с «АпПельсином» через газеты. Подать все это так, чтобы заинтересовать людей, которые при хороших деньгах и готовы их вложить, чтобы получить прибыль.

— Мысль как бы ясна: рекламные статьи, чтобы сподвигнуть на покупку акций, — подытожил я, теперь уже вполне понимая ее затею. Уж за хорошей рекламой дело не станет, все-таки я где-то там был маркетологом и вполне мог привнести в этот мир такие рекламные фишки, которых здесь не водилось. Невероятно успешные распродажи в «Богатее» тому подтверждение, а ведь все дело решили лишь несколько рекламных баннеров с правильным текстом.

— Да, — подтвердила тетя Поля. — Если написать красивую сатью, заинтересовать богатых людей твоим предложением и обозначить высокий процент прибыли, то акции продадутся достаточно быстро. К примеру, Раевские так повышали капитал своей «Северной принцессы» — почти за неделю все их бумаги были проданы. При продаже акций банк тоже не останется в стороне, поскольку имеет процент с продаж и будет заинтересован в их распространении. Так, с акциями понятно?

— В общих чертах да. То есть банк выпускает ценные бумаги, допустим, на 25 тысяч рублей, по мере их продажи я получаю деньги. Люди, купившие акции, становятся совладельцами моего бизнеса. Так? — мне эта идея не очень нравилась, я потянулся к чайнику.

Госпожа Лебедева, почувствовав мой настрой, сказала:

— Здесь уже в зависимости от того, какой тип акций ты решишь выпустить. Если говорить о купеческом займе, то люди, купившие их, не становятся совладельцами твоего «Богатея», вернее «АпПельсина», но в назначенный срок они предъявят эти бумаги в банк, чтобы получить свои деньги по номиналу акций и причитающиеся сверх этого проценты. Разумеется, банк будет расплачиваться твоими деньгами.

— Каким образом моими? — не понял я.

— Просто твоими. Ты должен будешь перечислять их в банк из своей прибыли по оговоренному плану погашения, — пояснила она. — Если к тому времени — времени погашения акций — на твоем счете в банке не будет необходимой суммы, то ты рискуешь всем свои имуществом. Банк в данном случае рисков не несет. Его несешь только ты, и люди, поверившие в твой бизнес — те, которые купили акции. Их риски в том, что стоимость твоего имущества при его продаже может оказаться недостаточной, чтобы покрыть их убыток. Поэтому акции купеческого займа как бы считаются ненадежными, и чтобы их покупали, требуется выставлять проценты доходности повыше. Но ты же не хочешь пускать в свое дело никого постороннего, поэтому для тебя только такая схема финансирования.

— Не хочу пускать именно посторонних. А тебя пустил бы с радостью. В общем, почти все с акциями ясно. До продажи моего имущества дело не дойдет. «АпПельсин» точно затевается не для этого. Поль… — поставив чашку на блюдце, я любовался ее лицом. — Откуда ты знаешь все эти непростые вопросы? Какая ты у меня умная тетушка!

— Не называй меня тетушкой! — Лебедева пристукнула пальцами по столу. — И все это я знаю лишь настолько, насколько самой приходилось сталкиваться. Ведь Николай Сергеевич занят только мебельными цехами, мне же приходится ведать всем остальным. Хотя у нас хорошие управляющие, все равно беспокойства хватает. Поездка в Москву, Саш, для меня как светлая отдушина. Ты сам не понимаешь, как здесь у вас хорошо. Хотя Раевские и Герман Степанович в один голос говорят обратное: им кажется, буто в Москве суетно, грязно и скверно, а хорошо у нас в Крыму, они попросту не имеют возможности сравнить. Ладно, не об этом сейчас. Ты определился насчет акций? Если да, я свяжусь с Аркадием Моисеевичем — он из моего любимого банка «Южный капитал», и мы сегодня же начнем решать твой вопрос.

— Да, Поль. Раз нет иного выхода, то тогда через акции, — недолго думая, решился я.

Из столовой мы поднялись в покои Полины Борисовны, и там, в ее кабинете, соседствовавшем со спальней и библиотекой, я увидел визирис — ту самую штуковину, о которой читал за завтраком в журнале «Магия и техника». На письменном столе, покрытом темно-бордовым сукном, левее стопки книг располагалась штуковина, похожая на большую шкатулку с фигурными решетками вместо боковых стенок. На ее лицевой панели бронзой поблескивала надпись «Быстромаг 12», рядом с ней тускло мерцало два крошечных кристалла селенита. Селенит часто использовался здесь вместо лампочек или скорее светодиодов.

Полина Борисовна откинула крышку визириса, включая прибор и открывая клавиши наборника. Послышалось тихое шипение, словно воздух выходил из баллона. Кристаллы селенита замерцали ярче.

— Еще бы нам повезло, и Аркадий Моисеевич оказался на месте, — Лебедева протянула руку к блокноту в сафьяновом переплете. Перевернув несколько листков, она нашла нужную запись, прошептала что-то, сдвинула крошечный рычажок.

— Поль, дорого стоит такая штука? — спросил я, кивнув в сторону визириса.

— Не очень. Это старая модель. Николай покупал, кажется, за полторы тысячи, — отозвалась она и расположила пальцы на наборнике.

Каждое нажатие клавиши сопровождалось шепотом Полины Борисовны и мелодичным звуком определенной тональности. Я уже знал, что для набора необходимого для связи контакта здесь использовались не цифры, а ноты. Так было прежде, но в новых моделях визирисов нотный набор начали совмещать с цифровым, что проще и удобнее. Скоро замигал зеленый индикатор — визирис вошел в резонанс эфирной связи. На экране — черном квадрате селенита размером с две книги — проступило свечение, оно пошло бледно–радужными разводами, точно капля бензина растеклась тонкой пленкой по луже.

Прошло чуть больше минуты, прежде чем на мутном экране появилось лицо пожилого мужчины с большими, внимательными глазами и лысиной, золотисто поблескивающей в солнечных лучах, что падали в окно.

— Поля? — удивился он.

— Светлого дня, Аркадий Моисеевич! Надо же, сразу признали! — ответила Лебедева, опираясь на столешницу и подавшись ближе к экрану.

Они говорили довольно долго, об общих знакомых, погоде в Крыму и здоровье Николая Сергеевича. Не вникая в их разговор, я отошел к книжному шкафу, начал просматривать корешки книг. Взял одну — какой-то старый рыцарский роман, затем вторую — роман дамский, и кажется с эротическим содержанием. Интересно, тетушка читает такое или эта книга здесь случайно? Повернулся к ней. Полина Борисовна стояла все так же подавшись вперед, опираясь руками на письменный стол. Тонкий атлас облегал ее приятно выраженную талию, соблазнительно обтягивал выпуклые ягодицы.

От этого вида я чуть не застонал. Ох, и тетя Поля! Как же прав Весер, против такой дамы очень сложно устоять. А она… Она обещала меня соблазнить. И хотя госпожа Лебедева, играя этим словом вчера, вкладывала в него иной смысл. Я соблазнился. Давно уже сделал это.

Я не слушал, о чем она говорила с банкиром — лишь смотрел на нее, поедая Полину Борисовну глазами и едва справляясь с желанием прижаться к ней сзади. Что еще вчера говорила Поля? Обещала приятный вечер на дирижабле «Альба»? Я хочу! На дирижабль с ней! Хочу вечер наедине! И поскорее!

Напряжение в брюках становилось невыносимым. Я подошел к Полине Борисовне, когда она закончила разговор и экран погас.

— Саш, все, договорилась с Аркадием Моисеевичем, — известила она. — Для меня он решит наш вопрос в самом лучшем виде. Думаю, к понедельнику или вторнику можно будет запросить выпуск акций, но сначала нам нужно согласовать условия и составить договор. Давай сделаем так: ты подъезжай к трем часам к банку «Южный капитал». Я тоже подъеду к этому времени. Только не опаздывай!

— Поль, ты самая-самая! Я тебя обожаю! — ну чем не повод сейчас наброситься на нее?

И я набросился.