Эпилог.

Тишина висела в командном центре, словно раздувшееся облако, пока все самые важные фигуры Мира Демонов сидели вокруг стола, поникнув. Карта Келети, обычно занимавшая его центр, была заменена одним развёрнутым пергаментом.

Мирным договором.

И всё же вместо того, чтобы наслаждаться триумфом, я ощущала во рту кислый привкус.

Моё внимание переключилось на Раппа. Его волосы были растрёпаны, а борода так отросла, что почти скрывала кольца в его губе. Под глазами темнели фиолетовые синяки: нижние — от недосыпа, полный круг — от того, что Ксаннирин нанёс ему тяжёлый удар во время их предыдущей драки.

Крал выглядел не лучше. Его царственная, высокомерная осанка исчезла, оставив после себя лишь оболочку мужчины. Он не встречался со мной взглядом, даже когда я буквально пронзала его глазами. Нет, всё, на что он мог смотреть, — это предложение, написанное изящным почерком Кииры.

Рокат сжимал спинку моего стула. Мне не нужно было видеть его, чтобы знать: его ярость была на грани того, чтобы выплеснуться наружу.

Трол из всех собравшихся выглядел самым отдохнувшим и спокойным. Но он не нёс того эмоционального груза, который лежал на остальных. Он всегда был преданным командиром, непреклонной силой, возглавлявшей Армию, когда Рокату и Раппу приходилось разбираться в сложной политической паутине Области.

— Ангелы называют это мирным договором, — выплюнул Ксаннирин, не желая и не пытаясь скрыть своё отвращение.

Всё наше внимание мгновенно обратилось к нему.

— Это переговоры о заложнике. И мы их выиграем, а потом всё равно нанесём удар.

Рычание, пропитанное жаждой насилия, вырвалось у моей истинной пары.

— Во всём этом, мать твою, виноват ты, Ксаннирин. Ты больше ничего не решаешь.

Крал перевёл взгляд через меня на Роката.

Пальцы Раппа сильнее сжались на столе, прежде чем он резко оттолкнул его. Камни, удерживающие пергамент, качнулись и со стуком покатились по поверхности. Он зашагал по комнате, словно пума, запертая в слишком тесной клетке.

— Подпиши этот чёртов договор, Ксаннирин.

— Из всех присутствующих именно ты не имеешь права разговаривать со мной в таком тоне, — прорычал Ксаннирин, хватая Раппа за рукав.

Хадвезер в последний момент дёрнулся в сторону, уходя от его руки.

Лёд пополз вниз по моему позвоночнику, когда я призвала ониксовые нити своей магии, готовясь остановить ещё одну драку между этими двумя мужчинами.

— Да заткнитесь вы оба, мать вашу.

Я поднялась на ноги. Моего роста было недостаточно, чтобы запугать кого-либо из них, и всё же оба оторвали друг от друга полные ненависти, раскалённые взгляды и перевели их на меня.

— Киира сделала свой выбор. Тебе придётся с этим жить, Ксаннирин. Ты настолько, мать твою, эгоистичен, что не можешь сделать для неё хотя бы это? После всего, что натворил?

Мышца дёрнулась на его челюсти. Он провёл руками по своим сальным волосам, потянув за них так, что натянулась кожа головы.

— Ты не понимаешь, что это значит для меня.

Презрительный смешок сорвался с моих губ прежде, чем я успела его остановить.

— Нам всем приходилось делать то, чего мы не хотели.

Каждое слово было пропитано ядом. Рокат положил большую ладонь мне на плечо — безмолвное напоминание о том, что он рядом, несмотря на то, насколько нежеланной когда-то была наша связь.

Я медленно выдохнула, позволяя части враждебности покинуть мой голос.

— Может быть, из этого для тебя выйдет что-то хорошее, Ксаннирин. Разве ты не доверяешь Судьбам?

Я уже не была уверена, что хоть кто-то из нас им доверяет.

Но Ксаннирин был слишком поглощён своим горем, чтобы с ним можно было рассуждать разумно. Кроме как убить его, мы мало что могли сделать без его подписи на этом листе.

Рапп замер посреди уже почти истёртого ковра под ногами. Я удерживала его взгляд, произнося следующие слова и надеясь, что он подыграет мне, а не затеет очередную драку.

— Никогда не знаешь, что будет потом. Вдруг Киира передумает. В конце концов, ты ведь убил Оллмунда Варрира.

Рапп застыл. Каждая мышца в его теле натянулась до предела, словно он сдерживал себя от движения, от слов, от любых действий, кроме борьбы за самообладание.

А вот Ксаннирин, наоборот, наполовину поднялся из-за стола, наклоняясь ко мне.

— Ты правда так думаешь?

Надежда в его голосе в любой другой ситуации скрутила бы мне внутренности.

Но к чёрту его.

Следующая ложь легко сорвалась с моего языка без малейших угрызений совести.

— Да.

Тревога закрутилась в нашей связи.

«Ты играешь с огнём, Ассирия.»

«Я знаю, что делаю», — резко ответила я Рокату через нашу мысленную связь.

Пальцы Ксаннирина дёрнулись к угольному карандашу. Воздух в комнате словно перестал двигаться, пока мы все ждали, что он сделает.

Прошло десять секунд.

Тиканье часов звучало как похоронный звон.

Потом ещё одна.

Потом ещё.

И ещё.

Пока Крал наконец не поднял письменную палочку и не вывел своё имя внизу документа.

Я тяжело опустилась обратно в кресло.

Рокат не стал терять времени и сразу подписал пергамент следом.

Рапп ушёл прочь через костяную комнату, не сказав больше ни слова.

Прежде чем Ксаннирин успел сделать какую-нибудь глупость, Рокат смахнул в сторону камни-маркеры и свернул договор.

— Я прослежу, чтобы его вернули Ваэрону.

Он убрал свиток в свою броню, подальше от чужих рук.

— Я пойду с тобой, — сказала я, желая убраться оттуда к чёртовой матери.

Мне было лишь слегка неловко оставлять Трола наедине с Кралом.

Когда мы вышли во влажность облачного леса, группы солдат — и мужчин, и женщин — прервали свои разговоры. Маария попыталась поймать мой взгляд, но я продолжала смотреть только на тропу впереди, туда, где нас ждал брат Короны, Ваэрон.

Сидя верхом на своём скакуне, он следил за каждым нашим шагом своими ледяно-голубыми глазами.

— Всё сделано? — спросил он. Его голос звучал как грубый бархат на общем языке.

— Да, — ответил Рокат, передавая ему подписанный пергамент.

Ваэрон подтвердил это быстрым просмотром документа. Рядом с ним пошевелилась Провидица, которая ошибочно предсказала финальную битву.

Решимость, плясавшая в её глазах, отражала мою собственную.

Когда я впервые увидела её на переговорах, это меня поразило, учитывая, какой покорной она казалась на вершине стены. Но тогда всё наше внимание было приковано к Ваэрону и Ишиму.

Она оказалась ударом молнии, которого никто из них не ожидал среди собственного грома.

Когда мы осаждали Сиви, она превратилась в бурю, но не бурю насилия против Демонов. Кто бы мог подумать, что пацифистка станет истинной парой Иссараэта? И что именно она окажется той бурей, которая сокрушит его, так же как я стала лесным пожаром, поглотившим Роката?

Мои губы изогнулись в улыбке, когда она слегка склонила голову в мою сторону.

Я ответила таким же едва заметным жестом.

В конце концов, именно мы вчетвером заключили этот мирный договор, проводя долгие часы за проработкой каждой детали.

И всё же, когда её внимание вернулось к её истинной паре, её брови едва заметно нахмурились.

— Я займусь подготовкой, — заявил Ваэрон, подбирая поводья.

Напряжение исходило от него почти ощутимыми волнами. Ангелы, охранявшие его, сомкнули строй, готовясь покинуть лагерь Демонов.

— Это доверие очень хрупко, Иссараэт, — предупредил Рокат. — Если вы не выполните свои обязательства, у меня не будет никаких сомнений насчёт нового нападения.

Его белые зубы сверкнули в зловещей улыбке.

— Халалхиво, я и не ожидал бы ничего другого.

Он щёлкнул языком, и их группа двинулась в путь. Демоны провожали их настороженными взглядами, пока они не скрылись из виду. И я не могла их винить после всего, через что мы прошли.

Несмотря на прекращение битвы, Ангелы по-прежнему верили, что Богиня желает, чтобы они уничтожили нашу тёмную магию.

Потребуется время, чтобы разрушить эти убеждения в их мире, так же как потребуется время, чтобы разрушить убеждения о женщинах в нашем.

Я медленно выдохнула и вложила свою руку в руку Роката.

— Пойдём.

Тяжёлым шагом мы вернулись в командный центр и обнаружили его пустым.

Только время покажет, были ли Ангелы искренни в своих обещаниях, но, поскольку Силайра была истинной парой Ваэрона, у меня оставалась надежда. Рокат опустился на свой трон из костей и сжал переносицу пальцами. Из него вырвался вздох, наполненный усталостью и раздражением.

Я устроилась верхом на его бёдрах и начала разминать напряжённые мышцы его челюсти.

— Что ты будешь делать?

Его взгляд поднялся и встретился с моим.

— Что ты имеешь в виду?

— Когда всё закончится? Когда воцарится мир?

Моя истинная пара издала низкий стон, когда я надавила на особенно напряжённое место. Я нажала сильнее, снимая боль, накопившуюся за стресс последних недель.

Судьбы, последних лет.

Мы оставались так, укрытые тишиной, пока я молча дарила ему утешение. У меня вырвался вздох, когда он обхватил меня за талию и пересадил на трон, который сделал для меня как отражение собственного трона. Его колени коснулись пола, когда он опустился передо мной. Эти бордовые глаза изучали моё лицо с мощной напряжённостью.

— Маленькая самозванка, я построю для тебя самый великолепный сад. Место, где будем существовать только ты и я. Я заявлю права на ту землю так же, как заявил права на тебя. Убежище, созданное из камня и почвы, наполненное той красотой, которую воплощаешь ты. Оно будет расти и расцветать, пока ты помогаешь вести нас в будущее.

Слёзы защипали мне глаза и переносицу.

— Вместе мы будем стоять на коленях среди растений, ухаживая за ними с той же любовью и заботой, которые ты все эти месяцы дарила мне и всей этой Армии. Мы научим Грема и Зика тоже копать землю, чтобы в их новой жизни у них появилась цель.

Я плотно сжала губы, пытаясь сдержать рыдание. Я рассказывала ему всего один раз, что мечтала об истинной паре, которая будет считать меня равной себе и разделит мои увлечения. Он запомнил.

Рокат коснулся большим пальцем моей нижней губы, словно пытаясь выманить наружу мои чувства.

— Я не уверен, кем или чем стану, когда мы перестанем воевать с Ангелами. — Его губы коснулись моих, а пряный аромат его тела наполнил мои ноздри. — Но я знаю одно: я буду твоей истинной парой. Твоим защитником. А ты?

Он улыбнулся — искренним изгибом губ, более редким, чем любой драгоценный камень. Острая вспышка его зубов заставила дрожь пробежать по моему позвоночнику. Расплавленный жар его взгляда не просто оставлял на мне клеймо.

Это было заявление прав. Обладание. Предупреждение всем, кто попытался бы отнять меня у него.

— Ты продолжишь менять наше общество к лучшему. Не позволишь нам остановиться. Не позволишь нам скатиться обратно к неравенству. Сейчас мир нуждается в твоём лидерстве больше, чем когда-либо прежде. И я буду рядом с тобой, расчищая путь для всех, кто осмелится усомниться в могучей Сельхамош.

Соль стекала по моим щекам, пока я смотрела на мужчину, которого сначала ненавидела, а потом полюбила с безрассудной самоотдачей. Которого жаждала с бесстыдным желанием. Чьё преклонение лишало меня дыхания.

Потому что он был прав.

Он видел меня.

Я больше не была избиваемой женой угодливого Корманзо.

У меня были коварные бордовые глаза. Магия, позволявшая мне становиться Самозванкой.

Я была переменой.

Символом.

Силой.

— Я Сельхамош, — выдохнула я, и мой почётный титул воплотил в словах бурю эмоций внутри меня.

— Да, это так, — его голос был перекатывающимся чёрным деревом. — Моя идеальная истинная пара. Равная мне в огне и ярости. И всегда… — Его губы накрыли мои на кратчайшее мгновение. — Всегда моя.

Рокат поглощал меня с одержимостью мужчины, захваченного наваждением. Его жажда была ненасытной, пока его язык скользил по моему. Рычание завибрировало в его груди, когда он резко притянул меня вплотную к себе, а его пальцы впились в мои бёдра с прекрасной жестокостью.

Я принимала это.

Вдыхала его.

Пила его.

Потому что он был прав — путь к истинному миру не лежал под солнцем. Его придётся прорывать когтями сквозь тьму. Общество Демонов переживало потрясение, и перемены, которые принесёт договор, тоже неизбежно встретят сопротивление.

Но несмотря на всё это, мы с Рокатом обманули смерть. Мы пережили то, что убило многих.

И однажды, спустя долгое время после того, как война останется в прошлом, мир узнает наши имена. Не как имена правителей миров, а как имена истинных пар, созданных для войны и мира.

Под пылающим сводом мы соединились вновь — укрытые тенями, израненные битвами и живые. Среди пепла того, что мы сожгли. В промежутке между сражениями. Мы сделали самое опасное, что могут сделать два человека посреди войны.

Мы выбрали любовь.