24

Угроза Ксаннирина, прозвучавшая за ужином, отдавалась в голове громче, чем звук моих шагов по каменной лестнице. Спустившись на три уровня вниз, я остановился и провёл рукой по гладким кирпичам, пока не нащупал кирпич со сколом. Я вдавил в него основание ладони, и с протяжным скрежетом расположенная рядом плита отъехала в сторону, открывая скрытый проход.

Военная академия располагала двумя главными резиденциями, по одной в каждой из задних башен. До покоев Крала добраться было гораздо сложнее, и это был один из двух путей, ведущих к его покоям. Основной маршрут был более известен, тогда как тот, в который вошёл я, служил одной цели: побегу в случае нападения.

Это был самый быстрый путь от моей комнаты к покоям Ксаннирина, а ярости, горевшей внутри меня, требовался выход.

Дверь закрылась за моей спиной, погружая проход во тьму. Я уверенно зашагал вперёд, отсчитывая шаги, пока не понял, что приближаюсь к скрытому механизму, открывающему выход с другой стороны. Шероховатый камень сменился гладким участком, и я снова нажал, выходя из узкого проёма к ещё одной винтовой лестнице.

Стиснув зубы, я заставил воздух наполнить лёгкие, пытаясь обуздать ярость, которая поднималась к горлу, впиваясь в него когтями. Зверь внутри меня жаждал возможности наказать Ксаннирина за его поведение с самого момента прибытия. Страх, который я испытывал из-за того, как мои кузены отреагируют на предлагаемые перемены, превратился во что-то гораздо более опасное.

Жар лизнул позвоночник, закаляя его перед предстоящим разговором.

С каждым шагом, который я тяжело делал вверх по лестнице, из глубин памяти поднимались воспоминания о событиях многовековой давности, когда мы втроём начали предпринимать необходимые действия, чтобы подчинить общество Демонов своей воле. Чтобы обеспечить успешное воплощение нашего замысла. Чтобы обеспечить выживание нашей расы.

Правильные ли решения мы принимали на этом пути? Мы определённо были далеко не там, где рассчитывали оказаться, когда начинали.

Наверху лестницы тяжёлая деревянная дверь стояла приоткрытой. Из-за неё доносились приглушённые голоса, пока я смотрел на неё, потирая челюсть по бокам.

«Неужели могущественный Халалхиво сомневается в себе?» — Ассирия заговорила у меня в голове, её тон был лёгким и дразнящим. Но я знал, что она беспокоится обо мне. Благодаря нашей связи мы делились всем, и скрывать свою тревогу из-за этого разговора было непросто.

«Только в своей способности сдерживаться», — ответил я, чувствуя, как пальцы так и чешутся сомкнуться на шее Ксаннирина.

«Прибереги это для наших настоящих врагов. А пока будь той силой перемен, которой хочешь стать», — сказала она, и её голос был пронизан убеждённостью. Свирепая сила этой убеждённости укрепила и мою собственную.

«Я люблю тебя, Ассирия. Я делаю это не только ради тебя, но и потому, что это правильно. Ты показала мне истинный путь».

С этими словами я расправил плечи и толкнул дверь, входя внутрь.

Как и мои собственные покои, комнаты Крала были обставлены с роскошью: просторная гостиная зона, массивный письменный стол и вид на окрестности. Сейчас, однако, из окон были видны лишь густые тёмные тучи, накатывающие со стороны моря.

Киира и Ксаннирин сидели по разные стороны круглого стола, оба с напитками в руках. На глазах у солдат никто из офицеров не употреблял алкоголь, поскольку мы подавали пример. Но спиртное и вино всегда были под рукой, особенно когда Крал находился в резиденции.

— Рокат, — тепло поприветствовала меня Киира.

Она всегда была миротворцем между нами троими, но сегодня выглядела как взведённый арбалет. Её вуали не было, а бордовые глаза, поблёскивающие в свете свечей, выдавали сдержанность. Длинные, покрытые лаком, ногти обвивали округлую чашу винного бокала. Тёмные круги, которые занимали пространство под её глазами, почти полностью исчезли с тех пор, как несколько месяцев назад я покинул Ужгород, но худоба, тревожившая меня, никуда не делась.

Ксаннирин же лишь хмыкнул и одним глотком допил то, что выглядело как внушительная порция скейла. Киира бросила в его сторону острый взгляд, поднимаясь на ноги. Я поцеловал её в обе щеки, прежде чем опуститься на стул между ними.

Ещё одно воспоминание вырвалось на передний план моего сознания. Только в том воспоминании я был покрыт кровью Ангелов после Битвы при Краскиве, а отношение Ксаннирина и Кииры было прямо противоположным нынешнему.

— Ты заставила Раппа ещё раз показаться целителю перед тем, как оставить его? — спросил я её, поскольку после нашего ужина именно она сопровождала его обратно в его временное жильё.

— Он немного посопротивлялся, а потом жаловался всё время, — вздохнула Киира, закручивая фиолетовое вино в бокале. — Ещё жаловался на то, как ты нянчился с ним всю поездку.

Дождь барабанил по окнам, и этот ритмичный стук служил зловещим фоном для нашего разговора.

Я фыркнул и подтянул к себе бутылку скейла. Ксаннирин молча подвинул мне тяжёлый хрустальный стакан. Я задержал на нём взгляд чуть дольше, пока наливал напиток.

— У него было пробито лёгкое.

— И как именно это произошло? — наконец резко бросил Ксаннирин.

Теперь, когда рядом не было публики, способной его осудить, он позволил себе проявить неприкрытый гнев. Я пригвоздил его взглядом, полным ненависти. Всю свою жизнь мы с Ксаннирином были как братья, и всё же из-за того, как он смотрел на меня через стол, я чувствовал себя кем угодно, только не братом.

А то, как он обошёлся с моей истинной парой после прибытия?

Чёрт, да ещё до этого?

Неприемлемо.

Я прижал стакан к губам и опрокинул его. Алкоголь обжёг горло до самого живота. Эта боль была желанным отвлечением от стремительно тающего самообладания.

— Вы хотите, чтобы я начал с конца или с самого начала? — Я не собирался отказывать им в объяснении, особенно если оно могло погасить то, что разгоралось между нами.

— Начни с самого начала, пожалуйста. Я хочу понять, как всё это произошло, — попросила Киира мягким голосом. Она потянулась к моей руке и слегка сжала её. — В твоём письме было мало подробностей, а я хочу узнать больше, особенно если это касается Ассирии.

Гром прогрохотал где-то вдали, на мгновение отвлекая моё внимание. За окном пронеслись три чёрные птицы, и их карканье рассекло воздух.

Стряхнув с себя ощущение, будто за мной наблюдают, я начал рассказывать о событиях последних месяцев. О слухах, прокатившихся по лагерю после появления Ассирии. О том, как она пыталась сбежать от меня и была укушена коброй. О том, как отчаянно я боролся с настойчивым требованием связи быть рядом с ней. О том, как ухаживал за её раной, учил её разведке и начал показывать ей основы боя. О том, как мы с Раппом разделились, чтобы зажать Ангелов со всех сторон и вынудить их отступить. О том, как неделями я одерживал одну победу за другой, пока мы не добрались до сложного участка местности.

Никто из них не перебивал меня, пока я рассказывал обо всём этом. Но мой рассказ почти замедлился до полной остановки, когда я наконец дошёл до той части истории, где должен был признаться, почему потерял всех тех солдат. В письме я не упомянул этого, написав лишь, что Ангелы нанесли нам сокрушительное поражение, и именно поэтому нам необходимо изменить армейские правила, позволив сражаться и женщинам.

Скейл снова обжёг меня, когда я допил остатки. Я с тяжёлым стуком поставил стакан на стол.

Пусть слова ударят с такой же силой.

— Ангелы забрали Ассирию.

Киира ахнула, прижав руку к груди. Рот Ксаннирина превратился в жёсткую линию, а пальцы сильнее сжали стакан.

— Откуда они узнали о ней?

— До этого я ещё дойду.

Молния вспыхнула, озарив тёмные углы комнаты. Мгновение спустя раскатился гром. Я дождался, пока он стихнет, прежде чем продолжить.

— Они предложили переговоры при условии, что мы встретимся с ними на соляной равнине без оружия. Поэтому мы пошли. Обе армии стояли друг напротив друга. Я решил, что они потребуют мою жизнь в обмен на её, а из такой ситуации я легко смог бы выбраться. — Ярость поднялась внутри меня приливной волной, когда я вспомнил, что они сделали с Ассирией. — Как оказалось, Падиса, устроивший засаду на мой батальон десять лет назад, был одним из старших офицеров, командовавших тем подразделением армии Ангелов.

— Тот самый, которому ты изуродовал лицо? — уточнил Ксаннирин.

Он знал тот случай и того конкретного паразита не хуже меня.

Я кивнул.

— Вместо моей жизни за её жизнь он потребовал жизни всех моих солдат за её.

Очередной раскат грома прокатился над зданием, сотрясая комнату.

Но не так сильно, как напряглись мышцы на шее Ксаннирина.

— Какого хрена, Рокат? — прорычал Ксаннирин, оскалившись. Вспыхнули его заострённые клыки. — Пятьдесят тысяч мужчин? Просто так? После того как нам пришлось проводить принудительный набор и рисковать тем, что народ восстанет против нас?

Ксаннирин резко вскочил на ноги и швырнул стакан в стену, разбив его вдребезги. Звон осколков, ударившихся о пол, заполнил пространство между его тяжёлыми, гневными вдохами. Он упёрся руками в стол, пытаясь нависнуть надо мной и запугать меня так же, как я много раз видел, как он поступал с дворянами, не желающими подчиняться.

Меня он не пугал.

Я медленно поднялся, показывая ему, что, как бы он ни считал нас равными, моя сила превосходит его.

Напряжение в комнате было настолько густым, что его можно было резать клинком.

— Она моя истинная пара, — прорычал я, и в моём голосе звучало насилие. Кончики пальцев впились в стол, пока я пытался обуздать ярость, наполняющую мои вены.

— Ты её даже не хотел, — презрительно бросил он, и кольца вспыхнули в свете свечей, когда он сжал руки в кулаки.

Его слова ужалили, как вовремя отвешенная пощёчина. Он был прав, и я ненавидел себя за это. Сколько раз я мечтал повернуть время вспять и принять то, что Судьбы столь щедро мне даровали?

Но Ксаннирину не удалось так легко сбить меня с пути этого разговора. Я ответил ему с не меньшей, если не большей враждебностью за то, что он продолжал проявлять неуважение к Ассирии.

— А теперь хочу. Теперь я, мать твою, люблю её, Ксаннирин. Я не смог бы отказаться от неё ни за что на свете. И не должен. Судьбы связали нас не просто так.

Я едва закончил говорить, как Ксаннирин бросил свою угрозу на стол.

— Если ты действительно так считаешь, она вернётся с нами в Ужгород, где мы сможем обеспечить её безопасность, раз уж ты явно не способен этого сделать. И я не позволю тебе жертвовать ещё большим количеством мужчин ради собственных эгоистичных желаний.

Моё самообладание разлетелось вдребезги.

— Эгоистичных желаний? Моих эгоистичных желаний? Да как ты думаешь, ради кого всё это, мать твою, делается? — Я угрожающе шагнул из-за стола. Удар моего сапога о пол прозвучал громче бури за окном.

Ксаннирин не отступил и не умерил своего презрения.

— Если всё твоё внимание сосредоточено на ней, ты не победишь. Ты сам это говорил перед отъездом. Из-за неё мы проигрываем. Снова.

— Следи за языком, — прорычал я, пытаясь удержаться от желания вбить его в землю.

Этот разговор стремительно катился в пропасть из-за того, как он продолжал давить на меня через Ассирию.

— Что с тобой случилось, Рокат? Похоже, стоило тебе начать совать свой член в киску своей истинной пары, как ты стал слабым и потерял хватку.

Ксаннирин рассмеялся, но смех вышел сухим, усталым, и этот звук царапал зверя внутри меня.

Красная пелена застлала мне зрение, и я ударил.

Ксаннирин пригнулся, уклоняясь от удара, но я был готов к его ответному движению. Левой рукой я нанёс апперкот, точно попав ему в челюсть. Удар отбросил его назад, воздух со свистом вырвался из его лёгких, когда он тяжело рухнул на пол. Я двинулся следом и вдавил тяжёлый сапог ему в грудь. Из ножен на бедре я выхватил кинжал и подбросил его в воздух, перевернув через рукоять, не заботясь о том, какой стороной поймаю.

Ксаннирин закашлялся, и его глаза расширились.

Молния снова вспыхнула, резко высветив его страх.

— Какого хрена, по-твоему, ради кого идёт эта проклятая Судьбами война? — повторил я свой вопрос, сильнее наваливаясь на него.

Слишком долго доверие к нашему союзу затуманивало мой рассудок. Мне нужно было услышать его настоящий ответ, чтобы подтвердить то, что я уже подозревал.

— Ради расы Демонов…

Но Ксаннирин не успел закончить. Я оборвал его, сильнее вдавив сапог.

— Даже не пытайся скормить мне это дерьмо, Ксаннирин.

Тени сорвались с кончиков моих пальцев и закружились вокруг рук в неистовом вихре. Если он не хотел признаться сам, я заставлю его. Он всегда ломался, когда в детстве против нас применяли армейские методы допроса.

— Я твой Крал, — прорычал Ксаннирин, глядя на мою магию так, словно тоже вспомнил издевательства наших отцов в этой самой комнате. — И ты будешь это уважать, Рокат.

— Я не один из твоих драгоценных дворян, — выплюнул я. — Ты мной не командуешь. Ты не можешь меня принуждать.

— Ещё как могу, — резко бросил он. — И если я скажу прыгать, ты, мать твою, будешь прыгать. Если я скажу, что женщинам не место в грёбаной армии, значит, женщинам не место в грёбаной армии.

Слишком поздно я заметил тёмные щупальца, собравшиеся в его руках. Резким движением он швырнул их в меня, выбивая из равновесия. Спустя секунду он уже был на ногах, принимая боевую стойку.

— Как будто ты хоть что-то понимаешь в победе на поле боя, — процедил я сквозь зубы, отводя ногу назад и напрягая мышцы в ожидании схватки.

— И что, по-твоему, я должен вернуться в Ужгород и расхваливать твою новую стратегию после того, как ты потерял пятьдесят тысяч солдат? А ещё эта стратегия теперь включает разрешение женщинам добровольно вступать в ряды армии? Благородные дома взбунтуются. Они и до твоего отъезда были на грани, а после этого поднимут мятеж. И как, по-твоему, я должен всё это преподнести, чтобы остаться на троне?

С каждым словом его лицо наливалось всё более тёмным оттенком красного.

— Да, потому что именно это тебя и волнует, Ксаннирин. Только это тебя всегда и волновало. — Тьма разрасталась, пока я позволял себе почувствовать всё то, что так долго подавлял. — Всё это всегда было ради тебя. Твоего видения правления всем Келети, вдохновлённого разговорами с монархами из других миров. Спасение расы Демонов всегда было лишь маской для твоих истинных амбиций, и ты ничем не пожертвовал ради их достижения.

Лицо Ксаннирина застыло в холодном, яростном выражении. Обсидиан растёкся по полу, когда его собственная магия поднялась навстречу моей.

— Прекратите оба! — взвизгнула Киира, вставая между нами.

Даже не взглянув на неё, я метнул в её сторону ониксовые нити и пригвоздил её к мягкому креслу. Всё моё внимание было сосредоточено на моём кузене, Крале, который вытянул из меня всё и ещё имел наглость заявлять, что я не способен защитить свою истинную пару.

— Я назначенный Судьбами правитель всех Демонов. Не ты, — прогремел он, и верёвки смоляной тьмы устремились к моим ногам.

Но годы бездействия сделали его небрежным, а я только что вернулся с поля боя. Орудуя своей магией как кнутами, я отбросил их прочь.

— Неужели ты и правда начал верить всем историям, которые мы сами придумали? Когда наша пропаганда стала для тебя реальностью? — потребовал я, и в моём голосе потрескивало больше силы, чем в буре за окном.

Мы создавали эти истории, чтобы спасти Демонов. Не ради одних лишь его грёбаных амбиций.

— В их правдивости никогда не было сомнений, — прорычал Ксаннирин, скручивая пальцы и окутывая себя ониксом. — Мы всего лишь доносили эту правду до народа. Я — назначенный Судьбами правитель. Ты — назначенный Судьбами герой. Киира — избранная Судьбами Провидица. Для чего ещё дана нам наша магия, если не для того, чтобы я правил ещё многие тысячелетия?

Его слова были гладкими, как стекло, именно так он обычно заговаривал дворянам зубы, вынуждая их подчиняться.

И всё же они заставили меня замереть на мгновение.

Потому что именно тогда я осознал: эта история стала частью и моей собственной жизни.

Но я прекрасно помнил её истоки, и хотя в его словах присутствовала доля правды, мне всё ещё хватало смирения признать собственную способность ошибаться.

— Прежде чем мы вступили на этот путь, мы решили, что будем равными. Или ты забыл об этом за все годы жизни в роскоши и мире? — спросил я, и слова отдавали горечью.

Мышцы на моей шее вздулись от того, с какой силой я заставлял себя сохранять самообладание.

Я не мог и не собирался позволить его мастерству интриг и манипуляций отвлечь меня от главной задачи: исправить то, что мы сломали.

— И всё же народ слушает меня больше, чем кого-либо другого, — огрызнулся он в ответ.

Мне до чёртиков надоело его заблуждение.

Мы с Киирой уничтожали самих себя ради его амбиций, а он этого даже не видел.

С рычанием я напомнил ему, какой властью на самом деле обладаю.

— Я, мать твою, контролирую армию. Не испытывай меня, Ксаннирин. Как бы сильно я ни ненавидел саму мысль о правлении, я могу убить тебя и забрать твой трон в ту же секунду, как приму это решение. В конце концов, посмотри, как легко я перебил наших отцов.

Сверкнули его зубы, и он снова обрушил на меня магию.

Но я был, мать твою, готов, потому что годы накопленной обиды наконец вырвались наружу.

Уклонившись от его атаки, я прыгнул вперёд, обхватил его поперёк туловища и повалил на пол. Мы рухнули с тяжёлым грохотом, а мой кинжал со звоном отлетел в сторону. Не теряя ни мгновения, я занёс руку и сжал кулак. С животным рычанием я обрушил удар вниз.

В последний момент он дёрнул головой в сторону, и мой кулак врезался в твёрдый камень.

Боль меня даже не остановила.

Я ударил снова, пока Киира кричала, чтобы я его не убивал. Ксаннирин схватил меня за руку прежде, чем я успел ещё сильнее разбить ему губу, и перекатил с себя. Мы разошлись в стороны, тени исчезли, пока мы готовились драться голыми кулаками.

— Ассирия показала мне, что именно мы должны изменить, — бросил я ему. — Вот почему она так важна. Потому что мы шли по неправильному пути.

— Ассирия не более чем падшая убийца. Её следовало сжечь за её преступления в тот самый момент, когда ты о них узнал.

Ксаннирин ударил, но я перехватил его кулак, заломил руку за спину и прижал его к своей груди. Несколько мгновений он сопротивлялся, а затем прекратил. Иначе у меня не возникло бы ни малейших колебаний вырвать ему плечо.

— Рокат, прекрати! — завизжала Киира, вырываясь из удерживающих её магических пут. — Ассирия — лучшее, что случалось с тобой. Ты её заслуживаешь. Ты заслуживаешь счастья. И ты не одинок в своих претензиях к Ксаннирину!

Именно её последние слова, больше любых других, заставили меня замереть.

Зверь внутри меня продолжал метаться, умоляя заставить Ксаннирина заплатить за его слова о том, что он якобы сможет защитить мою истинную пару лучше меня, за его заявление, что её следовало убить.

Но я всё же остановился.

Втянув воздух в лёгкие, я подавил его так же, как ставят на место провинившегося солдата.

Я перевёл внимание на свою кузину.

— Что ты сказала?

— Я тоже испытываю обиду на Ксаннирина, — повторила она, и её нижняя губа задрожала.

Слеза перелилась через край и прочертила дорожку по её щеке. Ксаннирин попытался дёрнуться передо мной, но я сильнее сжал его руку.

Киира торопливо вытерла глаза.

— Когда я получила твоё письмо… или, правильнее сказать, перехватила его, я испытала такое облегчение, какого никогда раньше не знала. Мне показалось, что я снова могу дышать. Не Ксаннирин без возражений привёл сюда женщин. Это сделала я.

Воздух покинул мои лёгкие, пока я смотрел на кузину.

Тогда, в тот момент, во мне шевельнулось подозрение, когда единственным ответом, который я получил, было подтверждение их скорого отъезда. Я испытал облегчение, решив, что они оба доверяют моему решению. Но теперь, когда это письмо вновь всплыло в моей памяти, я осознал, что оно было написано почерком Кииры.

Я прорычал Ксаннирину прямо в ухо:

— Это правда?

Ксаннирин кивнул, и рубиновая кровь стекла из его носа на тунику.

— Именно поэтому все они жрицы. Она даже не сказала мне об этом до дня перед своим отъездом.

После их слов самообладание снова оказалось в пределах моей досягаемости. Сердце перестало бешено колотиться, а в мысли вернулась ясность. Взмахом руки я развеял ониксовые путы, удерживавшие Кииру в кресле.

Она тут же поднялась и подошла ко мне.

С мягкой осторожностью обхватила руками мою руку и потянула.

Уступая её просьбе, я отпустил Ксаннирина.

Он сразу отступил и развернулся, отходя к ближайшему дивану, словно ища за ним защиту.

Я не сводил с него взгляда.

— Чтобы победить, нам нужно, чтобы женщины тоже сражались. Нам нужно, чтобы они помогали и другими способами. Они могут помогать и другими способами.

— И как тогда мы будем контролировать народ? — резко спросил Ксаннирин, вытирая кровь с лица подолом туники. — Пока женщины были подчинены, нам нужно было убедить только мужчин.

— Думаю, народ у нас и так под полным контролем, — сказала Киира, скрестив руки на груди и бросив на него тяжёлый взгляд. — Истории, которые мы создали, заставили большинство поверить, что мы практически Боги, ходящие по земле. С теми немногими, кто не верит, ты можешь поступать так же, как поступал всегда. Мы с Рокатом проделали немало работы, чтобы нас почитали почти как самих Судеб.

— Да, — согласился я, разминая шею, чтобы снять часть напряжения.

Ксаннирин не двигался, и я почувствовал, что мы наконец начали продвигаться вперёд.

— И не только это. Теперь у нас есть ещё и Ассирия. Её магия сильна и полезна. Именно благодаря ей мы спасли Бананда.

Ксаннирин резко втянул воздух.

— Он жив?

— Да. И мы можем использовать его так же, как можем использовать других женщин, чтобы снова склонить чашу весов в нашу пользу. Он настоял на том, чтобы остаться на передовой и помогать Тролу, вместо того чтобы вернуться сюда и восстанавливаться. Есть люди, которые хотят сражаться. Ассирия в том числе. Потому что они тоже верят в спасение Демонов. И мы позволим им это.

Снаружи бушевала буря. Дождь всё сильнее бил по окнам, словно подтверждая мои слова.

— Возможно, нам стоит закончить на сегодня и встретиться снова утром, когда у нас будет время обдумать всё сказанное, — предложила Киира, и её поза стала мягче. — Страсти слишком накалились, а я слишком хорошо знаю вас обоих, чтобы не понимать: никто из вас больше ничего не уступит, пока не успокоится.

Мышца дёрнулась у меня на челюсти, пока мы с Ксаннирином продолжали смотреть друг на друга.

К сожалению, она была права.

— Кроме того, то, что мы строили веками, не рухнет за одну ночь. Всё это потребует времени. И мы это сделаем, — сказала Киира, одарив Ксаннирина взглядом, достаточно горячим, чтобы обжечь.

Наш кузен плотно сжал окровавленные губы, будто изо всех сил удерживался от возражений.

Я повернулся к нему спиной и налил себе ещё скейла.

Одна порция, затем вторая, обожгли мне внутренности.

Киира присоединилась ко мне, допивая остатки своего вина.

— Где ты остановилась? — спросил я её, когда Ксаннирин даже не попытался подойти к нам.

Она пожала плечами.

— У меня есть собственная комната этажом ниже, но я подумала попросить принести раскладную кровать в комнату Раппа. На случай, если ночью ему понадобится помощь.

— Ему повезло иметь такого друга, как ты.

Я понизил голос и слегка повернулся так, чтобы Ксаннирин не мог услышать следующих слов.

— А я благословлён Ткачихой за то, что у меня есть такая кузина, как ты.

Она подарила мне мягкую улыбку.

— Мы оба благословлены. Мы его убедим. Вместе.

Сжав мои руки, она отступила и взяла свою вуаль. Надев её и закрепив на голове обруч, она замерла.

Затем снова сняла и то и другое и убрала в карман своего платья.

— Начиная с завтрашнего дня я больше не буду носить вуаль. И ни одна из жриц здесь тоже. Ассирия уже высказала своё мнение на этот счёт, и я не позволю, чтобы она одна ловила на себе взгляды всех окружающих из-за этого. Первый шаг к тому, чтобы женщин считали равными, — убрать саму вещь, которая скрывает нас от глаз.

На мгновение повисла тишина.

Затем Ксаннирин медленно выдохнул.

— Как пожелаешь, Киира.

— Именно, — ответила она, и её слова были жёстче молний, рассекающих небо. — А теперь я удалюсь на ночь, потому что прекрасно знаю, насколько рано здесь звучит этот гонг.

— Спокойной ночи, — одновременно произнесли мы с Ксаннирином, когда она выплыла из комнаты.

После её ухода мы остались вдвоём.

Сделав ещё один глоток пряного алкоголя, я озвучил ему последнее предупреждение.

— Ты будешь относиться к Ассирии как к равной нам. Так же, как относишься к Раппу. Больше никакого пренебрежения и никаких угроз вроде тех, что ты позволил себе за ужином. Я ясно выражаюсь?

— Более чем, — ответил он.

И всё же я не пропустил сарказм, прозвучавший в его голосе.

Он переступил с ноги на ногу, и я ждал, что он скажет дальше.

— Не могу представить, что ты почувствовал, когда понял, что Ангелы её захватили. Никому бы не пожелал оказаться в такой ситуации. Тем более человеку, который был рядом со мной с самого нашего детства.

Его слова притупили остроту моей злости на него, но я не доверял им настолько, чтобы не предположить, что они были тщательно подобраны именно с этой целью.

— Поступки говорят громче слов, — напомнил я ему.

После этого я поднял свою рубашку и оставил его стоять посреди бури, которую он сам же и создал.